«Сестра» Короля

      Мори сидела и расписывала новый холст. Вдохновение к ней часто приходит, когда совсем нет настроения, а последние четыре дня оно так и не постучалось в её дверь. Тоска по Майки всё усиливалась, а прошлое наступало на пятки, что не могло пугать, своим резким появлением в памяти. С идеей подружиться с Санзу она решила сделать перерыв. Её голову посетила мысль о том, что ему просто некомфортно в новой обстановке, поэтому так агрессивен. Като старалась не попадать ему на глаза все три дня, давая привыкнуть к новой обстановке — не хотела на него давить, понимая, что люди разные. Мори даже попросила Хисару приносить завтраки и обеды ей в комнату, чтобы лишний раз не мусолить, как он однажды выразился, ему глаза.       Вот только Санзу не было некомфортно. Наоборот, ему этот дом очень нравился, в особенности нравилось изучать места Майки. А то, что девчонка не попадается ему на глаза — даже импонировало. Неужели, она испугалась его, когда прознала про наркотики? Нет, Морико даже не думала бросить идею с дружбой из-за того, что он вечно под наркотиками. На самом деле, ей даже было интересно узнать, что такое наркотики и какой эффект они дают — сама-то она никогда не пробовала такие, губящие жизнь, вещества, да и наблюдать за наркозависимыми людьми ей не подворачивалось. Она сделала вывод, что они просто расслабляют мужчину, давая ему свободу действий. Вот только это действие одной таблетки, которую Санзу принимал больше как обязательную трапезу, нежели как то, что принесло бы ему эйфорию.       Сегодня Мори сказала не входить Хисару в комнату с едой — любой посторонний мог отпугнуть это вдохновление, которое принесла боль. С каждым днём ей становилось труднее. Порой посещали чёткие диалоги из прошлого. Последняя ночь с мамой, последняя ночь в своей квартире, последний смущенный диалог с братом Ренджиро. Всё всплывало отрывками, а она каждый раз удивлялась, как так долго могла не вспоминать это? Почему с Манджиро она не чувствовала этой тоски? Может, потому что сказал, что он единственный, кто будет всегда с ней, а остальные, рано или поздно, покинут её? Тогда даже привёл пример на матери, чем вызвал новую волную истерики у юной девушки. Но Ренджи, наверняка, все ещё живой; старается не вспоминать Мори, чтобы не тосковать по пропавшей сестре; приходит в её квартиру раз в месяц, чтобы дышать любимым парфюмом, говоря с её фотографией, висящей напротив туалетного столика. Она даже вспомнила, как выглядела квартира после похищения. Разбросанные вещи и косметика, кусочек торта, свечи — всё это было когда-то частью Мори. Видимо, Манджиро заставлял своим присутствием забывать каждый маленький момент. Она заверила себе, что её прошлое ничтожно, что с Майки она по-настоящему счастлива. Она так же начала понимать, почему тогда его приняла; почему психика дала сбой и открыла свои объятия для похитителя. Его история была схожей с историей брата. Только его младшая сестра погибла, а сестру Реджиро украл Манджиро. Теперь он не рядом, а все воспоминания, будто стая собак, начинают на неё наступать, заставляя сомневаться в счастье. Вот Морико и рисует свои воспоминания, чтобы по его возвращению, не забыть их, чтобы больше не было так больно вновь их вспоминать.

***

      — Реджи, а если меня не станет, что ты будешь делать? — задаёт вопрос юная девятнадцатилетняя девушка с волнистыми блондинистыми волосами.       Мори лежит у брата на коленях, рассматривая его веснушки и бешеный новый цвет волос. В этот раз Като-старший принял решение покрасить свои волосы в красный, чем очень удивляет сестру, которая всегда его красила. Хозяин — барин, вот он теперь и ходит с красным цветом, в который выкрасила сестра. Порой, даже шутила, что ей стоит работать колористом, а не офисным планктоном.       Их отношения легко можно было назвать самым лучшим образцом семейной любви. Брат — сильный глава семьи, который горой встанет за свою сестру. А Морико — самая нежная младшая сестра, которая всегда ждала его с распростертыми объятиями. Многие дети после взросления теряют контакт со своими братьями и сёстрами. Но они — исключение. Их любовь неубиваемая временем. Сколько бы им не было, они всегда останутся Морико и Реджиро — братом и сестрой, которые вместе сквозь огонь пройдут. Главное — вместе.       — Дуреха, ты что вообще несёшь? — Реджи щипает её за нос, который так удобно подвернулся, а после, действительно, задумывается над её словами. Все же, мир всегда жесток к самым светлым личностям. Следующей жертвой какого-то убийцы может стать — его Мори. От таких мыслей по спине бежали мурашки, а ладони потели. Как он будет без неё?       — Боже, я же просто спросила… Разные ситуации бывают, знаешь ли, — шипит Мори, потирая уже раскрасневшийся нос. Она знала его отношение к прошлому. То, как он старательно выбрасывал из головы, стараясь думать, что это и не его воспоминания вовсе. То, как он забыл о маме, вспоминая лишь раз в месяц, чтобы отдать почёт памяти о той. Он не любил и не жил прошлым, особенно, если оно было болезненным. — Так и скажи, что просто выбросишь меня из своей головы, забыв обо мне.       — Ты же знаешь, что важные люди для меня в сердце, — делает тонкий намёк на то, что мать он никогда не забывал. Показывает то, что и о ней не забудет, если, не дай бог, что-то случится. Прошлое жило в нем, скрытое за сотнями замков. Лишь иногда оковы спадали, а он подчинялся этим воспоминаниям, уходя в себя на несколько дней.       — Я буду наблюдать вон оттуда, — Морико тычет пальцем в белоснежный потолок своей квартиры, показывая то, что будет следить с небес, в случае чего. — И обязательно буду чувствовать то, что ты забываешь меня!       — Я не позволю тебе наблюдать оттуда, ведь буду рядом. Пока я тут, а ты лежишь у меня на коленях… Всё будет хорошо.

***

      Но не было ничего хорошего. Реджиро так и не смог защитить свою сестру от монстра, уберечь от участи сидеть взаперти большого дома, наедине с человеком, который видит в ней умершего. Реджи не был рядом. Все ещё считает, что его Мори мертва, что она все же наблюдает за ним сверху, а он, в свою очередь, старательно показывает то, что она и правда живет у него в сердце. Знал бы старший Като, что Мори рядом; что они не то, что в разных мирах, они в одном городе.       — Ты, наверняка, сменил цвет волос, но запомнила тебя с прекрасным синим, в который я же и окрасила тебя в последний раз, — Мори произносит совсем тихо, обращаясь к написанному лицу брата, которое было слишком приторно радостным. Перед её похищением, Морико должна была снова красить брата в безумный цвет, но она не успела — на его волосах все ещё поддерживается темно-синий, в знак памяти о ней.       Морико взмахивает кистью, пока по щеке стекает долгожданная слеза. Теперь она по-настоящему понимает брата. Прошлое, действительно, дерьмово вспоминать. Также дерьмово, как и осознание того, что до него рукой подать, а она не в силах этого сделать. Не в силах сбежать отсюда, ведь Манджиро будет против, а его терять ей тоже до боли не хотелось. Почему ей нельзя было разорваться? Было бы прекрасно. Одна Мори живет обычной жизнью, тратя её на пьянки и окрашивание волос брата, а другая Мори живет тут, ни в чём не нуждается, рисует и гладит Майки по волосам.       Так же вся боль о новом страхе общества выливалась на холст. Вдали от её основной композиции стояла куча народа, показательно глазея на центральную троицу. Было больно от осознания того, что она отвыкла от людей, которых раньше до смерти любила. Не было никого, кто мог бы довести до ненависти. Никого, кроме Манджиро. Но теперь же она его любит? Теперь уважает и прощает всё это. Только почему от этого милосердия страдает она?       Мори давно хотела попросить Майки позволять выезжать в город; встретиться с братом или же просто понаблюдать за ним со стороны. Но ей даже было страшно подходить, думая о том, что тот посчитает, что его снова бросают. А теперь не хотелось просить не из-за чувств Майки, а из-за того, что просто не смогла бы сама пойти к людям — даже если позволил, но он так не сделает. Люди убили Эму, а значит, что тот не позволил бы никогда убить Мори. До её головы так и не доносилась мысль о том, что вина нового страха лежит на Манджиро, который медленно, но уверенно внушал ей это.       Но, может, все не так критично? Может, он не поднимал эту тему, потому что знал, что девушка начнёт бояться народа. Она докажет, что не боится общества — когда за этот месяц вольётся вновь в социум. А Санзу, который будет рядом, подтвердит каждый ее шаг и смелость. Осталось только оповестить об этом Харучиё. Планировала сделать это завтра, очень надеясь на то, что он, наконец-то, освоился и сможет с ней сотрудничать. Ей нужна его помощь. Вот только, Морико совсем нечего предложить взамен.       Стук в дверь выбивает из-под неё стул. Какого черта Хисару к ней стучит? Она же, блять, просила ни в коем случае не отвлекать. Морико понимает, что закончить картину, на которой изображён пляж, Мори, Ренджи и Майки, никак не сможет. Поэтому она кидает грязную кисточку куда подальше, отворачивает своё творение от ненужных глаз и вытирает красные глаза. Она плакала беззвучно, словно Майки присутствовал тут и твердил о том, что её слёзы делают ему больно. Он не тут, но привычка не издавать раздражающих звуков осталась, словно хорошо надрессировал.       За дверью слышится голос Санзу, от которого она уже отвыкла. Вообще, в голове многие голоса теперь были бы незнакомы, как и многие лица. Хотя, проблемами с памятью Мори никогда не сталкивалась. Просто в один момент все начало мрачнеть, а после и вовсе кануло во тьму. Она только собиралась подходить к двери, как та распахнулась перед лицом. Перед ней представал Санзу с возбужденными глазами, а за ним Хисару, явно напуганная. Кухарка одними губами сказала «Прости».       — Ты освоился? — первая спрашивает Като, замечая то, как он рассматривает её вид. А он и забыл, какая она, на самом деле, неприятная. Даже сейчас пытается выдавить из себя какую-то улыбку, будто ему от этого станет легче смотреть на предмет слабости своего короля.       — Если ты решила убить себя голодовкой, то это будет косвенно моя вина, а значит, что я не справился со своей работой.       Все приятные ощущения, которые он испытал, рассматривая оружейную Манджиро, пропали, будто по щелчку, при виде натянутого лица. Хотя, они пропали ещё тогда, когда он узнал от Хисару, что его охраняемая девка не ела ничего за сегодня, а день кончается и скоро наступит ночь. Его любимое время, когда все невозможное — возможно. Но она портит это волшебство одним лишь своим жалким видом. Харучиё подумал, что та устраивает бунт. А подобное устраивали только предатели — а их Санзу не любил. Вот и после слов кухарки сразу ринулся к ней в комнату. Ему, безусловно, было плевать на то, что она не поела, но вот был тот, который каждый день спрашивал у Санзу о её самочувствии. А именно ему он не может соврать.       Манджиро действительно каждый день писал и звонил Санзу, спрашивая про то, как у его Мори дела. Это вынуждало следить за Като каждый день. Когда думала, что старательно не попадается ему на глаза, он следил за её состоянием из-за угла, подмечая малейшие изменения в ней. Просыпаться начала рано, ест в комнате, не выходит дышать воздухом — всё передавалось Манджиро, до самых мелочей. Майки хотел воображать то, что его «сестра» сейчас рядом, поэтому и просил отчёт о каждом её движении. Единственное, о чём смог умолчать Харучие — их отвратительный завтрак в городе. И то, он не смог договорить из-за того, что Манджиро сбросил звонок из-за срочных дел, не давая договорить про оплошность с его стороны. А после, сам Харучие не смог сказать, осознавая то, что такая новость выбьет его из колеи, когда он и так не в самой приятной обстановке. Он это все расскажет, но когда он будет стоять перед ним, сможет ударить его сразу же и наказать за его некомпетентность; когда сможет получить наказание.       — Иди ешь, и так костлявая.       — Спасибо, что отвлёк, — Морико не услышала слов о том, что он раскаивается в своём плохом поведении. Он явно уже привык к их дому, раз расхаживал по нему в полураскрытом халате голубого цвета, тапочках и с небрежно заплетенными волосами в пучок, который был сдвинут влево. Так почему он опять грубит? Её, наконец-то, посещают эти домыслы, которые самые, что ни на есть, правдивые. Дело явно в Морико. Вот только, Като совсем не понимает, почему он так продолжает вести себя. Она же, по сути, ничего не сделала ему. Старалась быть вежливой, не донимала его, как делала это с другими охранниками. В самом деле, она даже проявляла какое-то уважение! Он ведь друг Майки.       Морико обходит его и держит курс на кухню. Он был прав, ей, все же, стоит поесть. За спиной раздавался пришибленный голос Хисару, который ведал о том, что сегодня на ужин. Като, не поворачиваясь, кивает, а после усаживается за обеденный стол. Следя за фигурой мужчины, которая присаживается напротив и начинает сверлить взглядом.       Девушка старательно избегает зрительного контакта, поняла, что ей просто не нравится смотреть в глаза чужаков. Нравятся только чёрные омуты Майки. Но ощущение этого презренного взгляда чересчур раздражающие, поэтому она, все же, сталкивается с лазурными глазами и расширенными зрачками, изгибая брови в немом вопросе «Что смотришь?».       — Расскажи, какой он дома, — прекрасно понимая ее взгляд, говорит Санзу, укладывая своё лицо на руки. Он выглядел сейчас как ребёнок, который узнает у родителей откуда берутся дети.       Он действительно планировал все узнать у неё. Узнать что-то новое про своего короля, чтобы стать еще ближе к нему. Кто жил с Майки три года — Морико. Кто знал самые интересные привычки короля — Морико. Кто мог обо всем рассказать Харучие, при этом не рассказывая Майки — Морико. Все сводилось к этой дряни, с которой совсем не хотелось вести диалогов. Но интерес Санзу всегда был избыточным, тем более, если насчёт Сано.       Мори сначала не поняла про кого идёт речь. А потом в ее голове вспыхнула самая яркая лампочка. Вот он — способ, как заставить Санзу вывезти её ещё раз в город. То, что она предложит взамен на помощь. Глаза тут же засветились, что не скрылось от взора мужчины. И он осознал, что лучше бы ничего не спрашивал, а сам строил догадки по его вещам.       — Одно желание — одна привычка, согласен? — она вспомнила то, как он воспользовался ею, когда та попросту была согласна на все. Теперь он должен быть согласен на все, поэтому это предложение ей казалось гениальным и неоспоримым, ведь он так поклоняется Майки, даже называет его «Король», что, на самом деле, смущает Като.       — Первое желание? — шипит Санзу, понимая, что эта чертовка опять хочет им манипулировать. Какая же дрянь эта Морико. Знает же, что он не смог бы отказаться от предложения узнать про жизнь Манджиро. Морико играет грязно, прямо как Харучиё. Но он ещё не согласился, а значит, что может провести эту дуру и не выполнять ничего, получив информацию о Майки. — Мое желание нельзя отменять своим, усекла?       — И не думала. Я назову желание как только ты согласишься, ну, кончено, сначала расскажу как Майки любит… — она недоговаривает, а затыкает свой рот ладонями, показывая то, что, на самом деле, знает кое-что про Манджиро, но не посмеет рассказать ему без согласия. Она не дура, каковой считает Санзу.       — Как любит что? — Санзу аж привстает от такой недоговоренности, нависая вновь над деревянным столом, — Блять, говори! — теперь молодой человек уже даже не сдерживал свою злость, чем только рассмешил Мори. Она, будто бессмертная, смеялась убийце в лицо, совсем не осознавая, что тот действительно мог её убить. Ещё не в курсе о всех мыслях Харучие при виде неё, а если бы и знала, то, наверняка, подумала, что он шутит. Вот только он не шутил, а действительно желал вцепиться в шею, вдавливая в холодный мраморный пол.       — Ну, все тебе расскажи, Хару! — снова мерзко сокращает его имя, заставляя присесть на стул. Санзу понимает, что она клонит к его соглашению и то, что он совсем не получит «сплетни» без этого. Придётся выполнять блядское желание, которые взбредёт в её светлую башку. Он, почти не слышно, говорит «Согласен». — Отлично! Манджиро любит смотреть на звёзды, поэтому в одном из его кабинетов есть телескоп.       Санзу, после этих слов, чуть не сломал стул, в который вцепился руки, дабы предотвратить удар по счастливому лицу. Он это и без неё прекрасно знал. Точнее, догадывался, ведь сам вчера нашел этот блядский телескоп у него в кабинете. Морико лишь подтвердила его догадки, обрекая его на звание крестной феи, которая исполняет желание. Санзу уже начал думать — сколько ещё желаний придётся выполнить, чтобы узнать самое интересное про Короля? И число, пожалуй, по-настоящему пугало. Она ведь серьезно жила с ним три года и могла знать абсолютно все. Дрянь, какая же она противная, раз пользуется его интересом.       — Мне нужен час, а тебе выбрать клуб, в который ты меня сводишь в качестве выполнения первого желания, — хихикает Като, поднимаясь из-за стола, так и не дождавшись ужина. Она уже осознаёт, что желание будет ни одно, ведь Санзу явно недостаточно такой крупицы повседневной жизни Сано.       Для того, чтобы встретиться с братом надо прийти в себя. Она не хочет, чтобы он видел то, как девушка шарахается от других людей и добавлять ещё больше волнений. Морико натренируется в общении и обязательно с ним встретится. Нужно время, которое начинает поджимать. Первый раз ей показалось, что месяц без Манджиро — самый короткий срок, за который ей нужно столько всего успеть.       Санзу стукнул кулаком по столу, понимая, что эта девчонка попросила именно то, чего ей нельзя было делать — покидать окраины этого дома. С такой хитрой улыбкой это произнесла — ей все весело, хотя, раздражать такого, как Санзу, совсем не к счастью и веселью. Она, рано или поздно, окончательно доведёт его. Цепной пёс сорвётся с цепи, нарушая клятву королю не трогать её. Нарушит, но потом обязательно примет все последствия.       — Тварь.