«Сестра» Короля

      Девушка вскакивает с дивана ранним утром. Солнце ещё не встало, а надоедливые птицы не начали петь свои рутинные песни. Морико начинает обхватывать своё лицо руками, стараясь ощутить реальность, чтобы привести себя в чувства. Лоб пропитан испариной, дрожащие губы, влажные конечности, неописуемое чувство тревоги и ком в горле. Непривычная засуха в ротовой полости, которая требует, чтобы её срочно утолили двумя стаканами прохладной воды. Ей хотелось убежать от себя и собственных мыслей; хотелось ощутить какое-то спасение, которое только что вырвали из её рук. Мори нужно было к Манджиро, которого сейчас нет рядом.       Морико давно не снились сны, а в особенности кошмары, с которыми она думала, что распрощалась год назад. Это всегда один ужасный сон, от которого по её спине идут мурашки, а волосы встают дыбом — день похищения. Их знакомство с Манджиро все ещё аукается в голове, как будто это событие произошло не три года назад, а вчера. Она помнит каждую деталь, все до мелочей.

***

      Сегодня был по-настоящему отвратительный день для Морико. Она проспала, уронила чашку кофе на новую, белоснежную рубашку, которую вчера старательно отглаживала для важного совещания с представителем ведущей компании, опоздала на поезд в метро из-за чего ей пришлось бежать сломя голову, дабы все же успеть к назначенному времени. Но она не успела и двери работы навсегда для неё закрылись. Её уволили, не давая права на оправдания, которые по горло сидели у начальства.       Как дальше быть? Куда устраиваться с отвратительным резюме, в котором прописано, что уволена она за неоднократное неисполнение трудовых обязанностей? Мори совершенно не знала, что ей теперь делать и куда подавать своё резюме, чтобы продолжать оплачивать своё жильё и питание. Единственный, кто мог хоть как-то подсказать Мори — старший брат, который сейчас, как на зло, не берет трубку, переводя на автоответчик. А она так надеялась, что сможет хорошенько обматерить всю эту чёртову фирму и такое же начальство, которое посмело её уволить после десятой оплошности.       — Ну и где тебя носит, синеголовый слизень? — фыркает Като, когда ее настырный пятый звонок отклоняют.       Като несколько часов провела в кафе, убивая своё время, а после направилась в незнакомый парк, чтобы все-таки дождаться звонка Реджиро. Сейчас Мори сидела в парке, стараясь «убить» время, и искала в интернете ответы на все интересующие вопросы, но текст в предложенных статьях был слишком заумным для девушки, которая ни черта не знала о терминах. Она плюнула на эту затею и вбила в поисковик: «Дешевые клубы района Сибую». Пожалуй, это будет её первый опыт в посещении заведения с оценкой в две звезды и дешевыми ценами. Хотя, она запросто пошла бы в пятизвёздочное место, чтобы потратить все свои последние деньги, которые сейчас отложила на квартиру.       Като вбивает в карты адрес клуба, который заинтересовал интересной подачей алкогольных напитков. Место было на окраине её района, что не могло не разочаровывать, ведь идти придётся долго от центра. Но она уже положила глаз на интересные шоты, которые раньше никогда не видела.       Навигатор предлагал обходить все по прямой, но девушка уже изрядно устала тащить свой зад на шпильках в этот клуб. Вдобавок наступал вечер и погода ухудшалась. Тучи сгущались и начинался мерзкий ветер. Скоро дождь. Морико совсем не пылала желанием промокнуть до нитки, поэтому и сворачивает в незнакомы переулок, чтобы обойти всё дворами, тратя меньше времени на дорогу. Тёмная, сырая подворотня. Не особо комфортное место для прогулки, но что поделать, Мори действительно не любила долго ходить.       — Вблизи ты ещё больше похожа на неё.       Холодный, отстранённый голос с хрипотцой сползает по стенам переулка, внедряясь в черепную коробку Мори. Парень, на вид молодой, вышел из тени совсем неожиданно. Отстранённый взгляд, мешки, которые были видны даже в этой темени, пустой взгляд и расслабленная поза. Он был невысокого роста, возможно, даже одного с Като. Одет странно — не по погоде совсем, учитывая то, что по прогнозу ожидались дожди. Мори уже не нравилась эта ситуация, но, может быть, человек обознался? Она даже не полностью расслышала то, что тот сказал. Может, он вообще спросил её о времени?       — Прошу прощения? — голос неосознанно дрогнул, выдавая страх с потрохами.       А кто бы на её месте не испугался? Низкорослая девушка хилого телосложения, да она пробежать пару метров без отдышки не могла. Хотя, наблюдая за мужчиной, она тоже сделала такой вывод. Первая мысль о том, кем может являться этот человек — наркоман со стажем. А у таких людей давно не все дома, поэтому она и начинает шарить в сумке за спиной, ища перцовый баллончик, которым наградил Реджиро, зная её дикую привычку засыпать после клуба на лавочке. Пожалуй, сейчас первая ситуация, в которой она тянется за средством самозащиты — всем нутром чуяла неладное.       — Прости, Морико, — Манджиро наконец-то выходит из тени, давая ей полностью рассмотреть себя. Вот только пользы это никакой не дало — перед ней совершенно незнакомый человек, который знал её имя. — Пойдём со мной, пожалуйста.       Манджиро следовал за ней из кафе, как гребаный сталкер. Он никогда не приближался настолько к ней близко; не чувствовал её, неподходящий облику Эмы, парфюм с ментоловыми нотками; не видел её глаза, которые почему-то сейчас были напуганы. Сано был уверен, что сейчас поступает правильно, не вредит своей Эме. Он действительно не хотел того, чтобы эта девушка была напугана. Майки не видел никаких проблем, чтобы после его дружелюбного приветствия она пошла с ним. Вот только глаза Мори округлились до самых больших размеров, кои ей позволяли веки.       Сейчас девушка определенно уверена в том, что этот парень пришел по её душу. Убить, продать на органы или в сексуальное рабство — самые страшные развития событий посещали её голову. Благо, они пока что отходили на второй план, ведь у неё все же получилось найти своё средство спасения в сумке. Главное — грамотно его применить.       — Что? — возможно, ее наивность тут была совсем неуместна. Произнесли её имя, а значит пришли именно за ней. Но Морико, все же, надеялась, что ей послышался этот бред, который может происходить только в бредовых сериалах. Да, те самые, которые любила смотреть с братом.       Её сердце пропускает сотни ударов, ладони потеют, а голос начинает все больше дрожать, утягивая за собой трясущиеся колени. Морико всегда была трусихой. А сейчас ситуация, которая явно не может не потревожить спокойствие, которое сразу же покинуло ее. Он не выглядел крепким мужчиной, но взгляд пускал отвратительно вязкий страх по всей её нервной системе. С неба начинали капать первые капли дождя, подогревая ужасающую обстановку. Дождь для неё всегда был предвестником беды.       — Я Майки, пойдём со мной, — более настойчиво говорит Манджиро, начиная наступать на медленно пятившуюся назад девушку.       Эма, Эма, Эма. Это точно Эма. Отличие лишь в цвете глаз, но и они сверкали также, как когда-то Сано младшей. Вьющиеся волосы из-за высокой влажности перед дождем, матовая кожа, такие же губы и нос. Майки никогда бы не подумал, что кто-то сможет повторить красоту его сестры. Но жизнь смешная вещь, ведь теперь он наступает именно на копию. Только ему совсем не нравилось, что глаза её бегали везде, но никак не осмеливались посмотреть на него. Почему так пугается встречи с братом? Неужели она не скучала?       — Прости, Майки, но никуда я с тобой не пойду.       Майки выглядел уставшим, поэтому Мори не особо рассматривала вариант, где он после попадания в глаза слезоточивого газа продолжает наступать на неё, твердя своё: «Пойдём со мной». С чего это она вообще должна отменять свои планы? Морико резко выставляет перед собой баллончик, но вместо шипящего звука и криков мужчины, слышит лишь звук падения металла. Манджиро выкинул это спасение куда подальше.       — «Это тупик», — подумала Като, когда поняла, что больше козырей у неё не припрятано. Теперь, только человек, который представился Майки и она, дрожащая, как осиновый лист.       — Прошу вас! Мне всего двадцать, пожалуйста, не трогайте меня!       Она падает перед незнакомым мужчиной на колени, прямо на сырой асфальт и сгибает свою голову. По щекам наконец-то начинают течь слёзы, которые так старалась сдерживать. Ведь как-то вычитала, что такие эмоции могут только возбудить насильника, а не оттолкнуть, как это происходит у нормальных людей. Она не следит за действиями Манджиро, перед глазами пелена, да и взгляд её опущен вниз, рассматривая свои колени, дабы не встречаться с пугающими глазами. В ее ворот затекают ледяные капли дождя, которые прокатываются прямо по спине, заставляя дёрнуть плечами.       — Эма, почему ты так обо мне думаешь? — Сано присаживается на колени напротив и обхватывает её лицо, заставляя направить затуманенный взгляд на него. Плевать на дождь, на одежду; плевать на то, что он может заболеть. Сейчас ему была важна лишь эта девушка.       Почему его сестра сейчас сидит перед ним на коленях и слёзно просит остановиться? Почему она не узнает своего брата, неужели он так изменился? Почему он даже через кожу чувствует ужасную тряску, которая разрывает все её тело? Потому что она — Морико. Не Эма; не его сестра; не та девушка, которая много лет назад готовила всему семейству завтраки и гладила по голове. Но она так на неё похожа, даже напуганной, Мори выглядит, как Эма. Бойкая, но такая трусиха со своими наивными карими глазами. Эма сейчас его пытается оттолкнуть, но он, ведь, наоборот старался как можно нежнее поставить перед фактом. Не хочет причинять боли своей сестре, но почему ни черта не выходит и он видит эти слёзы?       — Ты не узнаешь меня из-за цвета волос? — проговаривает вопрос Сано, рассматривая девушку, которая притупила дыхание, будто выжидая того, что ей сейчас свёрнут шею. Хотя, именно этого Като и ждала. Он по-доброму улыбается и наклоняет голову влево. — Прости, я сделал это после смерти Изаны, ты же общаешься с ним? Как у него дела?       Сано выглядел, как ребёнок, который не понимал, куда ушёл отец, бросивший семью. Со стороны, его безумно хотелось пожалеть, прижать к груди и попросить дать волю слезам. Он, дрожащей рукой, притрагивался к её коже, будто все ещё не верил, что перед ним сидит девушка, которая чертовски напоминает Эму, заставляя его сердце выпрыгивать из груди.       Морико уже поняла, что человек, сидящий перед ней, совершенно не здоров. Его странный взгляд, будто не он сейчас собирался убивать, а она. Казалось, он был напуганнее девушки. В её ушах гудел собственный стук сердца, поэтому было ужасно тяжело воспринимать его речь, которая, как на зло, звучала отвратительно, тихо и мелодично. Майки будто не осознавал, что сейчас творит. Но Като не глупа — понимает, что в ней он видит кого-то знакомого. Нужно подыграть. Если знакомая ему девушка была для него дорога, то он ни за что не причинит боль, на что и был расчёт в коварном плане блондинки.       — Майки, — начинает тихо Мори, надеясь, что сквозь громкие капли дождя будет услышана. Манджиро дёрнулся от такого произношения его имени, что даже усилил хватку на её лице, чуть сдавливая. Его имя из уст Като звучало по-новому, — Изона в порядке. Я с ним, — опять шепчет Като, наконец-то разглядывая в глазах безумца какое-то удовлетворение. Она действует правильно, особенно когда прижимается своей щекой к руке мужчины, у которого от этого действия земля уходит из-под ног. — Что бы у него всё было хорошо, тебе нужно отпустить меня, слышишь?       — Не отпущу! — Сано рычит ей это в лицо, параллельно встряхивая голову бедной Мори, у которой от этого только сильнее начала кружиться. Неужели она допустила ошибку? — Второй раз я не отпущу!       Ситуация изначально была проигрышной, но надежда в её сердце всегда умирала последней, которая словно была растоптана. Морико ухватывает его за руки, стараясь отодвинуть от себя неприятные прикосновения, которые в другой ситуации были бы явно чем-то прекрасным. У неё получается скинуть чужие руки, а после начинает кричать так истошно, будто её действительно сейчас резали пополам. Она звала на помощь, кричала имя брата, судорожно надеясь, что он где-то за углом, как и обещал ей всегда быть рядом. Но, увы, его не было; Реджиро не мог помочь.       — Прости, — привлечение внимания совсем не входило в его план. Слишком много людей могли прийти на вопли; многие потеряли жизни, если бы стали свидетелями. — Прости меня, Эма…       Манджиро ударяет по сонной артерии, понижая свою силу до минимума. Как он и предполагал — девушка, что так похожа на сестру, отключится с одного удара. Единственное, что пронеслось в голове Като перед тем, как кануть во тьму и встретить смерть: «Я так и не поговорила с Реджиро, даже в последний раз».       Очнулась Морико в одинокой комнате светлых тонов. Она, конечно, была рада, что её не убили, но теперь черт знает, где находится. Может, смерть была бы спасением от того, что сейчас придётся переживать — лучший исход. Примени он побольше силы и девушка бы больше никогда не вдохнула воздуха и не открыла свои глаза.        Като вскочила с кровати и начала дергать дверную ручку — заперто. Окна были за решеткой, но было видно, что она находится на втором этаже. В юную голову вновь полезли страшные мысли, что теперь ее будут избивать, насиловать, а после всех этих представлений продадут на органы. То, что она выжила — ничего не значит. Сердце вновь начинает гулко отдавать ритм, пока она на носочках ходила по комнате, стараясь издавать минимум звуков, в поисках хоть какого-то средства обороны. Не было ничего, что могло бы помочь Мори. Ничего стеклянного, колющего, режущего не было в поле зрения. Разбивать окно было опрометчивой идеей, при которой маньяк бы прибежал на звук. Ничего не было полезного, никакого выхода и никакого спасителя, что мог бы вытащить отсюда.       — Морико, — опять этот вялый голос, который всегда призывает неожиданно. Като дергается и разворачивается на источник звука. Мелкая дрожь начинает пробивает тело, в присутствии него становилось до чертиков холодно. — Тебе нравится комната? Хочешь, можешь выбрать побольше или в других цветах?       — Что тебе надо от меня? — Мори говорит негромко, ей все ещё не верится в то, что оказалась запертой здесь по неизвестным причинам. Всё ещё не хотела принимать то, что её навряд ли отпустят. Тон звучал слишком слащаво для того, кто её заточил в четырёх стенах.       — Просто живи со мной, — Манджиро говорит это так легко, словно в этом не было ничего странного. Как будто он не крал незнакомку и они семейная пара, которая повздорила и любящий муж возвращает блудную жену на родину.       — Ты псих…       Морико отшатывается от входной двери, «плывя» внутрь комнаты на ватных ногах. Перед ней стоял похититель с темными глазами, которые сверлили её изнутри. Отвратительно… Ей так было отвратительно от своей слабости. Она не смогла ничего сделать, даже удержать блядский баллончик, который наверняка бы спас ей жизнь. Она стоит в ступоре, опираясь рукой на стену, дабы не упасть от этого страха, что сейчас ползает по всему телу маленькими мурашками. Голубые глаза светлее обычного из-за недавних слёз, которые раздражили белок. Упирается ими в пол, не желая смотреть на него более. Конечности будто бы не двигались. Сейчас любое неправильное слово может стоить ей жизни.       Манджиро замечает запуганный вид, но совсем не понимает, чем тот вызван. По его мнению, он все делает правильно: не давит, не кричит, не называет судорожно Эмой, не трогает. Хотя, до безумия хотелось её обнять и почувствовать тепло от незнакомых рук. Вот только эти руки хотели лишь сжать его шею, перекрывая воздух, а затем открывая дверь на свободу. Морико бы никогда не подумала, что может желать смерти кому-то. Но сейчас она действительно мечтала о том, чтобы этого человека сломил, к примеру, сердечный приступ, а она бы не вызывала скорую, смотрела свысока и твердила о том, что все в этой жизни наказуемо.       Он начинает медленно наступать, протягивая одну руку вперёд, чем только заставляет Мори вжаться в стенку, закрыть свои глаза и закрыть уши руками. Ей было страшно, что сейчас он начнёт избивать. Но вместо этого, чувствуется мягкое поглаживание по голове, а затем шумное дыхание совсем рядом. Она боялась даже дышать — не хотела чувствовать запах психопата и издавать лишние звуки.       — Теперь ты будешь жить тут, Морико.       В голове эхом отдаётся спокойный голос. Она сжимает мокрыми пальцами свои уши, стараясь прогнать этот ужасающий звук — это плохо помогало, но, по крайне мере, раздражающий стук её собственного сердца начинал сходить на «нет», заполняя ушные стенки голосом Манджиро. Кто знает, что лучше: его голос или звук её сердца, которое сейчас выпрыгнет от морозящего страха. К телу неприятно липнет одежда, которая промокла под дождём — она была вся грязной и, наверняка, сейчас не самой красивой. Но, может, это бы и оттолкнуло мужчину, чтобы тот её не трогал хотя бы первое время.       — У тебя кровь, — на белоснежный ковёр падают первые капли красной жидкости. Кровь из носа была всегда неожиданным гостем — появлялась в самых стрессовых ситуациях, лишь подогревая обстановку. — Эма, что с тобой?              — Я не Эма! — вскрикивает Като, наконец-то поднимая своё лицо наверх.       Из носа лила ручьём красная жидкость, стекая на губы, подбородок и белоснежную блузку. Пожалуй, выглядело это жутко, особенно в комбинации с её заплаканными глазами, которые бегали по лицу похитителя. Без борьбы не сдастся. Сейчас была готова поверить в то, что она самая сильная девушка на планете — поверить во всё, лишь бы убежать подальше от него.       — Я не Эма, я не Эма! — она судорожно тараторит, сжимает свои кулаки и топает ногами. — Я не Эма, ты не имеешь никаких прав удерживать меня здесь! Тебя посадят, а с насильниками всегда обходятся плохо! Ты будешь страдать за это, я клянусь, что сделаю всё возможное ради этого!       Лицо Манджиро искривляется от столь громкого писка. Его сестра сейчас явно не в духе. Капризничает и упирается. А главное кому? Упирается своему брату. А он ведь никогда и не знал, что у Сано младшей слабые сосуды… Майки отходит от Мори подальше к двери, не желая больше наблюдать за картиной плачущей сестры. На самом деле, тяжело смотреть в эти глаза, которые стреляют ненавистными молниями. Она не должна была так вести себя с ним.       — Морико. Я знаю, что ты Морико, — говорит Сано, опуская взгляд на свои носки. Он прерывает зрительный контакт, лишь для того, чтобы сдержать неожиданное желание обнять дрожащую девушку, ведь понимал, что от этого станет еще хуже и его помощь не будет являться каким-то спасением, — Прости, но мне по-другому никак, — Манджиро разворачивается и начинает идти к выходу. Ей нужно время принять новую реальность и он это понимает.       — Остановись! — Морико подходит вплотную к парню, хватая его за холодное запястье. Его глаза округляются — не было ясно, кто больше сейчас волнуется и испытывает страх. — Какого черта ты не думаешь о моих прихотях?! Ты думаешь, что я приму то, что ты, блять, насильно удерживаешь меня здесь, а, Майки?!       — Морико, тебе придётся, — голос молодого человека всегда оказывал некое давление. Она почувствовала как рука мужчины напряглась. Он был как и спокойным, так и до безумия властным. Его слова звучали, как приказы, чем он всегда любил пользоваться.       Вот только для Морико были ненавистны приказы. Приказы на работе, приказы дома от Реджиро, который указывал ей делать дела по дому — всё это раздражало. Сейчас приказывает незнакомец, который уже превысил норму дозволенности. Дрожащая ладонь взмывает в воздух и соприкасается с громким шлепком с щекой Манджиро. Казалось, всё притихло, лишь её собственное шумное дыхание тревожило эту сладкую гладь тишины.       Манджиро ожидал того, что она может как-то начать действовать. Даже на это он рассчитывал, поэтому расслабляет свои губы в улыбке, а после удаляется из комнаты, оставляя Като также стоять на своём месте с вытянутой рукой.       Слышится щелчок замка, а за ним и первый громкий всхлип. Морико честно старалась не разрыдаться; честно пыталась быть сильной и не поддаваться эмоциям, которые отправляли в нокаут. Она даже не пытается дергать ручку в надежде, что это мозг придумал то, что она закрыта. Като шумно падает на колени, а после сгибается вперёд, утыкаясь кровавым носом прямо в ковёр, который теперь никогда не будет чистым. Сопли вперемешку с кровью заложили нос и из-за этого ей приходилось делать частые вдохи ртом, но вместо них выдавался неприятный хрип.       Ей все ещё кажется это какой-то несмешной шуткой, розыгрышем. Сейчас должен выйти Реджи, обнять её и сказать, что неудачно пошутил. Но вместо этого, она лишь громко всхлипывала, лежа на полу. Тело содрогалось, а кулаки сжимались на ковре. Она снова не знает что делать, от безысходности могла лишь выпускать накопившуюся боль, что сопутствовала ей на протяжении нескольких дней. Даже саднящий нос её не отвлекал.       Манджиро не появлялся на пороге ее временной комнаты ровно неделю. Семь дней Морико могла лишь гадать, когда же придёт молодой человек, преподнося конец её жизни. К Като заходила лишь женщина, чьё имя так и не запомнила. Она приносила ей еду, которая так и оставалась стынуть на подносе. Аппетита не было, жажды не было, слез так же не было. Девушка не двигалась со своего места на полу около кровати. Она не меняла кровавую одежду, которая уже пропиталась этим железом, ведь кровь стала новой подругой, которая от стресса начала отвратительно часто скатываться из носа. Но она даже не пыталась её останавливать, тихо смотрела на свои ладони, которые, прикоснувшись к носу, окрашивались в красный, и тихо посмеивалась от своей слабости. Она выглядела как призрак: вся бледная, ослабленная из-за голодовки, которую неосознанно устроила; изможденная своим кровотечением и болями головы. Все было притуплено, любое чувство не ощущалось как раньше. Она сделала единственное, чего не должна была — сдалась, тонув в пучине тьмы и безразличия.       — Мори, тебе нужно есть.       Наконец-то виновник плачевного состояния появляется на пороге. Манджиро не сразу находит девушку на полу с подогнутыми коленями. Выглядит жалко. Она никак не реагирует на его голос, но слышать её заложенность было радостью — она не откинулась от того, что не ела все эти дни. Хисару никак не справлялась, потому что вместо приема еды Морико просила её о помощи, а когда получала ожидаемый отказ садилась на пол и затыкалась. Лишь раз ей не понравился ответ кухарки, которая из всех сил старалась запихнуть в неё ложку с супом, чтобы потом не чувствовать вину в её смерти. Тогда Като оттолкнула ложку с пищей с неприсущей для неё силой. Она ударила Хисару по руке, отчего та даже взвизгнула. Но Мори не было стыдно — та женщина на его стороне, раз даже не отвечала на вечные просьбы оставить дверь открытой.       — Морико, поешь, пожалуйста.       Сано подходит к ней и начинает возвышаться над опущенной головой в колени. Даже не смотрит на него. Он присаживается на корточки перед ней и дотрагивается до сальных волос. Като дергается от его прикосновений, желая того, чтобы он не трогал её больше никогда. Голова наконец-то поднимается с колен и шумно ударяется об стенку сзади, ища таким образом опору для тяжелой головы. Глаза Мори больше не блестели; не были такими ярко-голубыми. Сейчас же они больше были синими и до боли пустыми. Перед Манджиро будто сидел живой труп, который вот-вот отойдёт в царство небесное. И такой расклад его совсем не устраивал.       — Если ты сама не поешь, то я заставлю, — говорит он, рассматривая теперь не только её лицо, но и шею, и одежду. Везде запекшаяся кровь, которую так ненавидел Манджиро. Зачем она себя, блять, изводит? — Пожалуйста, ты справишься сама?       Ужасно больно видеть ее такой. А так же непривычно, ведь Эма никогда не страдала подобным, а её кожа никогда не была настолько бледной, что были видны сосуды и вены. Её лицо лишь раз было окровавленным, а тело было холодным. Сейчас даже на ладонях Като была эта кровь, которая засыхала коричневым цветом и после осыпалась.       — Просто отпусти, — приглушённый шепот доносится лишь до ушей Манджиро, а дальше будто пропадает, не выходя за пределы комнаты.       У неё не было сил говорить, а уж тем более с ним не было никакого желания. Като, сама того не осознавая, потихоньку начинала сдаваться. Отдавать свою жизнь в лапы этого человека, который пытался казаться дружелюбным. Не было больше того желания бороться и узнавать причины её заключения в четырёх стенах. Она неделю не дышала свежим воздухом, лишь довольствовалась собственным запахом крови и различных блюд, которые отталкивали, вызывая приступы тошноты. Ей, конечно, безумно хотелось есть, но единственное, что останавливало — принесенная еда прихоть мужчины, что удерживал её тут.       — Я не желаю тебе зла, — повторяется он, загребая в круглую ложку кашу. — Открой рот или я сам.       У Морико даже не было настроения придумывать как он может заставить. Единственное верное решение — подчиниться. Она открывает рот, а после чувствует на языке сладкую рисовую кашу. Любимая каша брата, который сейчас наверняка пытается её найти и винил себя в том, что не взял гребаный звонок несколько дней назад. От новых мыслей про состояние Като старшего по сухим щекам текут новые слёзы, хотя она думала, что уже давно выплакала все. Мори с трудом жует эту субстанцию и глотает, чувствуя как по желудку раздаётся долгожданное тепло. Её похититель начинает кормить с ложечки первое время, а после она сама выхватывает тарелку и отворачивается от него, продолжая уплетать еду за обе щеки. Ей не хотелось отдавать ему победу, он не должен понимать, что принятие еды равнялось прощению и зелёным светом.       Прошло полгода, Морико уже может передвигаться по всему дому. Конечно, пару раз заманивала открытая дверь, ведущая на свободу. Даже раз у неё получилось добежать до ворот дома, попутно оглядывая окрестности и вдыхая, на удивление для неё, свежий воздух, который не встретить в городе. От яркого света улицы потемнело в глазах — полгода она сидела запертой, довольствуясь лишь видом из окон, с которых уже сняли решетки. Кругом лес, соседей нет, лишь дорога, ведущая черт знает куда. Майки тогда воспользовался её ступором из-за неизвестной местности. Прирезал побег на корню своими дрожащими руками. Эма снова чуть не покинула его. Теперь входная дверь закрывалась, а Морико было запрещено подходить к ней.       За все эти полгода Сано заходил к ней, на удивление, очень редко. Чаще всего, его посещения были из-за вечных истерик девушки, которые звучали на весь дом. У неё был самый настоящий психоз из-за давящих стен в комнате. Но стоило об этом сказать Манджиро, как ей позволили ходить по всему дому в присутствии новых незнакомых людей, которые никак с ней не говорили, лишь передвигались тенью. Сано старался сделать её нахождение обычным и привычным, но вместо улыбок и благодарностей он видел на её лице отвращение и ненависть. Пару раз Морико в приступах агрессии пыталась напасть на Манджиро или побегать от него по дому. Но её так же быстро ловили и останавливали, говоря о том, что если она не успокоится, то закроют обратно.       Манджиро не любил, когда она злится на него. Не нравилось выслушивать крики, за которыми следовали неумелые удары, не причиняющие никакой боли помимо душевной. Эма так никогда не поступала, не вела себя с ним нагло. Но Манджиро понимал, что её привыкание к новой жизни ужасно медленное, поэтому в ответ он одаривал подарками и улыбался, говоря, что эмоции — отличные подвижки в её состоянии. Единственное — помимо отпустить на свободу — о чем попросила Като — акриловые краски, мольберт и кисти. Тогда Манджиро поддавался любой прихоти, чтобы ей наконец-то становилось комфортно. Морико и сама начала понимать, что ей, почему-то ничего не угрожает. По крайне мере, за свою жизнь она больше не боялась.       Манджиро никогда не нарушал её личные границы — держался как мог. Хотя единственным его желанием было обнять самозванку, которая представала перед ним в облике сестры. Обнять, сжимая рёбра сильным образом, чтобы показать то, как ему не хватает её. На протяжении этого срока он избегал её — не хотел раздражать шаткое состояние. Он даже думал над тем, чтобы вызвать ей специалиста, который бы помог ей понять, что теперь её новая жизнь гораздо лучше. Как жаль, что никто из психологов не понял его задумку, в ходе чего расплатились за это жизнью.              — Морико, можно мне поспать с тобой?       Сегодня воистину отвратительный день для Главы Бонтена. Может, такой же отвратительный как и тогда у Мори. Сорвалась крупнейшая сделка, из-за чего большинство его людей погибли или отправились за решетку. По отчетам Коко было ясно, что теперь наступают тёмные времена для группировки.       Морико скучно проводила свои дни — вечно сидела за чтением или рисованием. Смартфона у неё не имелось, чтобы как раньше проводить свои однотипные дни, листая социальные сети или играя в глупые игры. Ей не хватало общения, но она никогда бы не заговорила с Манджиро об этом. С ним не хотелось говорить. Не хотелось подогревать интерес к себе, хотя, все больше казалось, что её он уже знает, как облупленную, чего не скажет о Мори. Она ни черта не знала о нём, хотя, на самом деле, было интересно. Като ведь все ещё не понимает кто такая Эма и почему постоянно с ней путают.       Сейчас она сидела в своей комнате и вновь читала книгу, которая должна была научить её выставлять правильно композицию на рисунке и ловить правильные тени. К сожалению, такой роскоши как учителя ей не было предоставлено. Сано вошёл к ней совсем тихо, впрочем, как обычно. Она больше не вздрагивала от этого голоса, может, действительно поверила в то, что ей не желают зла, как об этом и говорил Майки. Но сейчас ей был неясен вопрос парня. Неужели пришёл тот час, когда её будут использовать в целях удовлетворения своих потребностей?       — Нет, — отсекает Мори, даже не удосужившись посмотреть на него.       — Пожалуйста, я не могу без тебя, — пожалуй, его голос звучал действительно умоляюще.       Он плавно проходит к кровати ближе и присаживается на край рядом с ее ногами. Мори наконец-то поднимает свой взгляд — Манджиро никогда не смотрел на неё такими уставшими глазами; никогда его синяки под глазами не были настолько темными; никогда он не говорил с ней в таком тоне, словно это было его последней волей. Что-то ёкает в юном сердце. Что-то, чего никогда не должно было быть озвучено в её голове в отношении этого человека. Ей на секунду стало жалко Майки, который полгода назад её похитил и всё ещё не отпускал.       Морико не должна его жалеть; не должна испытывать вообще какие-то нежные эмоции к нему. Но сейчас она открывает своё одеяло и кивает на место рядом. В голове она оправдывает это действие как плату за еду, краски и неприкосновенность. Всего раз она ему поможет. Но Манджиро не ложится рядом. Он подползает к ногам и утыкается своим носом ей в живот, обнимая за талию. Сано устало прикрывает свои глаза и через пару минут окунается в мягкие объятия сновидений, шепча напоследок: «Спасибо, Эма». Такая поза не могла не смущать Мори, ведь раньше она никогда не чувствовала чьё-то сопение у себя на животе через пижамную рубаху. Но будить она его не будет — решила отплатить, значит отплатить по-настоящему. В тот день Манджиро впервые за долгое время увидел сладкий сон, а на утро увидел спящую Мори, которая была похожа на Эму. Он был счастлив, а на его губах наконец-то растянулась улыбка спокойствия.       Спустя какое-то время Манджиро смог рассказать ей про истинное предназначение. Для Морико это было, в каком-то роде, облегчением. Её не убьют, не изнасилуют, не продадут. Её жизнь теперь будут оберегать, чтобы история с Эмой не повторилась. Она стала чувствовать себя защищённой в этом доме. И, действительно, её нездоровый мозг после такого потрясения начал вырабатывать светлые чувства к Майки. Она сожалела его утрате. Сейчас даже была рада, что может ему помогать.       Но бывали и взлеты, и падения. Морико часто выходила из своей милой оболочки, особенно в первый год, когда все ещё проходила «акклиматизацию» к новому месту. Ей не нравились его просьбы, взгляд; не нравилось то, что слишком нежен для похитителя. Манджиро всё терпел, измельчал до маленьких кусочков, а потом проглатывал. Лишь раз он глянул на неё своим убийственно-затыкающим взглядом, и Като замолчала. Прекратила свои истерики и сократила их до минимума, вспоминая своё место в этом доме.       Морико скучала по Реджиро. Ей было невыносимо тяжело каждый раз, когда замечала небольшие даты, которые ранее были чем-то особенным для семьи. В его день рождение она испекла — обязательно устроив на кухне погром — небольшие кексы. Она посчитала, что брат был бы рад тому, что в её кулинарных делах начинаются подвижки. Но кексы съел новый — по легенде — брат. И вместо заслуженных оваций она получила тихое и неуверенно: «Раньше у тебя получалось лучше…».       Когда Морико все же открылась Майки и приняла свою часть работы, тот был на седьмом небе от счастья. Ему хотелось чаще быть дома, ограничивать личные встречи, не появляться при ней в своём привычном виде убийцы и главаря банды. Его ждали дома; ждала дома Эма. Дела со сном так же пошли в гору — Манджиро больше не нужно было заставлять себя спать. Он всегда знал, что если у него не получается уснуть, то может прийти к Мори и улечься на колени. Та была не против, хоть пару раз и предлагала вместо своих колен плечо.       Когда-то Морико поняла, что больше не чувствует ненависти к нему. Поняла, что переросла эти отвратительные чувства и превратила их в поддержку и любовь. Ей становилось грустно, когда парня не было дома; было тяжело, когда он забывал про их совместное чаепитие. Было просто сложно быть одной. Казалось, всё существование Като теперь было зависимо от Манджиро. Картины она рисовала ему, конечно, не показывая их, ведь не думала, что Майки оценит творчество. Хотелось ходить за ним хвостиком и слышать его голос каждую секунду. Кроме Манджиро у неё ничего не было. Только он — человек, который сломил её, а затем слепил из неё новую личность по своему шаблону. Морико стала зависимой от Майки и, пожалуй, это главная проблема.

***

      — Блядство, где они?!       В чувства, как ни странно, привёл грубый голос Санзу, который доносился с улицы. Мори последний раз трясёт головой и наконец-то начинает ощущать фактуру дивана, который воистину был неудобным. Чтоб ещё раз она на нем спала… Като проходит на кухню за водой и таблетками от головы — вчера на славу выпила. Но памяти она лишена не была, особенно, когда взглянула на розовую макушку из окна кухни. Она помнит его ненавистный взгляд и, теперь уже нешуточные угрозы ее жизни.       — Тут не зарыт клад, Санзу.       Морико открывает окно, высовываясь наполовину. Она тут же ловит недовольный взгляд Харучиё, который, ей богу, ползал на четвереньках по заднему двору в одних трусах и расстёгнутой рубашке. Выглядел он, мягко говоря, не очень презентабельно.       — Отвали, Като, — бурчит себе под нос Санзу.       Он уже битые тридцать минут искал свои таблетки, которым волшебным образом выкинул вчера. Мужчина даже не понимает как в голову взбрела такая ужасная мысль. Выбросить свои драгоценные наркотики. Если бы он мог раздвоиться, то наверняка бы побил себя в тот момент по лицу, чтобы баночка не оказалась на улице.       — Заходи, я поставила чай, — улыбается Като, жмурясь от яркого солнца. Разговор о том, что Санзу переступил вчера черту нужно начинать дружелюбно. Не хотелось бы слушать вновь эти угрозы. — Потом вместе найдём.       Санзу, конечно, не хочется принимать какую-либо помощь от Мори. Он вообще не любил подачки и чувство, когда кому-то что-то должен за оказанную услугу. А тут эти голубые глазки, которые смотрели на него вчера с картины во время его пикантного момента. Ему даже стало немного стыдно за то, что он удовлетворял себя в кабинете Короля на его странную сестричку. Но она лишь подвернулась в нужный момент, ничего личного — думал Харучиё. Он поднимается с колен и все же направляется к столу. А Мори вновь расплывается в победной улыбке, начиная подбирать слова к предстоящему разговору.