«Сестра» Короля

      Опять она спит. Санзу, за пеленой наслаждения, и не заметил, как Морико вновь начала сопеть, пуская при этом слюни на боковое стекло его машины. Замечая это, он дернул за плечо, от чего та завалилась на другой бок — благо, ремень придержал её от падения на Харучие, который бы явно разозлился от этого ещё сильнее.       — А ну, быстро вылезай, — гаркнул над ухом парень, да так, чтобы наверняка смогла открыть свои голубые глаза. Конечно, он не тот человек, который бы донёс спящую принцессу до комнаты на руках. Харучиё снова опробовал свою тактику презренного взгляда — опять неудачную, ведь она даже и не подумала, чтобы открыть глаза от неприятного ощущения, — Я оставлю тебя в заблокированной машине, умирать на этой жаре, — с каждым часом его голову посещало все больше способов ее убийства.       Морико все же открывает глаза от чересчур громкого голоса парня над ее ухом. Пару секунд она рассматривает его недовольное лицо, опять замечая расширенные зрачки. Он стоял, навалившись на дверь автомобиля, ожидая ее пробуждения. Она без слов юркнула через Санзу, а затем выпрямилась и поплелась к двери своего дома. Ключей у неё не было, поэтому стала презренно ждать своего охранника, который совсем не торопился открыть дверь. А вот она торопилась скорее оказаться в родных стенах.       Харучиё шёл к ней на расслабленных ногах, напевая замысловатую песенку себе под нос — слова были понятны только ему самому, Мори даже подумала, что она не на японском вовсе. Като стояла прямо напротив двери, преграждая путь, поэтому он подтолкнул её за плечо, чтобы та дала путь к замочной скважине. Санзу попадает с первого раза, все же, от одной таблетки совсем нет ярких ощущений, лишь приподнятое настроение и ватные конечности.       Мори пугливо посматривала на его неуклюжие действия. Когда дверь открылась, она также оттолкнула Харучие, залетая в дом и вдыхая родной запах. Она чертовски привыкла к этому коричному запаху дома. Като помнит, как они выбирали этот аромат, который, все же, прекрасно подошел для их обители — девушка говорила, что им стоит съездить и лично оценить запахи, чтобы не прогадать, а Манджиро противился её выходу в свет. Может, если бы он позволял хотя бы раз в месяц посещать людные места, то сегодня бы у неё не было той паники, которую лицезрел Санзу и весь кафетерий. Она вдыхает этот приятный аромат и паника потихоньку спадает, оставляя только тоску по своему другу.       — Попьёшь со мной чай, — нет, это был совсем не вопрос. Снова приказной тон, который начинает раздражать мужчину. Но она лишь из добрых побуждений хотела провести с ним чаепитие — планы на дружбу с ним все ещё был в силе, несмотря на его враждебный настрой, который был совсем не ясен девушке, — С этого момента пить чай — твоя новая обязанность, — Мори, будто предугадала то, что он скажет. Она думала, что имеет хоть какую-то власть над Харучие, что может ему приказывать. Но это было не так. Санзу по натуре не слушался никого и с детства был непослушным ребёнком. Один человек только смог его приструнить и то — не с первого раза.       — В мои обязанности входит только спасать твою дохлую задницу, — тонко подмечает Харучие.       Сейчас совсем не было настроения с ней о чем-то спорить. Ему хотелось лишь лечь на диван и залипнуть в потолок, чувствуя, как эйфория потихоньку спадает на «нет». И так все свои будни. Закинуть препарат, а затем ощущать тяжелые последствия, после совсем недолгих галлюцинаций. А сейчас он и галлюцинации-то не получал. Одни разочарования от нового задания. Санзу даже не обратил внимание на то, что она непозволительно холодно общается с ним. В трезвом виде, он бы давно поставил даму на место, не желая слышать ее голос, который уже начал казаться воистину мерзким.       — Ты нальёшь мне чай, а после мы разойдёмся по разным комнатам, чтобы ты не мусолила мне глаза, — А чаю действительно захотелось, тем более он уже имел возможность опробовать этот напиток в доме Сано, сделав вывод, что вкус у него был прекрасный. Вот только, он совсем пропускал тот момент, что чайный напиток могла выбирать Като.       — Ты в моем доме, так в чем проблема составить мне компанию, Хару? — девушка все же смягчает свой тон, наконец-то оборачиваясь на него. Если она бы продолжила так с ним говорить, то его, и без того не особо дружелюбное мнение о ней скатилось бы ещё ниже. А она не понимала; не понимала, почему он так относится к ней. Они же, буквально, знакомы один день, — Мы с Манджиро всегда пили чай вместе. Мне будет некомфортно пить одной, а с тобой… С тобой мы и познакомиться поближе можем.       Девушка расплывается в доброжелательной улыбке, всеми мускулами на лице показывая то, что настроена она действительно дружелюбно. Может, Санзу просто не хотел подпускать к себе. В то время он действительно не собирался, но не из-за боязни новых знакомств, а от того, что она — новая игрушка Майки по имени Морико, в какой раз твердил себе парень. А то, что она считает, что Король распивал с ней чай от большой дружеской любви — полный бред, что даже смешно.       Она ему не соврала. Действительно, они пили чай всегда вместе; вместе выбирали; вместе и пили пробуя новые вкусы. Без него чаепитие совсем было непривычным. Точнее, пить в одиночестве — вот, что было непривычным для Като. Сейчас план казался гениальным. Чаевничать не одной, да и узнать получше своего охранника, с которым не хотелось портить отношения в первый же день, ведь им ещё уживаться целый месяц. А ей нужен такой друг, который смог бы вывезти в город, в который уже не очень-то и хотелось.       — Это дом короля, а тебя в нем даже украшением сложно назвать, — наконец-то, огрызается Санзу. Она вообще не вписывалась в жизнь Майки, да и не должна была. У всех бывают переломные моменты, в которые творится черти что. Вот и Манджиро в свой переломный момент подобрал эту дворняжку. А она только рада этому, уже и дом себе присвоила. Жаль, что Санзу не знает, какого ей далось принять своё новое место жительство по соседству со своим же похитителем. Вместо раздумий об этом, Харучиё уже представлял то страдающее лицо, когда её драгоценный друг будет говорить про то, что она — пустой звук для него. Он обязательно займёт место в первых рядах.       — Я тут живу на таких же правах, — выдыхает девушка, а улыбка с лица Морико пропадает. У неё итак паршивое настроение из-за отсутствия Манджиро и новой проблемы с тем, что она попросту начала бояться людей, а теперь еще и Санзу не хочет хотя бы стать знакомыми, чтобы не было никаких неловких ситуаций. Ну почему он так себя раздраженно с ней ведёт? Где она уже успела проколоться? — Ты должен ходить за мной по пятам, ты же охранник, так? Вместо того, чтобы стоять по струнке в дверях кухни, я предлагаю тебе присесть рядом и выпить чаю. Что тебя не устраивает?       А она была права. Он не обязан с ней говорить, не обязан выполнять ее прихоти. Но он обязан быть рядом с ней — ему даже спальню выделили напротив, чтобы если что-то произошло, то был тут как тут. Обязан был защитить её, в случае чего. А ещё он был обязан сообщить ей про перемещения Майки. Он так и сказал: «Спрашивать про меня будет — отвечай без лишних вопросов, а потом составишь доклад о частоте ее расспросов». То есть, вопрос будет не один? Он ещё тогда почувствовал, что девчонка в усмерть болтливая, а сегодня уже ощутил жужжание на своих ушах и ему этого уже хватило по горло. Санзу опять сдаётся этой соплячке; обходит ее и направляется на кухню, которую утром полностью обчистил.       Морико опять выиграла. В голове уже был какой-то счёт, в котором она обходила его уже на несколько пунктов. Девушка поворачивается на пятках и следует за мужчиной, будто это не её дом и кухня для неё в неизвестном направлении. Санзу тут же присаживается за стол, не желая даже предложить ей помощи. А Морико начинает заваривать чай, вспоминая, как Майки делал это. Любила наблюдать за ним, когда он готовил напиток, впитывая этот интересный процесс. Он рассказывал, что нужно делать, чтобы чай получился воистину чудесным.       Морико ставит чайник, а после находит чай, который пьётся только по исключительным дням. Они с Манджиро пили его три раза, а сегодня она выпьет его с Санзу, по случаю первого выхода в свет. Она рассыпает чаинки в заварник, а после заливает на одну треть кипятком, ожидая пока чай начнёт благоухать от того, что разбухнет. Когда до носа доносятся первые нотки жасминового чая, то она закидывает пару листов мяты, а затем доливает до краев кипячённой водой. Вроде она сделала все в точности, как Манджиро, а это значит, что Харучие останется довольным.       Мужчина даже не смотрел в ее сторону — было совершенно плевать. Но он отметил для себя то, что сидеть за столом было гораздо удобнее, чем стоять в дверях, как она и сказала. Мори разливает по кружкам чай, а после подносит их Санзу. Он же недоверчиво рассматривает столь приятно пахнущий напиток, а после пробует. Это не тот чай, что он пил утром в попытках заглушить боль. Этот был вкуснее, насыщенней и слаще. Сладкий, как ее мерзкая улыбка.       — Манджиро долетел? — наконец-то, решилась задать этот вопрос, который терзал еще ночью. Ей было важно знать, что с ним все в порядке, что он жив.       — Долетел, — отвечает Харучиё, опрокидывая кружку вновь. Сейчас начнётся расспрос с её стороны, от которого уже хочется сбежать. А точнее, удушить, лишая возможности вновь что-то спросить. Он смотрит на настенные часы, отмечая точное время первого вопроса — доклад есть доклад, от него не сбежать.       — Как он себя чувствует? За ним нет слежки? Куда он прилетел? А можно… Можно и мне с ним поговорить? — Като сама не поняла, как с уст сорвалось столько несуразных вопросов.       — Замолчи, твой голос меня раздражает, — рыкает мужчина, встречаясь с ней взглядом. Лупоглазые глаза растерянно бегали по его лицу. Она волновалась за него, действительно, было тяжело. Но долгая разлука же не помеха для друзей? Так почему ей так больно и страшно от этого? В глазах Харучие она выглядела жалко, хотелось добить, чтобы она не страдала больше в этом мире. Даже таблетки не смогли заглушить писклявый голос и размыть её голубые глаза.       — Ты же не за рулём… — тянет девушка, выжидая того, что он все же ответит на выше заданные вопросы. Но Харучиё лишь смотрит на неё своими большими зрачками, которые даже не стеснялся скрывать. Мори вспоминает, что ещё хотела у него спросить и у неё большая надежда на то, что он не посмеет проигнорировать. — Последний вопрос — чем ты болеешь?       У Харучиё дыхание сперло от такого вопроса, а чай самостоятельно вылился из его открытого рта на стол, оставляя на нем лужицу сладкого напитка. Он? Болеет? Да он здоровее всех вместе взятых в Бонтене. Его физическая выносливость удивительна, а разве может больной человек быть настолько сильным? Он сильный, поэтому и занимает роль заместителя. Неужели, она сомневается в его силе? Как посмела, мерзавка. Но она ни в чем не сомневалась. Морико чистосердечно волновалась за него, как и за кого-то другого. Как переживала за Манджиро, когда тот рассказал про Эму.       — Ты с дуба рухнула, пискля? — Санзу переводит с мокрого стола свой недовольный взгляд. Ей богу, с каждой секундой он еще больше хочет прострелить светлую голову. А лучше сначала отмучать и потом пристрелить. Все же, хотелось посмотреть на страдания на этом мерзком лице. Хотя, оно не было мерзким, Санзу, как и Манджиро, видел ее внешность под своим каким-то занавесом. Морико совсем не поняла его реакцию. Неужели, она тронула запретную тему, на которую ему тяжело говорить?       — Что за таблетки? — Санзу привстает со своего места, направляясь за тряпкой. Некоторое время он не отвечает на глупый вопрос, потому что считает, что та действительно шутит или косит под дурочку. Но стоило ему снова взглянуть в эти блядские глаза, пока затирал за собой беспорядок, который на дух не переносил, то его вновь чуть ли не затрясло. Она серьезно считает, что он пьёт лекарства от каких-то болезней. Это позабавило — она пытается его сейчас оправдать. Или просто не может поверить в то, что перед ней сидит наркозависимый человек.       — Сама-то понять не можешь, святоша? — Мори даже не заметила, как он притянул ее за ворот пижамной рубашки через весь стол, ближе к своему лицу. Они чуть ли не столкнулись носами, а Харучиё оскалился и внимательно всматривался в ее глазки — опять не испугалась. Морико еле успела упереться руками в стол, чтобы не упасть всем телом и не обратить чашку.       Мори, на самом деле, очень испугалась. Но не от резких движений со стороны мужчины, а от его зрачков, который вблизи было ещё больше. Глаза будто совсем не принадлежали ему. Они приобрели более тёмный оттенок, а в зрачках будто прыгали чертики, которые так стремились закрыть полностью его лазурную радужку.       Санзу ждал ее озарения и испуга от того, что она поймёт его пристрастие к наркотикам. Като поняла, но не испугалась. В голове лишь было возмущение от того, что её охранник слишком многое себе позволяет, когда третий раз уже трогает без особенной надобности. Да не просто трогает, а хватает, ставя врасплох. Харучие устал от того, что губы чувствуют её дыхание из носа, — такое тёплое, что становилось жарко — поэтому он пренебрежительно отпускает ее рубашку, за которой и голова девушки опускается ниже, а после ставит чашку в раковину и покидает кухню, шипя себе под нос «Так и думал». Он наплевал на то, что должен быть рядом с ней. А для чего ему быть рядом с ней? Кто на неё нападет? Чашка с чаем или кухонный нож вдруг оживут? Харучиё был зол на то, что изначально не подумал об этом и позволил себе выпить с ней чаю. Много чести для какой-то мерзавки.       — Значит наркоман, — говорит в пустоту Като, а на лице, наконец-то, проявляется то смятение, которое ждал Харучиё. Она не желала ему показывать, но сама напугалась. Он все ещё незнакомый человек, которого лучше опасаться. Её святые порывы подружиться сейчас горят синим пламенем, по непонятным для неё причинам.       Мори допивает свой чай, который уже остыл. Она не отследила того, как несколько минут смотрела на место, где сидел он. Ей безумно хотелось к Манджиро, хотелось обнять его, а после положить свою голову к нему на колени и заснуть под нашептывания чужого имени «Эма», которое, порой, она, действительно, примеряла на себя. Не Морико, а Эма.       Почему ей так тяжело без него? Манджиро и раньше оставлял одну на несколько дней, но в те разы она всегда знала, когда тот вернётся. А теперь… Теперь он мог вернуться через месяц, что и так было самым большим промежутком времени, когда они не виделись — а мог вернуться через два или три. Эта неизвестность пугала Мори. Теперь ей нужен был Майки, как воздух. Ей он нужен рядом — как друг.       Мори не желает больше сидеть на этой кухне, где они всегда завтракали с Манджиро — слишком много воспоминаний приходит к ней; тоскливо. Она направляется к раковине, чтобы вымыть свою чашку.       — Вот же, даже чашку не помыл, — бухтит себе под нос блондинка, замечая вторую чашку в раковине.       У Морико есть ещё одна странная привычка, от которой старается избавиться: она иногда беседует сама с собой, отмечая свои действия или то, что скажет при встрече с кем-то. Эта привычка пошла ещё с того момента, когда Майки запер у себя дома. Тогда единственное, что говорила девушка в пустоту было: «Урод, я выберусь отсюда. Мори, ты справишься, все будет хорошо, мы вернёмся домой, нас ждёт Ренджиро». Вот только из подбодряющих речей это выплыло в самую настоящую привычку. Когда ей становилось невыносимо одиноко, то не упускает возможности сказать что-то в пустоту, оставляя без ответа.       — Блять! — Като совсем не следила за тем, как она моет посуду. Весь взгляд был устремлён на их совместную фотографию с Майки, которая висела на холодильнике. Там они вроде счастливые. Точнее, Майки счастлив рядом с Эмой. Но там была Мори, которая выдавливает улыбку в надежде на скорую свободу. Тогда она думала, что после того, как сделают эту фотографию, он её отпустит. Наивная дура. От того, что вновь ушла в мысли про сожителя, её руки не удержали хрупкую кружку, которая и приземлилась на пол, разбиваясь на большие, слава богу, осколки.       Морико была босая, потому что тапки с носками больше не были пригодны для гуляния по дому после уличной поездки, поэтому ей было и ступить страшно. Девушка простояла ровно две минуты, отсчитывая у себя в голове таймер, ожидая того, что Харучие придёт к ней и спасёт — все же, это его работа. Но он не появился. Видимо, он даже не услышал.       А Санзу действительно не услышал — был в совершенно другом конце дома. Не разумно? Определенно. Но он считал смешным то, что ей нужна вечная охрана. Дом за городом, рядом ни души, лишь лес и трасса, у нее нет связи, дверь закрыта. Охрана была больше для Майки — для его точного спокойствия. Ей точно ничего не угрожает, поэтому он и пошёл изучать дом.       После чая, который пьёт Манджиро, он проникся идеей узнать, как можно больше о своём короле. Он пьёт этот чай, значит он любит жасмин. Санзу решил пропустить первый этаж — там сидела, раздражающая его, Мори, которая явно бы от него не отстала и шла по пятам. Он начал со второго.       Две комнаты ему уже были известны — комната псевдо Эмы и его личная. В них особо ничего не было интересного, поэтому Санзу и не всматривался. Особенно ему была неинтересна комната Морико. Он ходил и, не задумываясь, открывал двери. От такого хаотичного посещения комнат проку особо не было. Харучиё не понимал, что это за комната, злился и уходил. Хотелось найти что-то, что принадлежит Манджиро.       И у него это, к счастью, вышло. Мужчина отворил с ноги дверь в одну из комнат, а после резко остановил ту от грубого удара об стену такого священного места. Ведь это не простая комната — это кабинет Манджиро Сано. Понял по двум большим портретам, которые висели прямо над рабочим креслом.       Две картины. Два Майки из разного времени и две совершенно разные девушки рядом — Эма и Мори. Вторая картина с Морико была явной подделкой, точечной копией той, которая висела справа. Санзу проходит прямо к картинам и начинает всматриваться в краску разных времён, а затем находит автограф автора в самом углу картины с Морико. Вот беда, этого горе художника два года назад нашли на берегу реки Сумидо. Убийцу, к слову, так и не нашли и Санзу теперь понимает почему.       Морико на картине была без той улыбки, которой сейчас старательно пытается влиться в его доверие. Их картина выражала лишь холод, боль и отстранённость. В то время, как соседняя — тепло и любовь. Манджиро же тоже изменился. Больше нет той улыбки, которая нарисована рядом с такой же улыбчивой девушкой, теперь лишь синяки под глазами, выбеленные волосы и серьезное лицо. Морико тогда заставили сидеть несколько часов, пока художник вырисовывал каждую морщинку на хмуром лице. А потом пришлось сидеть ещё раз, потому что Манджиро не понравилось её лицо на картине, которое абсолютно ничего не выражало. Он тогда чуть ли не носом, как нашкодившего котёнка, тыкал её в картину с Эмой, прося повторить то же лицо. Вышло, все же, не очень.       — Неужели, ты не видишь отличий между ними? — спрашивает у нарисованного Майки мужчина. А потом глупо расплывается в улыбке, понимая, что задал сейчас вопрос картине, да ещё и той, на которой изображён король и эта дрянь.       Харучиё, наконец, отлипает от этого безумства и садится за его кресло, словно сам хозяин. Но может же он чуток подурачиться в запрещённом месте? Мужчина пускает тихий смешок от того, что его колени упираются в стол, а после отпускает стул короля для более удобного положения. Рост, все же, играл роль.       Харучие глубоко и размерно дышал. Вкусный запах короля — совсем не тот, что во всем доме. Будто это отдельный островок, который был подвластен только Майки. Так и было, сюда никто не смел заходить, даже новой Эме он это запретил. Приятно. Санзу будто вновь закинулся таблеткой.       Он пошёл дальше по своим непозволительным делам и полез в ящик. Открыв его, он заметил самые обычные вещи короля — два пистолета, набор пуль и патронов для небольшой перестрелки, складной нож. Пожалуй, все для Манджиро в одном ящике. Единственно, что смутило — второй пистолет розового цвета. Такого у Майки никогда не было, хоть Харучиё и не разбирался в оружии, но любимые игрушки короля он знал по названию. Вот, например, рядом с розовым недоразумением лежит излюбленный Глок в чёрном оттенке с автоматической перезарядкой. Он берет привлёкший внимания пистолет, модель которого ему даже неизвестна. Пистолет заряжен — он был достаточно ощутимым в руке, но не тяжёлым, словно был для какого-то слабака, который не хотел ощущать вес оружия. Его рукоять отличалась от обычного своим размером — достаточно короткая для мужской руки, да и обхвата не хватало. Вывод сам пришло на ум — это женский пистолет, предназначенный явно для Като. Харучие приближает оружие к своим глазам, пытаясь рассмотреть его новизну. Но в глаза ему попадается лишь гравировка:       «Тебе сегодня двадцать три, Эма Мори!»       Это не могло не рассмешить Харучиё. Даже подарок был косвенно не для неё. Раз пистолет лежит в его ящике, то он так его и не подарил, ведь день рождения девушки уже прошло. Санзу аккуратно раскладывает вещи по местам и прикрывает ящик, поднимаясь с кресла. Опять Морико в проигрыше.       Рассматривая стены, он замечает многочисленные фотографии ещё из прошлого. Его друзья, Манджиро и Санзу. Многие из друзей мертвы, а зачем Майки держит эти фотографии у себя на виду — вызывало лишь ещё один вопрос у Харучиё. Но то, что рядом со всеми этими фотографиями висела их совместная, где они только вдвоём, фотография… Санзу, ей богу, чуть не вскрикнул от этого и не начал прыгать, как маленькая девочка по комнате. Ещё многое стоит рассмотреть и узнать в его обители. Пока он узнал только то, что Морико гребанная ведьма, которая виновна во всем этом показательном шоу. Она-то и поможет ему узнать новые интересные факты о короле, ведь никто не жил с ним бок о бок три года. Может, знает даже лучше, чем Харучие. Вот только Майки никому не открывался, ни ей, ни ему. Каждый из них знал по маленькому осколку его жизни, что совсем был никчёмен, по сравнению с тысячью других таких же осколков.       Морико же за это время уже убрала осколки, при это обязательно раня свою нежную кожу до крови. Но почему-то она подумала, что заслужила, потому что так часто вспоминает о нем, ведь он бы явно не хотел этого. Хотя, откуда ей знать о его настоящих чувствах.