Приказ

— Ми-ка-са, — сладко выдыхает капитан.       Тонкие бледные пальцы тянутся к пряжке ремня капитана, бессовестно задирают белоснежную рубашку, распаленно мажут по оголенному торсу. Ладони, едва касаясь, гуляют по ребрам, накрывая волной мурашек. Опьянелые серые глаза искрами выныривают из-под длинных ресниц, жадно ищут ответный взгляд. Леви рывком подтягивает лицо рядовой к себе и шумно выдыхает сквозь зубы. — Не смей останавливаться, Аккерман. Это приказ. — Так точно, сэр.       Несдержанная, горячая. Точь-в-точь как в тот вечер, когда он застал их. Шальная улыбка играет на ее лице, она прикусывает нижнюю губу. Не отрывая взгляд от металлических глаз капитана, Микаса опускается на колени.       Дразнит, дышит на напряженный пресс, слышит, как его дыхание теряет контроль и становится невыносимо тяжелым. Но не торопится. Одними губами она прикасается к пуговицам на брюках, а затем, помогая себе языком, расстегивает верхнюю. Капитан вздрагивает, в его глазах загорается животный огонь, рука впивается в ручку кресла. Еще, пожалуйста, сделай это еще раз. В ответ на его мысли девушка откидывает волосы с лица назад и медленно проводит языком по его ширинке, смазывая слюной каждую пуговицу. Черт возьми, Микаса Аккерман, только от этого твоего томного неотрывного взгляда все горит изнутри, и хочется вспороть все пуговицы без твоей помощи и, наконец, оказаться внутри тебя…       Капитан открывает глаза. Рассветные лучи бьют прямо в лицо, заставляя зажмуриться и отвернуться к стене. Но пульсация внизу живота бьет сильнее, обращая на себя внимание, требуя разрядки. «Опять сон…»       Блять, у него встал во сне на Микасу Аккерман. Послевкусие эротической фантазии заставляет капитана, не привыкшего к такой подлости, измотанно застонать от накопившейся бессонницы и разочарования. Эта Аккерман сначала домогается наяву, потом сбегает, а теперь из-за нее еще и корчиться от не случившегося оргазма. — Меня еще никто так нагло не оставлял дрочить в кулак, Аккерман, — мрачно бормочет себе под нос Леви.       Сам факт непристойного сна с участием этой Микасы не сильно удивил Леви — ну, приснилась, подумаешь. Как будто он никогда не представлял себе секс с какой-нибудь симпатичной девицей. Да и за последние две ночи только она ему и снится. Однако в этот раз он запомнил сон в слишком мелких подробностях, и теперь расстегивающая языком пуговицы на его брюках девчонка просто не выходит из головы.       Леви зло прищелкнул языком — и с какого черта ему такой подарок? Что за нездоровый интерес к этой малолетке? Сколько ей там — восемнадцать, девятнадцать? Вот кого-кого, а ее он ни разу даже голой не представлял, да теперь и представлять не надо — он уже половину видел у Эрвина в кабинете. А сейчас она смеет похищать слишком много капитанского внимания и терпения. Наверняка уже вернулась и посапывает себе в комнате. Ну, он уж ей устроит сегодня на утреннем построении выволочку за это доброе утро и за вытрепанные нервы. ***       Но Микаса не вернулась ни в этот день, ни на день после. Ночью разведчики обнаружили то, что из конюшни исчезла одна из лошадей, но никто не видел, как она пропала. Капитан Леви сначала просто злился из-за того, что рядовая устроила такой переполох, и отправил Жана и Сашу восвояси, так как был уверен, что девчонка расстроилась из-за сцены с Эреном на тренировке и скоро вернётся. Однако к обеду девчонка не появилась на базе, и он все-таки поддался уговорам ее друзей, которые скреблись около его двери с самой ночи. Было отправлено две небольшие поисковые группы. — Я вас отпускаю, но если вернётесь без Аккерман, можете ко мне даже не заходить. Будете бегать по кругу на полигоне до тех пор, пока не придумаете, где она прячется, — проскрежетал он. — Дезертира в наших рядах только не хватало.       Хлесткое «Так точно, капитан!» предвещало успех, но к вечеру стайка понурых молодых разведчиков уже бегала по полю, хмуро переговариваясь между собой.       Все в этом было странно, и Леви не хотел этого замечать, придумывал себе очередные дела, всячески дистанцируясь от случая с побегом девушки. Но где-то в области солнечного сплетения медленно нарастала тревога, еще больше раздражающая капитана. Как бы он ни старался уснуть быстро, в голове перед сном настойчиво возникал тот же портрет — темные волосы, большие холодные глаза, плотно сжатые губы.       На третий вечер бессонница все же берет свое — Леви сдается и идет на поводу у собственного чутья. А оно, по-звериному чуткое, никогда не подводит. Ноги перестают его слушаться и несут в крыло, где, не отсвечивая, таятся кадеты разведывательного корпуса. Слышит голоса, и полоска света у двери одной из комнат подсказывает, что ему снова повезло — все собрались в одном месте после отбоя, а значит, теперь они точно не отвертятся от разговора.       Леви бесшумно заходит и закрывает за собой дверь. Его встречает десяток до ужаса напуганных глаз. Кирштайн, Спрингер, Арлерт, Блаус. Капитан молча обводит прищуренным взглядом отряд, одним движением подтаскивает к себе стул и разваливается на нем, скрестив руки на груди. Спустя секунду рядовые вскакивают, вытягиваются по струнке и ударяют кулаком в грудь. — Вольно, — отмахивается от них Леви. — Рассказывайте, черти, куда Аккерман дели.       Армин подавленно утыкается взглядом в свои ботинки, Саша нервно перебирает подол юбки, что-то усиленно пережевывая, Конни чешет затылок. — Я с вами в переглядки играть пришел, по-вашему? — уточняет офицер, и в голосе его, на самом дне, звенит, отливая в синеву, тонкая сталь. — За нарушение дисциплины во время отбоя прописываю каждому по наряду на кухне.       В ответ тишина. Только Жан не выдерживает и угрюмо вздыхает. — Тебе, Кирштайн, два наряда, ты мне не нравишься — выражение лица Леви остается непоколебимым. — В общем-то, ты сам вызвался, начинай. Куда исчезла Аккерман?       Он выжидающе смотрит на юношу. Жан вздрагивает, как будто его огрели чем-то тяжелым по голове, и с опаской косится на остальных. Конни делает страшные глаза, Саша отворачивается. Один Армин в ответ еле заметно кивает, стискивая ладони — мол, капитан обязан знать. — Сэр, вы, наверное, знаете, у кого Микаса была за день до того, как ушла… — несмело начинает Жан. — В кабинете у Эрвина Смита, — скучающим голосом отвечает Леви, отгоняя прочь навязчивые воспоминания об этом вечере. — Как это относится к ее побегу? — Она ходила к командующему просить, чтобы Эрена Йегера не наказали за неподчинение вам на вылазке, капитан. И потом они… Она и командующий Эрвин… В общем, вы поняли…       Лицо Кирштайна становится пунцовым, и у Леви в момент складывается в голове абсолютно бредовая картинка. Самоотверженная дурочка Микаса идет к Эрвину Смиту и предлагает свою невинность за безмятежное счастье Йегера. Леви хочется сказать, что Жан мог придумать небылицу и получше, но по виноватым и красным лицам всех присутствующих понимает, что Кирштайн мало того, что не врет, так еще и знает о том, что было между Эрвином и Микасой.       Неожиданно неприятно капитана колет факт, что Микаса даже не попробовала поговорить с ним, Леви, а буквально переступила через него, как через незначительное звено, и пошла к Эрвину, чтобы спасать Йегера от справедливого наказания. Леви понимает, что сейчас додумается до чего-нибудь действительно крамольного, медленным выдохом останавливая поток мыслей. Новый приступ злости на девушку подступает к горлу, и офицер через силу делает вид, что его совершенно не заботит сказанное Жаном. — Если бы вы убивали титанов так же хорошо, как распространяете слухи, в мире давно бы исчезла эта дрянь, — презрительно замечает капитан, но версию Жана дослушивает до конца.       Вернувшись под утро в комнату, Микасе пришлось рассказать о том, где она была, Саше Блаус, потому что та никак не могла поверить, что Микаса просто шаталась по замку всю ночь, а пришла с засосами на шее и вся растрепанная. Без задней мысли Саша болтнула Конни, тот рассказал сенсационную новость Жану и Армину, а в конце цепочки оказался Эрен Йегер и весь остальной Разведкорпус. Жан замолкает и переводит взгляд на остальных. — Говори, тупица, если хочешь найти вашу подругу, — Леви, не мигая, смотрит на Жана. — А дальше… Эрен узнал о том, что произошло, уже после случившегося на тренировке. Он назвал ее… — под взглядом покачивающегося на стуле капитана, Жан начинает пялиться в пол. — Он обозвал ее шлюхой и сказал, что она не достойна быть разведчиком и чтобы больше никогда до него не дотрагивалась. Микаса выбежала из комнаты, но когда мы пошли за ней, сказала, что пойдет подышать и скоро вернется. Больше не приходила, а дальше вы и сами знаете. Капитан Леви, мы не думали… — Вы не думали что? — наконец, капитан взрывается. — Что вы сборище первобытных уебков, а не друзья?       Саша, до этого сидевшая молча, зажимает рот рукой и громко всхлипывает. — В этом корпусе соплями мыть полы не принято, Блаус, раньше надо было включать свою глупую бошку, — рявкает Леви, зло уставившись на Сашу. — Зверюги немытые. Конченные идиоты. Особенно слабоумный Йегер, черт его три раза дери. Очень хорошо, что он сейчас не тут, потому что я бы содрал с него титанью шкуру, а потом дождался бы, пока восстановится, и содрал бы еще раз. Вы хоть представляете, что обозначает слово дезертир? Если Аккерман не вернется сегодня, искать ее будут уже с другой целью.       Спустя минуту ругательств капитана, Жан окончательно вжимает патлатую голову в плечи и становится в четыре раза меньше, хотя до этого был крупнее Леви чуть ли не двоекратно. Все дружно выдыхают, только когда за капитаном громко хлопает дверь.       Назвать Микасу шлюхой. Без единого изъяна, страха Микасу — так низменно, так глупо. От осознания их дурости Леви хочется вытащить у каждого из коробочки мозг и мыть с мылом, пока не заблестит. Злополучный Эрен одним своим словом, взглядом и действием заставляет лучшую рядовую Разведкорпуса совершать безголовые поступки. Хотя причем тут этот олух, если она сама норовит влезть, куда не надо, ради своего ненаглядного Эрена. И на кой черт она сбежала с базы? Ребяческое, инфантильное решение.       Капитан знает ее только по боевым навыкам. В строю перед ним выдающийся солдат, беспрекословно подчиняющийся приказам и без страха вырезающий затылки титанов. А как человеком он ей не интересовался никогда. Давно уже научился в солдатах видеть средство для достижения задачи, иначе еще в первый год своего пребывания в разведке сошел бы с ума, каждый месяц теряя людей. Пару дней назад прогнал девчонку, а теперь почему-то просто поговорить с ней хочется больше всего на свете. Леви сердится, снова — на Микасу, на Эрена, на Эрвина, на отряд. Злится на себя за то, что сорвался на отряд, снова дал волю эмоциям и что ничего не сделал раньше, наивно предположив, что Аккерман вернется сразу. 
 — Леви, вернулся Эрвин, хочет тебя видеть, — из мыслей его выдергивает Ханджи, как обычно появившись из ниоткуда на его пути. — Вы сегодня решили меня добить, — капитан закатывает глаза, разворачиваясь в сторону кабинета командующего.       Леви лукавит. Встреча с Эрвином, их объяснение — его единственная надежда уснуть сегодня спокойно хотя бы на пару часов. От взгляда капитана также не уходит то, что всегда неунывающая Зоэ, которая никогда не упускает шанс отпустить шутку насчет его суровой рожи, сегодня выглядит совсем не так оживленно, как обычно. — Ханджи, ты-то чего такая кислая? — с подозрением интересуется он. — Да за Микасу Аккерман из 104-го кадетского корпуса я переживаю. Это которая пропала. «Да я уже, блять, на всю жизнь ее запомнил» — невесело усмехается Леви про себя. — Она иногда помогала мне с исследованиями да и воин отменный, чего тут скрывать. А тут — ни слуху, ни духу. Ты уж разберись со своей рядовой, Леви, — Ханджи серьезно посмотрела на капитана, сверкнув стеклами очков. — Микасу мы потерять не можем. — Сам знаю, — устало откликается Леви. — Найду я Аккерман, очкастая, расслабься, она на какую-то Йегеровскую дурость обиделась и убежала плакать. Ты уж разберись со своим титаном, Ханджи.       Леви едко передразнивает Зоэ, но ее слова приносят ему какое-то подобие облегчения. Дышать от того, что Микаса Аккерман действительно необходима отряду, а не ему и его ночным фантазиям, становится легче, и злость понемногу утихает.       Нарочито громко Леви стучит в дверь кабинета Эрвина, как бы напоминая и себе, и командующему, чем закончился его неожиданный визит в прошлый раз. Приглушенное «Войдите». Леви быстро и с опаской окидывает взглядом кабинет — не прячет ли снова командующий какой-нибудь сюрприз. Но нет, в кабинете, кроме них, никого. Всегда, особенно в трудные моменты, эта комната была оплотом всесильного спокойствия для Леви. Стоило сюда зайти, как мгновенно появлялось ощущение, что все сложности решаемы, потому что в этом кабинете есть Эрвин Смит и его светлый ум.       Командующий гладко выбрит и чисто одет — даже сейчас, вечером после долгой пыльной дороги, за это Леви всегда его уважал. Все тот же кабинет, тот же Эрвин. А чего он ожидал, что Эрвин встретит его с членом наперевес? Идиот. Однако случай с Аккерман все же нарушает привычный порядок в голове капитана, и теперь, переступив порог, он больше не чувствует ощущение умиротворения. Капитан отдает честь, и с каждой секундой напряжение внутри него растет, хотя этой встречи он жаждал несколько дней. Командующий, слегка улыбнувшись, жестом приглашает его присесть. — Ты звал меня, Эрвин, — Леви мрачно всматривается в лицо Смита, пытаясь прочитать на нем намерения командующего.       Но лицо командующего Разведкорпуса, как и всегда, безмятежно, лишь немного сдвинуты густые темные брови. Как теперь воспринимать Эрвина после того, как он застал его вот так? Как смотреть ему в глаза и не слышать то, как он приказывает стонать Микасе Аккерман? Нет, Эрвин не сможет его вывести из себя, Леви сделает усилие над собой и хладнокровно доведет этот разговор до конца. Одного позора в тот раз ему уже хватило. — Рад тебя видеть, капитан, — Эрвин без труда выдерживает ядовитый взгляд капитана. — Дела внезапно заставили меня уехать. В мое отсутствие не произошло ничего, о чем мне следовало бы знать? — Никак нет, — зевает Леви. — Все спокойно, Эрвин. — А пропажа рядовой Аккерман? — Эрвин с любопытством смотрит на Леви, играя с его самообладанием. — А доклад по итогам вылазки, которая случилась четыре дня назад? — Мне казалось, про это ты смог бы рассказать больше, Эрвин, — парирует Леви, хотя Эрвин попадает прямиком в слабое место. — Может быть, она отправила тебе любовную записочку, где любезно сообщила свое местонахождение? Или, может, она уже пришла к взрослому дяде Эрвину в спальню, чтобы он ее утешил? — Остынь, Леви. — Мне было плевать, кто с кем трахается, и ты это прекрасно знаешь, Эрвин, до того самого вечера, когда ты приказал девчонке, вчерашнему новобранцу, схватиться за мой член. Тебе не кажется, что это уже чересчур? — Ты же понимаешь, что не все так просто. — Так давай хотя бы сейчас обойдёмся без сраных ребусов, — измученно произносит Леви, потирая переносицу пальцами. — Просто объясни, что за чертовщина творится и скажи, что я все неправильно понял.       Смит чуть заметно приподнимает уголки губ, обернувшись на капитана. — Леви, почему тебе так неймется выяснить, зачем я залез в трусы Аккерман? — командующий говорит об этом так же спокойно, как если бы говорил о погоде или грядущей вылазке. — Неужели самому захотелось узнать девчонку поближе?       Эрвин поднимает руку, остановливая уже встающего со своего места капитана, скрежет зубов которого был слышен наверняка в королевском дворце. — Послушай меня. Думаю, что ты только на днях заметил то, с какой жертвенностью эта девушка готова бороться за нашего дурня. А я и ещё пара человек разглядели это довольно-таки давно. Микаса Аккерман нередко пересекала границы ради Йегера, но то были ничтожные и незначительные случаи. Уже долгое время я ждал, когда возникнет подходящая ситуация, при которой ей придётся перешагнуть через тебя ради целостности задницы Йегера. Казалось бы, что стоит ему несколько дней посидеть в камере из-за того, что он тебя ослушался. Но девушка считает по-другому и она пришла ко мне, — Смит сделал паузу, бросив серьезный взгляд на мрачного капитана. — Она пришла и продала себя мне, командующему, Леви, чтобы аннулировать наказание. И теперь я начинаю думать о том, не продаст ли она себя кому-либо другому ради него. Не продаст ли она нас. — Вы так наблюдательны и предусмотрительны, господин Смит. Если же вы в самом начале поняли, что она готова выполнить любой ваш… приказ, — Леви переходит на официальное обращение и продолжает сверлить взглядом прямой силуэт Эрвина. — Почему надо было трогать ее? Отослали бы вон, чтобы не отсвечивала. — А здесь я такой же слабый мужчина, как и остальные. — голос командующего становится каким-то чужим, непривычным. Мужчина разливает по бокалам вино. — Когда ее рука была у меня в штанах, и она умоляла приказать ей, распоряжался уже не я, а мой член. Ты и представить себе не можешь, как было сладко заткнуть им ее рот. Ставлю два золотых, что даже тебе никто не сосал с такой отдачей, Леви. Ты все сам видел. Ей удалось заставить меня кончить три раза.       Невозмутимость Эрвина и то, с какой скоростью от стратегических мыслей он разгоняется до похабнейших рассказов, заставляет Леви буквально захлебнуться негодованием. Леви не хочет это слушать, странные речи Эрвина заставляют его чувствовать себя мальчишкой, который подглядывает в замочную скважину за тем, что ему видеть не положено. Не дав Леви рассыпаться ругательствами, Смит продолжает. — Не строй святошу из себя и меня. Каждый офицер и рядовой в этом корпусе хоть раз, да засматривался на прыгающую грудь девчонки, Леви. А потом представлял, как она прыгает на его члене. Говорят, что тому, кто присунет девке из Аккерманов, будет всегда сопутствовать удача. Представляешь, какой ты будешь вдвойне удачливый, когда, наконец, признаешься себе, что тоже ее хочешь? «Вот уебок»       Сохранять самообладание становится уже почти невыносимо, потому что Эрвин, черт бы побрал его звание, напрашивается уже на несколько приличных ударов по своему самоуверенному лицу. Капитан начинает закипать, но голоса не подает, хотя каждая мышца его тела напряжена, и будь на нем хоть один клинок, рука бы непременно скользнула на рукоять. Однако ответить на провокацию главнокомандующего — значит подтвердить подозрения их обоих. В кабинете воцаряется минутное молчание, но Леви не обращает внимание на паузу, выжидает. «Что ты еще расскажешь мне сегодня, Эрвин Смит?» — Более того, раз ты просил рассказать меня всю правду, я хочу, чтобы ты знал, Леви, — как бы отвечая на немой вопрос, Эрвин мрачнеет, и он поворачивается к окну. — В тот вечер я впервые потерял самообладание и запаниковал, когда понял, что следующий наш шаг — отбить стену Мария. Я буквально почувствовал приближение смерти. Своей или смерти моих близких — неважно. Меня заковал страх того, что я никогда не смогу осуществить свою мечту и мечту отца. Ощущение, что мне нечего терять, заставило меня в тот день напиться до полусмерти и впустить ее к себе в кабинет. Я называю это человеческий фактор. На этом все.       Капитан удивленно поднимает бровь, так как откровения подобного рода от Эрвина, несмотря на их дружбу, он не слышал до этого никогда. — Человеческий фактор… Ты уверен, что после этого ты лучше, чем вонючий, как сапоги Ханджи, семиметровый титан? — сквозь зубы говорит Леви, хищно поглядывая на Эрвина.       Не обращая внимание на то, с каким усилием даётся терпение разведчику, как он сжимает кулаки и испепеляющим взглядом смотрит на своего командующего, Смит спокойно протягивает кубок капитану и поднимает свой. В глазах играет улыбка. — За свободу человечества, Разведкорпус и влюбленного капитана Леви!       
Непроницаемую маску капитана как будто поддевают ножом, он вспыхивает, но еще секунда — и напускное безразличие вновь возвращается. Только вот сердце, застигнутое врасплох, так и норовит выпрыгнуть из рубашки. — Что ты несешь, Эрвин? — дернув щекой, цедит Леви, но чувствует, как та предательски розовеет, и он отводит глаза. «Кретин, кретин, кретин»       Блондин в миг становится серьезным и внимательно оценивает реакцию каждого мускула на лице капитана. Симметричное, мужественное лицо командующего, как и всегда, вымощено уверенностью и порядком, однако только Леви умеет заметить тревогу в его глазах. Этот взгляд всегда пугал его больше, чем все титаны вместе взятые. — Забыли, — внезапно добродушно отрезает командующий, подойдя к Леви ближе и заботливо похлопав по плечу. — Тебе нужно отдохнуть, ты не хочешь взять себе увольнительную на несколько дней? — Пожалуй.       Эрвин снова победил. Каждый раз он делает это, а ему, Леви, с его прямолинейностью, никогда не подсечь этой простой манипуляции. Заговорил зубы, усыпил бдительность какой-то совершенно из ряда вон выходящей дрянью, пошлятиной и своими сексуальными подвигами, а потом снова вывел на эмоции, забрался в голову и вытащил оттуда все, что хочет знать. Легче раздеться догола и сплясать перед всем корпусом разведчиков, чем сидеть эмоционально распятым перед Эрвином. «А мне теперь думать, что из всего того, что он мне наплел, правда, а что — нет. Вот умная сволочь»
 ***
 Эрвин сидит за письменным столом, его перо аккуратно выводит записи в толстой пожелтевшей тетради. «Разговор состоялся — не так, как я думал. Про амнистию для Йегера Леви не сказал ни слова, свирепствовал только из-за Аккерман. Более того, в истории появилась любопытная деталь. Клянусь стеной Сина, что сегодня видел, как первый раз в жизни капитан Леви покраснел.» ***       Микаса неслышно крадется по мокрой траве к черному ходу базы Разведкорпуса, одним глазом посматривая на дозорных у ворот. Почти добралась, еще несколько шагов и можно будет нырнуть в теплую постель, погладить по голове сопящую Сашу, а наутро всем все объяснить. Она переживала вещи и пострашнее, чем позор среди товарищей, не привыкать. Только бы не наткнуться на кого-то сейчас, глаза совсем закрываются, а мысли спутаны. Да, сглупила, повела себя как капризная девочка, а не как сильный взрослый человек. А что сделали бы они, если бы самый близкий человек отвернулся и нанес этим самый болезненный удар. От воспоминаний о словах Эрена губы начинают снова предательски дрожать, Микаса зло поджимает их и крадется дальше. Слабачка, плакса. Вытерпит любое наказание, отсидит в камере, сколько нужно, только не видеть его. И его равнодушные зеленые глаза, в которых никогда не загорится взаимность.       Ах точно, видеть не хочется не только его, а еще угрюмого капитана. Прошло несколько дней, а лицо до сих пор саднит после пощечины. Да и поделом ей. Натворила дел. Гордость Разведкорпуса, сама бы себя выпорола, да уже сил нет.       Ночь услужливо охраняет разведчицу, пряча белую кожу в рукавах тени. Лишь бы не заметили, не раскрыли. В три прыжка оказывается у скрытой сумраком двери. Почти что дома. — Далеко собралась?       Ледяной и до ужаса ровный голос капитана заставляет Микасу замереть на месте. По спине пробегает неприятный холодок, немеющей рукой она тянется к ручке двери, пытаясь сделать вид, что не услышала вопрос. Проскользнуть чёрной тенью, успеть. Но этот злобный коротышка, бесчувственный истукан Леви опять мешает. С какой-то невиданной скоростью возникает рядом, гвоздит разведчицу к стене рукой, преграждая путь к отступлению. Молчит, демонстративно неприступный, грозный, как бастион. Сердце пропускает два медленных удара. Садист чертов, одним взглядом заставляет сжаться все внутри. Два холодных взгляда, сверкнув, сталкиваются в темноте. — Ми-ка-са Аккерман, — Леви смакует каждый слог ее имени. — Наконец-то.