«Сестра» Короля

      Мори пребывала в шоке: рот был широко раскрыт, а глаза были открыты ещё шире. Като только и делала, что моргала своими подкрашенными ресницами и жадно хватала воздух. Не думала, что Санзу может так поступить. Точнее, она была уверена, что тот может избить кого-то не моргая, но тут… Тут этот парень не был даже виновен! Харучиё — глупец, если подумал, что он несёт какую-то опасность для неё. А этот парень… Тц, знала бы, что он окажется трусом при виде недовольной моськи розоволосого, аж отпрыгнул от неё — ни за что бы не стала изгибаться ради него, даже если не было бы секса лет семьдесят. Хотя, если бы ей было семьдесят, он бы явно к ней не подошел. Пожалуй, мысли Като, действительно, сейчас спутаны от алкоголя.       — Какого хуя ты творишь?! — рыкает мужчина, разглядывая потемневшие глаза.       Прохладный воздух обдувает её лицо, когда Харучие «выбрасывает» шатающееся тело на улицу, совсем не заботясь о том, что после силы его толчка Мори еле-еле устоит на ногах. Санзу стоял напротив, вновь возвышаясь над ее лицом. Зрачки его были расширенными, а брови сведены к переносице. Мужчину действительно выбесила вся эта ситуация. Бесстыдная девчонка. Мало того, что она тут без позволения Майки, так ещё и оскверняет статус Санзу, показывая то, что тот не может удержать свою гуляющую девушку, коей представил перед Хайтани.       В голову Като пришла самая неправильная мысль; самая ошибочная, которую совсем не стоило озвучивать. Но, видимо, пьяный язык совсем не хотел удерживаться за ровными зубками Мори.       — А ты что, ревнуешь, Харучие? — томно говорит она, взбрасывая свой подбородок вверх, чтобы Санзу точно увидел всю решимость — она не боится его, — Не бойся, в твои обязанности, как охранника, не входит наблюдать со стороны. Я даю тебе отгул, чтобы не смущать, — хихикает Мори, покрываясь от собственных мыслей небольшим румянцем, — И не кричи на меня! Не по статусу, знаешь ли! — девушка тыкает в его грудь пальцем, выстраивая строгую гримасу. Санзу хотелось стереть эту уверенность сломанным пальчиком на ее руке.       — Я хочу убить тебя, — шипит Санзу через натянутую улыбку, которая скрывала истинный посыл. Хотя, она была настолько пьяной, что точно бы не поняла серьезность этих слов. Тем более, когда он так дружелюбно оскалился ей в лицо, щуря глаза.       Как и ожидалось — Морико вновь смеётся себе в ладошку. А Санзу подмечает, что смех тоже отвратительный. Такой высокий и чересчур настоящий — видно, что её эта вся ситуация от души забавляет, чем только доказывает свои психические отклонения. Кого, блять, позабавит шутка о желании убить? Только Мори, которая и не заметила гневную интонацию парня. Слишком наивная.       Харучие желает скорее оказаться дома, чтобы скрыться от неё в своей новой комнате, да и скоро действие таблеток подойдёт к концу — у него уже запланированное свидание с туалетом, на котором он будет крутиться, обнимая белый ободок, в потугах избавиться от всего дерьма, что принял ранее. Он хватает обмякшую руку и ведёт к машине, которая будто их и ждала.       Санзу приходится открыть ей дверь и силой затолкнуть в автомобиль под крики того, что она ещё не напилась вдоволь и вообще не исполнила какой-то — лишь ей известный — план. Ему хотелось ударить посильнее, чтобы до приезда ни слова не проронила. Вот только он сейчас не контролировал свои силы — мог переборщить, чем бы оставил травмы на такой драгоценной для Манджиро девушке — это доказывал сломанный нос паренька, который сейчас явно, наплевав на эту проблему, бежит собирать свои вещи и покупать ближайшие билеты, ведь Санзу никогда не шутил угрозами. Угроза — есть угроза. Не сбежит — его найдут.       — Я прилягу, — её голова падает на колени к Санзу.       Парень хотел уже возразить, спихнуть тяжёлую голову, но она прикрыла глаза, крепко обнимая своими ручонками его ноги. На самом деле, Морико бы просто не доехала до дома, продолжая сидеть и глазеть по сторонам во время движения машины. Вестибулярный аппарат юной девушки сейчас явно бы подвёл. Она поерзала на мужских коленях, укладываясь как можно удобнее, чтобы погрузиться в сон.       Харучие наблюдал за тем, как её нос хмурится, а веки иногда подрагивают от какого-то сна. Она лежала так спокойно на нем, хотя, Санзу только что сломал какому-то парню нос на глазах, а после и вовсе заявил о своих намерениях касающихся её жизни. Почему такая доверчивая и верит в то, что он хороший человек? Она же явно с ним пыталась подружиться; открыла свои руки для объятий перед ним. Неужели, по нему не видно, что он опасен, хоть и пришёл к ней в роли спасителя? Манджиро тоже был опасен, но и его она приняла, вешая на него ярлык друга. И Санзу хотела принять, да и на самом деле, все ещё хочет.       — Ты опять уснула…       Рука Санзу сама двигается по инерции и начинает трогать её волосы, накручивая прядку у уха. Мягкие, но чуть влажные волосы, которые немного завились на кончиках. Рука Санзу начинает спускаться по лицу вниз к шее. Он думает, что её кожа была бы стянута под тональным средством, что давало бы неприятную липкость. Но на лице не было этого крема, а кожа была мягкой и… приятной, наверное. Харучиё опускает руку к тонкой шее, подмечая то, что одна его ладонь может полностью её обхватить. Удобно, однако.       — Такая сейчас открытая для смерти.       Вновь в глазах этот зловещий блеск, который говорит лишь о боли. Ладонь мужчины непроизвольно начинает сжиматься вокруг горла блондинки. Та что-то невнятно мычит, даже не раскрывая глаз. Нет, Харучие, ты не должен её убивать, ради Майки. Он должен оставить это для него и прекратить перекрывать ей воздух, ноо так не хочет этого делать. Его даже не останавливает сонное состояние Мори, а ведь хотел, чтобы Като смотрела на него слезящимися глазами, когда будет мучать её. Послышался тихий хрип. Все же, он останавливается, думая о том, что Майки сейчас сидит прямо перед ним и смотрит на него осуждающе. А после, и вовсе вешает на него клеймо предателя. Он никогда не предаст Короля.       — Теперь на тебе мои касания, приятно?       Санзу замечает под приглушёнными фонарями с улицы, что на шее остались красные следы от его пальцев. Вновь это чувство омерзения к спящей девчонке. Он небрежно поднимает голову за копну светлых волос и скидывает со своих колен, укладывая её рядом. Она опять спит, как убитая — даже не дрогнула, лишь продолжила спать, сжимаясь калачиком.       Санзу более не смел смотреть в её сторону, борясь с мыслями о бледной коже, которая под действием всех запрещённых веществ ему показалась мягкой и приятной. Он пытался вдолбить себе в голову, что она — Морико; вызывает отвращение; она — слабость Короля, хоть и не понимает этого. А что давала Мори за эти годы тому, он так и не решался задуматься. Не хотел смотреть правде в глаза — она давала ему минувшее спокойствие, оберегала сон, да и вообще была просто рядом.

***

      — Просыпайся, Мори, — он сладко тянет её имя, дабы распробовать и его на вкус.       Толчок в плечо, заставил Мори резко распахнуть свои глаза и подняться, ловя ужасное головокружение. Несколько секунд пыталась понять где она, а после учуяла запах Санзу рядом, расслабилась и облокотилась на дверь машины. Сейчас ей надо было вставать и идти на этих ужасных туфлях до дома. Почему бы Харучие не отнести её на руках?       — Сними, я не дойду, — невнятно бубнит она себе под нос, протягивая свои ноги на его колени, где ранее лежала её голова. — Я Майки нажалуюсь! — Вскрикивает она, предотвращая его вредность.       Знала, что тот сейчас, наверняка бы, скинул ее ноги, поэтому и пошла со своих единственных козырей. Конечно, она не собиралась рассказывать Майки про их веселые дни с Санзу — не за чем было, тревожить, да и реакция была бы явно не положительной. Лучше сказать все в живую, чтобы, если что, кинуться к нему на шею, прося прощения.       Харучиё вновь не успевает как-то отреагировать на эту вольность, а она ещё и угрожать ему вздумала! Нет, он её определенно не боялся, да и на трезвую размышлял, что Мори не та девушка, которая будет бежать и жаловаться Манджиро. В первый же день не наябедничала? Но сейчас ему почему-то стало страшно, да и тон был совсем не шутливым.       Он пытается сфокусировать свой взгляд на блестящей застежке, а после начинает трогать ногу в её поисках, на что Като томно вздыхает. Его пальцы были холодные и шершавые — все же, в них постоянно удерживалось холодное оружие. Он снова слышит чей-то блядский голос, который говорит о том, что у девушки приятная на ощупь кожа и такая тёплая, что его пальцы сами начинали отмирать из-за вечной мерзлоты. Парень находит застежки и быстро с ними расправляется, вытаскивая ступни из оков. Они тоже были красивые для кого-то — ровные пальцы и сама миниатюрность ноги, — но не для Харучие. Ему тут же захотелось вывернуть одну из ног в неестественное положение. Он кидает в Мори красные туфли, попадая на живот, а после, наконец-то, скидывает конечности и выползает из машины, кидая водителю оплату за поездку и ожидание. Морико ему ещё и дорого обходилась — одни проблемы.       — Дай ручку, — Като открывает дверь и глазеет своими большими глазами на Харучиё, который явно был очень раздражён, тем более, так невинно произнесла, будто ей пять лет и она ещё жизни не видала.       Хватает туфли одной рукой и спускает свои босые ноги прямо на холодный асфальт, а после тянет свою вторую руку к мужчине. Глаза бегали от её лица к руке, протянутой, будто милостыню просит. Хотя, с таким выражением лица только её и просить. Он поддался и в этот раз, лишь из-за того, что таксист сказал поторопиться, ведь у него были и другие заказы. Хотя, сколько раз за этот вечер он уже выполнил просьб? Розоволосый шлепает её по руке, а затем хватает за шкирку и вытаскивает, как котёнка, из автомобиля. Данное действие сопровождалось недовольным мычанием со стороны Мори, а после и некоторые маты проскользнули из говорливого рта. Санзу, конечно, не смог удержать смешок. Его настроение менялось со скоростью света.       Девушка делает расслабленные шаги к дому, пока Санзу разыскивает блядские ключи по своим карманам. Клуб ей понравился, но хотелось ещё, да так, чтобы по итогу не пришлось возвращаться так рано. Впрочем, сегодня почему-то не так сильно хотелось почувствовать коричный запах их дома; не хотелось зайти в привычный дом, не зная, через сколько она снова сможет выйти.       У неё было странные чувства опустошенности и приятной усталости, но рассчитывала, что небольшой сон на коленях своего охранника придаст сил, чтобы, хотя бы, выйти самостоятельно из машины. Но вместо всего этого у неё лишь начало саднить неприятно горло. Теперь придётся ещё просить, чтобы Харучие довёл до комнаты — сама она упадёт с крутой лестницы, по которой и в трезвую ходила с трудом. На самом деле, даже становилось стыдно от того, что она так много просит помощи Санзу. Будто, ей богу, он не её охранник, а чертова нянька, о которой Морико никогда не просила, но сейчас ужасно нуждалась в ней.       Санзу остановился напротив девушки, которая опёрлась плечом на закрытую дверь дома Манджиро и ждала, пока откроет её. Только, вот беда, она явно позабыла, что ключи были у неё — так подумал Санзу. Вот только и сумки-то не было, а ключи ей Харучиё никогда бы не доверил сам.       — Ну, ты достанешь уже ключи? — раздраженно спросил Санзу, подмечая то, что она даже не пытается начать их искать, лишь взглядом сверлит. Своим наивным блядским взглядом.       — Может, это ты их должен достать, Хару? — Опять она мерзко — на его взгляд — улыбается, а после и вовсе закидывает голову назад, встречаясь с ночным небом Токио. — Ты наверное забыл, что не доверил бы мне их.       — Не смешно, доставай.       — Нет у меня их, куда я положила бы их по-твоему? — хнычет Като, понимая, что уже ноги начинают ныть — хотелось скорее оказаться в мягкой постели, до которой ещё бы дойти. — Доставай, Харучиё.       Казалось, что его полное имя из её уст звучало ещё более мерзко, нежели это веселое «Хару». Санзу демонстративно начинает выворачивать свои карманы, следя за тем, как ленивые голубые глаза бегают от одного вывернутого кармана, к другому. Он несколько секунд застывает в такой несуразной позе, а после, чуть ли не отпрыгивает, когда Мори самостоятельно к нему подходит и начинает шлепать его по бёдрам, в поисках пропажи. Она ни капли не была смущена от таких действий, ведь вкладывала в них лишь поиск их прохода в дом. Юркие ладошки плавно двигались по его бёдрам, перебегая к торсу, старательно и там ощупывая. От такого Санзу сглотнул — сам не понял причину. То ли от неприязни, то ли ему конкретно снесло крышу от наркотиков и ему показалось это нечто возбуждающим. Хотя, опустив взгляд вниз, он все ещё видел светлую макушку и торчащий нос из-под волос. Видел её — Морико, что так неприятно выглядела в его глазах.       — Ты проебал ключи, поздравляю! — она вскрикнула это так же неожиданно, как и начала его трогать, отходя обратно к холодной двери.       Вот только в этом не было ничего радостного. Как им теперь зайти в дом, если запасных ключей под ковриком не водилось, а Хисару приходит лишь рано утром? Но Санзу пока не хотел даже думать об этом, поэтому подходит к Като, облокачивая свои руки по бокам на дверь.       — Ты меня так старательно трогала, будто пыталась соблазнить, — шепчет Харучие ей в ушную раковину, стараясь задержать дыхание, чтобы от такого близкого нахождения Мори у него не остановилось сердце, от неприязни к этой персоне. — Зуб за зуб, да?       Его ледяные ладони тут же сцепляются в замок где-то в районе ее рёбер, чем выбивают воздух из Мори. Неожиданно, резко, динамично. Но правда ли неприязнь испытывал Харучие? Сейчас совсем не был в этом уверен. Единственное, что было точным в его сознании — снижение дозировки и больше никогда рядом с ней не смешивать с алкоголем. Он уже несколько раз отсекал себя, чтобы не убить её, а теперь творит неведомые вещи вовсе.       Мозг явно поплыл, раз он сам решил прикоснуться к Мори, которая так сильно, до скрежета зубов, раздражала его. Под действием эйфоретиков ему на секунду она показалось сексуальной в этом развратном платье, с розоватыми щёчками, на которых только и фокусировался взгляд парня.       Теперь было мерзко от своих мыслей. Он чувствовал, что предаёт самого себя. Хотя, в его жизни никогда не было места запретов, касающихся занятий сексом по пьяни, на утро забывая о партнерше. Но с девушкой так ему не хотелось делать; вступать с ней в какой-то контакт даже по-пьяни. Потому что она — Морико.       — Ну ты и изврат! — хихикает Като, прижимаясь к нему и заглядывая в голубые фонарики на его лице. Да, именно с ними она сравнивала его блестящие глаза. — Между нами сугубо рабочие отношения, Санзу. Ты же не захотел дружить…       — Я проверял тебя, Като, — огрызается Харучие, наконец-то, приходя в себя. Что это только на него нашло? Из-за таблеток он был готов трахнуть даже ненавистную Мори. Наверняка, бы делал это с закрытыми глазами, дабы не смотреть на лицо, от которого бы его эрекция сразу бы спала на «нет». — Пошли, раздражаешь.       Говорит он уже через плечо, направляясь в неизвестном направлении. Мори опять смеётся себе в кулак от такой быстрой смены настроения. Ей, на самом деле, ничего не сделали касания; ничего не почувствовала; ничего не ёкнуло. Может, она понимала, что он пьяный и творит это в какую-то шутку, ведь сама была такой и все чувства были притуплены. Девушка поспешно начинает шлепать за ним босыми ногами, подмечая, что им бы постелить ковровую дорожку у дома — это бы вызвало море вопросов у Манджиро, конечно. Санзу останавливается у кухонного окна, а после падает на колени и начинает ползать в своём светло-розовом костюме по земле. Да, пожалуй, ковровая дорожка действительно нужна в этом доме.       — Ну, не стоит мне кланяться, Хару, я не твоя королева, — по всему двору разносится звонкий смех, который уже, честно, надоел парню. Она даже схватилась за живот — настолько посчитала свою шутку смешной.       Розоволосый сжимает кулак вокруг булыжника, который, наконец-то, нашел. К сожалению, — точнее, к счастью для Мори, которая сейчас даже не замечает опасности перед глазами — тяжёлый камень летит не в её смазливое личико, а прямиком в окно их дома. Осколки начинают сыпаться как и на улицу, так и внутрь дома, разнося по округе звук битого стекла. Только он смог утихомирить девушку, которая вот-вот задохнулась бы от прилива смеха. Она резко выпрямилась и вытаращила свои глаза на Харучие. Только не говорите ей, что…       — Лезь, — говорит Санзу, отряхивая свои колени от земли. Даже пребывая в алкогольном опьянении, ему было мерзко от грязи, причём, почти на равне с её лицом.       — Я не залезу… — Недоверчиво отзывается девушка, понимая, что до этого, крайне неровно разбитого, окна ещё нужно допрыгнуть.       — Спать снаружи будешь, я не открою тебе оттуда.       Эти слова ее отрезвили. Пожалуй, было ужасным спать на улице дожидаясь того, что с утра придёт Хисару. Мори тихо бубнит себе под нос ругательства, а после надевает на свои ноги туфли — пораниться сейчас было совсем не к месту. Она обходит Харучие и смотрит на окно, оценивая высоту, до которого нужно каким-то образом допрыгнуть, чтобы оказаться дома. Чертов Санзу, как он мог потерять блядские ключи?!       Като подходит в плотную к выбитому окну и замечает, что, вообще-то, необычный вход в дом начинается у неё в районе ключиц. Морико очищает от стёкол и складывает свои руки на оконную раму, а затем старательно пытается собрать все крупицы силы в себе, но, к сожалению, получается только подтянуться. Следующим шагом, она должна была перекинуть изящно ногу и оказаться уже дома. Но, увы и ах, место такого трюка перевешивает задницу и она чуть ли не приземляется на асфальт с осколками, да ещё и в ладони впилось пару мелких стёкол, которые она проглядела. Хорошо, что пока не замечает этого. Девушка бы могла приземлиться на асфальт; могла, но Санзу ловит её своей рукой. Честно, сам удивился тому, что смог так быстро преодолеть расстояние. Все же, приказ Майки творил с ним невозможное.       — Давай ещё раз, — он снимает с себя жилетку и накидывает на раму. Все же, ему и самому пришлось бы ползти через осколки, а небольшие капельки крови на ладонях Като показали, что это совсем небезопасно.       Мори кивает, повторяет свои действия, но в этот раз чувствует крепкую хватку Санзу на своей талии. Он буквально её поднял, а после сам направил ногу, чтобы та избежала осколков. Морико открывала вид на свои ягодицы Санзу, который опять же не упускал возможности осознать то, что они совсем никудышные.       — Спрыгивай, я устал смотреть на твой костлявый зад, — то но произносит Харучиё. Но сейчас в голове проносились нотки возбуждения — лица не видно, а пятая точка была, на самом деле, далеко не костлявой. Красиво обтянутая красной тканью. Тело есть тело, тем более когда не видно наивных глаз его обладательницы.       — Ты невыносим. — пыхтит Мори, заправляя свои волнистые волосы за уши.       Она, наконец-то, перекатывается и чуть ли не падает носом в свой дом — опять же, Харучие удержал на месте, держась уже за ягодицы. Морико уже не замечала его прикосновений. Вот только Санзу метался между двумя огнями: Она — Морико, от которой на его лице была гримаса омерзения, и то, что ему понравилась задница, ведь она все ещё оставалась женщиной, а он оставался Санзу, который смешивал всё, что можно и нельзя сегодня, отчего и генерировал такой пиздец в своей голове.       Она перекинула ноги и элегантно спрыгнула, а затем её тут же повело в другую сторону от таких манёвров. Успела опереться на столешницу и начала тереть свои глаза, на которых была тушь — сейчас ей просто хотелось очутиться в кровати, не желая больше каких-то приключений. Следом в окно запрыгивает Санзу, а у неё от такого вида мужчины начинается нервный смех.       — Мы, как воришки какие-то, — протягивает Мори, отталкиваясь, наконец, от столешницы, подходя к Харучие и вытягивая свои руки к нему. — Неси меня в комнату.       Но вместо поднятий на руки, Мори чувствует, как ее хватают за запястье и тащат, как на буксире. У неё от такого резвого темпа слетают с ног туфли, чуть ли не подворачивая. Санзу знал, что Като идиотка. Разве она сама не видит, что Харучиё еле стоит на ногах и сам бы не дошёл до своей комнаты. Харучиё бросает девушку на диван, нависая над ней.       Снова её лицо, которое совершенно ничего не выражало. Скучная, иногда до жути тихая, наивная — Морико, главная слабость Короля. Даже сейчас она не боится; не видит угрозы. На руках всё ещё жар от ее тела, который неприятно разливался по его. Это было не возбуждающе для него — он точно не возбудится от такого.       Манджиро был прав — при ней ему не стоит превышать норму двух таблеток. Снова эта резкая смена настроения, при которой хотелось выдавить эти голубые глазки, которые невинно глазели на него.       — Знала бы ты, как я мечтаю о твоём конце, — улыбчиво говорит Харучиё, сквозь стиснутые зубы. Он, словно не смерти ей желал, а поздравлял с днём рождения. — Я бы хотел присутствовать во время твоей кончины.       — Смешной ты, Хару, — усмехнулась Морико, протягивая свою тёплую руку к его лицу и оглаживая шрамы около губ. Ему было интересно, что будет дальше, поэтому и не дёрнулся от прикосновений.— Откуда они?       — Хочу, чтобы твоё лицо всегда выражало боль, а эта блядская улыбка спала, — шипит он напоследок, отдёргивает своё лицо от рук и начинает спешно уходить от неё и сладкого аромата.       — «Откуда они?» — вопрос, который выбивает из-под него землю. Като собиралась залезть в его душу; туда, куда Санзу сам боялся соваться. Он не любил вспоминать своё детство; свою семью; чувствовать скребущее чувство печали по этим, далеко не весёлым, временам.       Харучиё и сам бы не поднялся в свою комнату, поэтому направляется в единственное место, которое могло бы его как-то утихомирить, чтобы не перерезал глотку спящей Като, которая, наверняка, со своим непробудным сном даже бы не проснулась и не закричала ради последнего вздоха.       Он дошёл до кабинета Манджиро быстро — знал, где находятся все кабинеты, как свои пять пальцев. Этот кабинет был воистину для него странным. Белая обивка по всему периметру — совсем непривычный цвет для Майки. Не было никаких фотографий, да и вообще, этот явно не был его любимый кабинетом — запаха Короля тут было совсем мало. Главным пугающим атрибутом в этой комнате была небольшая картина Мори, которая была нарисована опять мертвым художником.       Она смотрела прямо на Харучиё, который стоял посреди этой комнаты. На её бледную кожу падал лунный свет из целого окна. Одета в белёсое платье до пола, будто это её предсмертная картина, которую будут передавать наследникам. Но стоит весёлая на ней, над чем-то опять смеётся и наверняка перебирает свои пальцы за спиной. В таких цветах картина действительно вписывалась в этот интерьер, может быть, даже был подобран лишь для этой картины с её блядским лицом. Он, будто слышал этот смех, который сейчас звоном раздавался в его ушах.       — Ты издеваешься, Хару?       Ну вот, Харучиё уже перенял это ласковое «Хару» на свой лад и теперь сам себя так называет. А сказал он это из-за того, что почувствовал прилив сил внутри живота, а после и вовсе увидел свой выпирающий половой орган. А всё на что? На это блядское счастливое, но нарисованное, лицо. Лучше так, чем это произошло бы на живую девушку.       Санзу сам не понимал своих чувств. Она была глубоко отвратительна; он её презирал. Всё это он списывает на наркотическое опьянение, впрочем, так и было. Хотя предельно был удивлён, что после принятых веществ и алкоголя его «дружок» смог встать, да не просто встать, а сильно начать пульсировать, требуя срочного решения проблемы.       Харучие томно вздыхает и приспускает свои штаны, подходя в плотную к столу Майки. Определенно смущающая ситуация. Он заглядывает на тёмную в ночи картину Като и все чувства вновь усиливаются.       Он не часто занимался мастурбацией — ему это не нужно было, каждая девушка могла просто повиснуть и удовлетворить все его прихоти. Но сейчас… Сейчас лучше в тихую избавить себя от образовавшегося груза.       Обхватив вставший член, Харучиё начал двигать своей рукой плавно — как совсем не делал с девушками, ведь их он до слёз вдалбливал в свой пах — проводя по возбужденной, горячей плоти вверх-вниз. Предъекуляр обильно начал выделяться из его канала, добавляя удобства для мастурбации — рука начала скользить легче. Свободной рукой он опирается на столешницу, сжимая деревянную поверхность до белёсых пальцев. Санзу прикрывает глаза и начинает вырисовывать картинки голых проституток, с которыми он когда-то развлекался.       Стараясь контролировать себя, мужчина подавляет стоны и лёгкие всхлипы, заменяя их тяжёлым дыхание и приглушённым мычание. Если бы Като застала бы его в таком положении, то с её уст не сходила бы улыбка.       — Блять! — шипит Харучие, прикусывая язык.       Какого черта в такой интимный момент он думает о том, как бы девушка смеялась с этого? Какого черта вместо шлюх и накрашенных девок перед ним предстаёт эта мерзавка. Не ясно, но от вспоминающихся ягодиц, которые удачно вмещались в его ладони, внизу становилось ещё жарче, а член начинал подрагивать. Он резко открывает глаза, сталкиваясь с небесными глазами на картине. Пожалуй, это было глупым решением, ноги становились ватными, а от того, что он большим пальцем начал надавливать на головку, при движении чуть сжимая, создавая таким образом эффект узости, совсем выбило пол из-под его ног. Протяжный стон было тяжело сдерживать, чуть закатывая глаза, Санзу прикусывает нижнюю губу. В глазах начинает плыть, а рука уставать — вот она, долгожданная развязка.       Харучие сгибается дугой, опираясь лбом на стол и сжимая при этом свободный кулак, а затем изливается себе в руку с громким хрипом. Он тяжёло дышит, а после яркого оргазма по его конечностям начинают бегать мурашки. Затем Харучие резко выпрямляется и понимает, что только что дрочил на блядскую Като. Как она вообще посмела посетить его разум в такой интимный момент? Таблетки. Всему виной его блядские наркотики. Не понравилось то, что она посетила его в мыслях. Лицо, смотрящее с картины, теперь казалось отталкивающим. Если раньше ему бы хотелось смотреть на страдающее лицо, то на данный момент он даже бы в её сторону не глянул.       Отвращение к себе и саднящее чувство предательства. Он чувствовал себя школьником, который от любого касания к девушке убегал в туалет, чтобы избавиться это эрекции. Мерзкая, по его мнению, Като, пала в его глазах ещё ниже, утягивая за собой. Во-первых, сделал это грязное дело в кабинете короля, а, во-вторых, представлял эту тварь Като. Манджиро бы был зол… Ужасно зол на такую слабость, из-за которой Санзу уже винил себя, хотя это — совсем не его стихия.       Харучиё замечает на столе бережено лежавшую пачку влажных салфеток. Поспешно достает пару штук и замывает последствия своего семяизвержения. А после подходит к окну, старательно игнорируя картину, открывает дверцу и выбрасывает на лужайку таблетницу, бухтя под нос, что это их вина. Парень так и оставляет окно открытым, а сам заваливается на белый диван, даже не удосужившись стянуть с себя оставшуюся одежду.