Приказ

      Капитан шумно вдыхает прохладный вечерний воздух, стоя в тени фонаря неподалеку от черного хода в замок. Сюда он уходит каждый раз, когда от кувыркающихся в голове мыслей, назойливых и доводящих до изнеможения, все валится из рук. На этот раз причиной стал разговор с Эрвином. Леви раз за разом по кругу прокручивает все, что сказал ему командующий. Лучше бы и не возвращался, честное слово. Тогда бы не пришлось себя чувствовать круглым идиотом. Вот бы сейчас стать Эреном Хуегером и радоваться отсутствию мозгов.       А потом краем глаза замечает ее. Сначала думает, что почудилось. Мелькнула тенью, крадучись, проплыла мимо часовых, мелкими шажками приблизилась к стенам базы. Или не она? Нет, этот силуэт ему слишком знаком, а красный шарф, который она жмет в руке, не оставляет места сомнениям. Внутри все замирает. Микаса Аккерман. Вернулась? Вот так просто? Опрокинула его будни вверх дном, а теперь думает, что незамеченной нырнет внутрь. Пламенем внутри загорается гнев. Будто Аккерман спичку зажгла, обронила, и все разом полыхнуло.       Дальше обрывками — помнит только, как в миг оказывается на ее пути. Как вколачивает ее в стену, а она цепко хватает его за запястья, пытается вырваться. Вертится во все стороны, ищет его слабую точку и, не находя, еще отчаяннее отбивается. Судорожно дышит, сжав зубы. Капитан не без труда удерживает ее, блокирует умелые попытки выбраться из его рук. Немая схватка в полутьме. Чего пытается добиться? Леви неосознанно подмечает, что Микаса ощущается сильно ослабешей, на тренировках колотила его намного яростнее. И вообще будто осунулась, похудела. Они оба уставшие, обессиленные, но страшно упрямые. Леви, которому эта сцена изрядно надоела, заводит обе руки девчонки над ее головой, железно стиснув пальцы на запястьях. Дернувшись еще несколько раз, Аккерман сдается и повисает на руках. Зло скрещиваются два взгляда. — Дикая, ты будто зубами мне в глотку вцепиться хочешь, — тихо говорит Леви.       Их тела разделяет буквально пара сантиметров. Слишком близко, снова. Сосредоточена, грудь бесшумно вздымается, волнение и испуг разведчицы выдает только учащенное дыхание. — Может быть, и хочу, капитан. — Ты просто дура, Аккерман, — Леви кривится, искренне глядя на Микасу как на душевнобольную. — Спокойно дойдешь до моего кабинета, или связать тебя все-таки надо Йегеровским шарфом?       Микаса отрицательно качает головой, покорно опускает глаза. — Вот и умница. ***       В кабинете они вдвоем. Как в его снах. Он и она. Друг напротив друга. Леви прислушивается к странным ощущениям в своём теле. В горле отчего-то першит волнение. Что за чертовщина опять? Это же не Аккерман его собирается отчитывать. Капитан нервно ослабляет шейный платок. Не помогает. — Ты все это время по канавам валялась? Почему грязная, как свинья? — чтобы отвлечься от мыслей, Леви прерывает тишину, неодобрительно оценивая внешний видок рядовой.       В волосах запутались хвойные иголки, на помятом кителе орденом красуется застрявший за ремешком зелёный листок. Сидит напротив него, вся стиснутая, деревянная. Сгусток напряжения. Леви внимательно, испытывающе осматривает Аккерман. Не поднимает глаза, схватилась ладонями за колени. Нет, она совсем не испытывает тревоги за свою проклятую задницу. Явно готова выслушать все его крики и поскорее ретироваться. Надрессировал смертников на свою голову, теперь их уже и не пугает ничего.       Капитан замечает розовое пятнышко ссадины на щеке Микасы. До сих пор не сошло. Неожиданно проскакивает мысль о том, на сколько же у нее нежная кожа, что его пятерня так ее приложила. Теперь на лице Аккерман симметрично красуются два следа — шрам от титана Эрена Йегера и новая царапина, уже его собственного авторства. Вот это приятная компания, ничего не скажешь.       На словах о чистоте мундира девушка вздрагивает и делает несколько неловких движений в попытках стряхнуть пыль с одежды. Леви закатывает глаза и складывает руки на груди. Микаса в первый раз с момента, как он ее поймал, бросает взгляд на Леви. Долгий, прямой. — Капитан, вы меня накажете?       На этот вопрос в голову к Леви лезут самые похабные ответы и, как назло, ни одного нормального. Титанических усилий стоит сохранить равнодушную мину и не представлять, как именно он бы ее наказал. Оставит эту мысль для очередного ночного наваждения с Аккерман в главной роли, сгодится. — Сама как считаешь? — Думаю, что вы отправите меня в камеру. — А я думаю, что выпороть надежнее.       И без того бледное лицо Микасы на мгновение становится белым, как простынь, Леви даже на мгновение становится ее жаль. Но самообладанию рядовой может позавидовать даже он сам — безучастная маска, благодаря годам тренировок, возвращается почти сразу. Она смотрит куда-то сквозь капитана, с небрежной готовностью принимая его слова и смиряясь со своей участью. — Шутка, Аккерман, порку будешь практиковать с командующим, — капитан с удовольствием садиста наблюдает, как напускное равнодушие Микасы от стыда переливается всеми цветами радуги. — Твое наказание зависит от того, что ты мне сейчас расскажешь. — Так это допрос, сэр? — понуро отзывается рядовая. — А ты ожидала дружеские посиделки? — Леви поднимает бровь. — Аккерман, давай ты не будешь тянуть время, расскажешь, куда сбегала и зачем. Потом я великодушно отпущу тебя до утра проспаться, ты вон еле живая. Утром решим, что с тобой делать. — В лес. «Да она, блять, издевается!» — Аккерман, что в лес? — устрашающе ласково говорит капитан. — Убежала в лес, — Микаса угрюмо опускает взгляд. — Мне захотелось побыть одной. — Блять, ты совсем дура, да? Что значит захотелось побыть одной? — голос Леви становится стальным, он чувствует, как начинает закипать. — Рядовая Аккерман, я приказываю вам доложить внятно о своем местонахождении и деятельности за последние три дня. — Капитан, я забрала комплект вооружения и увела с конюшни лошадь. Находилась и ночевала в лесу в нескольких десятках миль отсюда, там больше возможностей для маневрирования на УПМ и есть маленькое озеро. На пути встретила двух семиметровых, оба уничтожены. Ни с кем другим не контактировала, час назад вернулась к замку. — Что за концерт с Йегером? — Это личное, сэр. — Аккерман, здесь у тебя личного ничего нет, — Леви раздраженно барабанит пальцами по столу. — Мне похуй на ваши поцелуйчики по углам, меня интересует только нарушение дисциплины. — Да, капитан, — кивает Микаса. — Ты понимаешь, что это серьезный проступок, и он должен быть наказан?       Микаса кивает снова, и Леви видит, как ее лицо стягивает в привычную армейскую гримасу: зеркальный бессмысленный взгляд, хмурым бантом сложенные губы. Послушный солдат, полный неподдельного внимания. Лишь бы не задавали больше вопросов, Имирпомилуйипронеси. Леви сглатывает вновь подступающую злость. Ничем она не отличается от остальных, такая же пустоголовая бестолочь. — Ты рискнула жизнью моего лучшего солдата из-за того, что твой титан-шизофреник дал тебе милое прозвище? Надеюсь, эта самоволка стоила того, Аккерман.       Ага, вот она и попалась. Куда-то сразу ее деланная безучастность испарилась, надо же. Леви чувствует, что минута его триумфа близко, и железная Аккерман вот-вот сломается. Сначала появляется взгляд исподлобья, потом в нем сквозит осознание того, что он, Леви, все знает про их конфликт, следом поджимаются губы. И вот от Микасы веет уже опасностью. Леви ловит себя на том, что ему почему-то пиздец как нравится это ощущение. Раззадорить ее, разжечь огонь в глазах, увидеть в ней не малолетку-подчиненную, а соперника, угрозу. Она слишком вымотала его за эти дни, чтобы не ответить ей небольшой местью. — Решила дать дёру из военной части и больше не снисходить до него своей любовью, так? — азартно подстегивает он девушку.       Микаса несколько секунд молчит, сжав кулаки до побелевших костяшек. И Леви видит в ней, молчаливо переживающей свой гнев, себя несколько часов назад, когда он сидел вот так же перед Эрвином. Появляется неприятное ощущение дежавю. Он что, отыгрывается на ней за свое поражение? — Да вы сами хоть когда-нибудь любили? — злобно рычит Микаса. — В голове у хорошего солдата любви делать нечего. Там пусто должно быть — шаром покати. Чтоб команды помещались. — Я всегда знала, что у вас на месте сердца камень, капитан, — рядовая разочарованно смотрит на Леви. — Так точно.       Микаса шумно вздыхает и задумчиво смотрит в окно. Нет больше злого огня в глазах, да и ему почему-то больше не хочется ее дразнить. Странная она, конечно, необычная. Если у него все разговоры с подчиненными будут так проходить, то он, пожалуй, будет не прочь и с титанами за стеной пожить. — Я… Я тоже хочу ничего не чувствовать, — глаза девушки вдруг становятся влажными, но в голосе все еще звучит твердость. — Как вы. Я теряю контроль, когда речь заходит о людях, к которым я неравнодушна, об Эрене. Все эти дни я чувствовала себя такой одинокой. Почему это так больно, сэр? Что мне делать? — Что делать? Перестать быть такой эгоисткой, — откровение Микасы не на шутку бесит Леви, однако приходится тут же признаться себе, что раздражает вовсе не откровение, а упоминание Йегера. — Хоть на одну минуту за время твоего побега ты подумала о ком-то, кроме себя, брошенной бедняжки? О Браус и Арлерте, которые себе места не находили, когда ты ушла? О Кирштайне, который сам чуть не дезертировал, только бы тебя отыскать? В конце концов, о твоем ненавистном капитане, которому вместо того, чтобы заниматься, блять, делом, надо было тратить ресурсы на поиски? Н-е-т. И ничего ты не знаешь о боли и одиночестве, Аккерман. Ничего.       Теперь молчат оба. Микаса прикусывает губу, но она все равно прыгает, дрожит, унизительно и страшно. Девушка опускает голову на ладони и медленно покачивается корпусом вперед-назад. По ее плечам проходится дрожь. Леви, пожалуй, ожидает какой угодно реакции, но не этой. — Аккерман, ты чего? — он испуганно косится на нее.       Последняя ниточка самообладания рвется с вопросом капитана. Микаса, схватив себя за плечи и больше не сдерживаясь, начинает плакать навзрыд. Сначала громко, безудержно, а потом беззвучно, с тихими подвываниями и всхлипываниями, оттого еще более горько.       Леви в первые секунды с тупой растерянностью смотрит на девчонку, совершенно обездвиженный ее слезами. За свою жизнь он насмотрелся на сопли многих своих подчиненных — и девочек, и непрошибаемых мужиков. Никогда он не испытывал к этой картине ничего, кроме отвращения и стыда за чужую слабость. Но он глядит на Аккерман, утирающую грязными рукавами влажные щеки и тотчас наполняющиеся слезами глаза, Аккерман, ненавидящую себя здесь и сейчас за то, что расплакалась перед ним. И сердце капитана, единственное покрытое пылью в его идеально чистом мире, болезненно сжимается. Не имея ни малейшего понятия, как поступают люди, способные к подобного рода сочувствию, Леви вскакивает со своего места. Боясь спугнуть, подходит к девушке и опускается перед ней на корточки. — Блять, блять, блять, — сбивчиво шепчет он себе под нос, достает из нагрудного кармана платок и вкладывает его в руку Микасы.       Та отчаянно пытается унять слезы, пряча покрывшееся красными пятнами лицо в ладонях и волосах, но тонкие плечи трясутся только сильнее, разжигая истерику. — Аккерман, дурёшка, тебе кто реветь разрешал? — голос капитана звучит мягко, бархатисто. Оказывается, так он тоже умеет. — Обидел тебя, да? Ну ты чего, давай-ка, успокаиваемся и вытираем слезы. Посмотри на меня.       Микаса усиленно мотает головой, отчаянно, яростно даже — нет, нет, нет! И отворачивается. Леви хмурится, но понимающе вздыхает — не хочет показываться ему. Нет уж, уволь, раз расплакалась, принимай утешения. Аккуратно убирает ее ладони от лица, а затем почти невесомо дотрагивается пальцами до подбородка девушки и уверенно поворачивает ее к себе. — Вот так, умница, — Леви ловит ее вопросительный взгляд, гладит свободной рукой ласково. — Ты чего тут устроила, совсем решила меня довести на старости лет? Микаса?       Рядовая, услышав свое имя, вздрагивает, в глазах отчетливо видно изумление. Но в следующее мгновение ее лицо смягчается, и она щекой податливо прижимается к тыльной стороне ладони Леви. Капитан в смятении замирает, чувствуя горячую кожу Микасы. Жмется к нему той щекой, по которой он ударил ее. От этого осознания что-то ворочается внутри, и Леви мурашит. Кажется, он сейчас ей шептал какие-то глупости, чтобы утешить. Это точно был он? Где твои мозги, капитан, что ты творишь. Несколько секунд смотрят друг другу в глаза, и в этом взгляде есть что-то новое, волнующее.       Затянувшийся зрительный контакт прерывает нерешительный стук в дверь. Леви резко убирает ладонь от лица Микасы. — Чего надо? — раздраженно цедит капитан, обращаясь к щелочке света и заслонив собой кабинет и беглянку. — Капитан… Сэр, доброй ночи, сэр… Не вернулась? — сбивчивый писк из коридора. — Ты в своем уме заваливаться ко мне в такой час, Браус? В себя поверила? — свирепеет Леви. — Нет ее, проваливай отсюда.       Он оглушительно громко хлопает дверью. Поворачивается к Микасе. Надо же, вся превратилась в ухо и слушает, как он поступит с визитером — прогонит или выдаст ее. Ну, хорошо хоть успокоилась. Сидит и тихонько икает от слез. Вот дура. — Аккерман, пойду заварю нам чай, — в этот раз привычно отстраненный тон дается с огромным трудом, и эхом в голове звучит непривычное нам.       Микаса, окончательно выдохшаяся от слез, мешком оседает на стуле, руки безвольно ложатся на колени. Кажется, что она сейчас ему под ноги свалится от усталости. Может быть, стоило оставить разговор на утро, а то сейчас все его усилия по воспитанию будут насмарку. Ладно, уже поздно.       Оттаявшая в тепле кабинета, девушка в ожидании возвращения капитана начинает клевать носом, а пряный запах трав, окутавший всю комнату, еще больше пьянит ее. С полузакрытыми глазами роняет голову себе на грудь, вздрагивает, отчаянно борясь со сном. Красный шарф, до этого покоившийся на ее коленях, стекает на пол и тряпкой ложится у ее ног.       Леви аккуратно ставит на стол поднос — заварочный чайник, две чашки. С издевательским интересом ожидает момента, когда рядовая, наконец, сдастся и уснёт прямо в его кабинете, чтобы разбудить бодрящим: «Аккерман, ты что себе позволяешь?» Но тело девушки предательски наклоняется вперёд, и Леви, поддаваясь неведомому инстинкту, в секунду оказывается рядом и удерживает ее от падения. Одними кончиками пальцев держит девушку за плечи, аккуратно усаживая обратно. Надо же, даже не проснулась, вот она благодарность за избавление от лишних синяков. Микаса крепко спит, приоткрыв рот, но лицо, все еще опухшее от слез, приобретает спокойное, мягкое выражение — наконец, полный штиль. Вот нахалка, и что с ней теперь делать. Еще и чай зря заваривал.       Леви невольно задерживается взглядом на ее лице. Гладкая полупрозрачная кожа, изящные, будто выведенные кисточкой брови, чёрные ресницы, тонкая сеточка вен у виска. Будить не хочется. От ощущения ладоней на ее плечах немного покалывает в пальцах, как будто до чего-то очень важного докоснулся, сокровенного. А еще тепло щекочет в животе.       Сильные руки подхватывают Микасу, несут, но, хоть она уже ничего не чувствует, не знает, тень улыбки поднимается с самого дна ее большого долгожданного сна. Такая расслабленная, теплая — на ходу Леви перекладывает ее поудобнее, приваливает головой к плечу. Микаса крепко прижимается ухом к его груди. — Так вот же оно, сердце… — в полудреме шепчет девушка. — И бьется так сильно… — Живо спать, Аккерман, — еле слышно цедит Леви.       В ответ только ровное, размеренное дыхание. Капитан идет так, чтобы его собственная тень ложилась на лицо Микасы, не позволяя потревожить ее сон светом от факелов. Нет, в казармы он ее не понесет, там ей точно покоя не дадут и будут мучать до утреннего построения. Положит в своей спальне, а сам в кабинете заночует. Ну и пусть, что грязная, как черт, завтра все простыни ему отстирает.       Какой заботливый, чуткий, нежный капитан Леви! Что-что, моя дорогая? Похитила лошадь, сбежала из военного лагеря на несколько дней, оказывала сопротивление при задержании офицеру и уснула на допросе в его же кабинете? Бедняжка! Ну ничего страшного, иди сюда — не плачь, поцелую тебя в лобик и отнесу в кроватку. Едкий внутренний голос тихо стучит в висках, и Леви раздраженно трясет головой, отгоняя прочь свои же непрошеные комментарии. Позже себя будет корить за эту слабость, и она останется только между ним и рядовой.       Бережно опускает Микасу на почти хрустящее от чистоты одеяло, ставит у двери ее сапоги. На секунду задумывается, стоит ли снимать с нее форму. Она ведь все пылищей замарает. Дернув щекой, решает оставить так. Да, пустил девчонку к себе в спальню, но ее напуганного взгляда с утра он видеть не хочет от слова совсем. Микаса, не открывая глаз, ерзает, устраиваясь поудобнее и жадно загребая подушку рукой. Леви, закатив глаза, накрывает ее одеялом, подоткнув край для тепла. — Саша, отстань, я сплю, — бормочет под нос Микаса, натягивая одеяло до макушки.       Леви непривычно видеть кого-то на своей кровати. Перебирая в памяти женщин, с которыми у него что-то было, осознает, что ни одной не дал приблизиться так близко, как с ходу позволил бедовой Аккерман из 104-го. Ночи Леви проводил где угодно, но только не у себя. Ему не нравился запах чужой кожи на его постельном белье, сопение и пыхтение в подушку, утренние неловкие разговорчики — бесило страшно, хотелось выпихнуть из комнаты, а потом мыть, тереть, чистить… Однажды Ханджи пришла к нему и плюхнулась на кровать, тогда чудом не дошло до поножовщины. Потом еще год называла его «Капитан Чистоплюй». Очкастая заноза. В общем, вторжения в построенный им мир идеального порядка были недопустимы. Его же собственные вторжения смущали Леви гораздо меньше. «Я хочу ничего не чувствовать, как вы», — вертится в голове. Ничего не чувствовать, как он? А может быть, подавлять свои чувства, как он? Как бы ему ни хотелось, запирать свои эмоции не значит ничего не чувствовать. Капитан Леви, какой же ты лицемер, ты бы и сам не отказался узнать, что делать с тем, что при виде девчонки перехватывает дыхание. Как пересилить свое рвущееся наружу чувствилище?       Капитан садится за небольшой письменный стол у окна, зажигает свечу. Берет бумагу, окунает перо в чернила, выводит: «Командующему Эрвину Смиту. Рапорт. Прошу предоставить мне отпуск…» Задумывается, несколько минут прислушивается к посапыванию Микасы. «…по личным обстоятельствам на пять календарных дней», — из последних сил заканчивает письмо, кладет на уголок стола. Усиленно трет глаза, прикрывает их. Так, надо еще доползти до кабинета и постараться хотя бы немного поспать. Вот негодяйство, девчонка отрубилась в секунду, почему ему так не везет... В следующее мгновение Леви засыпает. *** — Пять минут на сборы, Аккерман. — Есть, капитан! — Микаса подскакивает в кровати и вытягивается по струнке. Леви сидит за столом, по-хозяйски закинув руки за голову, и спокойно смотрит на нее. Аккерман, сонно покачиваясь, жмурится от света. На голове полный бардак, одежда помята, одна штанина задралась до колена. Завораживающее зрелище, ничего не скажешь. Первая красотка Разведкорпуса. Несколько раз Микаса усиленно моргает и, наконец, окончательно просыпается. Одними глазами бросает взгляд на смятую кровать, потом таращится на капитана. Открывает рот, чтобы что-то сказать, потом трясет головой и хмурится, осекаясь. — На стуле чистый комплект формы, — в ответ Леви кивает на стопку одежды. Посмотрев, как девушка озадаченно протягивает руку к форме, капитан добавляет: — Но сначала ты идешь в душ и смываешь с себя всю эту грязь. — Да, сэр, — рядовая смотрит в сторону спасительного выхода из комнаты. — Я могу идти? — Нет, Аккерман, не в общую душевую, а в мою, она за дверью справа. Не хватало еще, чтобы кто-то увидел, как ты выходишь из моей спальни в таком виде. — Сэр, — щеки Микасы розовеют. — А куда мы едем? — Аккерман, у тебя осталось четыре минуты. Еще вопрос — и будет две. Дважды повторять не нужно — Микаса сгребает одежду и быстро скрывается за дверью. Правильно, лишних комментариев от нее ему не хочется выслушивать. Он и сам не до конца понимает, что творит. Вчера уснул в кабинете в метре от девчонки так крепко, что, разлепив глаза за час до рассвета, не сразу понял, где находится и что происходит. Понял только, что больше не злится на девчонку. А еще, что ему необходимы несколько дней отдыха от дел разведчиков, и их он разделит с Микасой Аккерман. Для него это решение стало столь же очевидным, как дважды два. Он должен ей показать то место. Он хочет. А повод он уже придумал — скажет, что едут на задание, заодно выбьет ей всю дурь из головы по дороге. Даже задание какое-нибудь организует, как будто в первый раз импровизировать. Пока девчонка спала, Леви отнес в кабинет рапорт на отпуск, взял на складе запасной комплект формы для Микасы, успел оседлать лошадей и привести себя в порядок. Сегодня почему-то особенно тщательно проверял, насколько хорошо выбрито лицо. Теперь в подбородок можно, как в зеркало смотреться — Леви доволен. «Блять, прихорашиваешься, как на свидание, капитан. Вот кретин» Осуждающий поток мыслей прерывается только спустя три минуты, когда Микаса выходит из душевой. Распаренная, еще больше порозовевшая. Волосы мокрые, на плечи падает несколько капель. В руках смущенно жмет влажное полотенце. Выглядит свежо и даже бодро. Выспалась, значит… на его кровати. Одета от головы до пят, но воображение Леви без спросу рисует в голове картинку того, что именно он не увидел за закрытой дверью. От этих домыслов становится жарко. Это уже слишком. — Общего подъема еще не было, — Леви холодно оглядывает, наконец, чистую Аккерман. — Неподалеку от базы нас ждут две лошади, ты поедешь со мной на задание. — Капитан, кто-то знает, что я зд…? — Нет. Подобие облегчения ложится на лицо девушки. Она в одно движение застилает постель, разглаживает складки на покрывале под тем же безучастным взглядом хмурого разведчика. Закончив, она неловко переминается с ноги на ногу и решается тихо сказать: — Я благодарна за вчера, сэр. Леви встает и подходит к Микасе почти вплотную, смотрит ей в глаза. — Повернись спиной. В глазах Аккерман мелькает животный испуг, она шумно глотает и послушно разворачивается. Леви оглядывает ремни от УПМ, уверенным движением затягивает один слабо застегнутый — до него всегда сложно дотянуться, знает по себе. На его жест девушка реагирует странно, дергается, как будто не ремень ей поправил, а по заднице шлепок отвесил. Пуганная какая-то. Ладно, черт с ней. — Бери вещи, и поехали. Времени больше нет. Микаса молча кивает и натягивает сапоги. *** Кабинет Леви встречает вошедшего Эрвина тишиной и чистотой. Командующий берет в руки бумагу, оставленную Леви на краю стола, быстро проходится глазами по рапорту. Складывает лист в два раза, прячет во внутренний карман. Взгляд падает на красное пятно на полу — шарф Микасы Аккерман. Смит поднимает шарф и аккуратно вешает его на спинку. Морщит губы, но сдерживается от улыбки.