«Сестра» Короля

      Санзу почти залпом выпил чай Морико, хотя последняя даже не притронулась к напитку, находясь в своих мыслях. Ей нужно сейчас подобрать правильные слова, чтобы не перевернуть все в неправильное русло. Не хотелось нарываться на гнев мужчины; ей нужно знать только причину его неприязни. Может, она могла бы что-то исправить и их отношения пошли бы вверх. Като всеми силами хотела удержать эту ниточку новой дружбы. Может, она действительно что-то делает не так, отчего его и перетряхивает? Может, настолько она отвыкла от общества в этой тюрьме, что теперь не знала как и знакомиться?       Харучиё сверлил дно пустой чашки, ожидая того, что и Мори выпьет свой напиток, дабы поскорее пойти искать таблетки. Ему безусловно хотелось бы меньше проводить с ней времени, но ломка, на самом деле, страшная вещь, которую нужно прирезать на корню, а она знает этот двор вдоль и поперек. Всё-таки есть в ней польза, хоть этого и не хотелось признавать. Она почему-то глядела сквозь него и летала в облаках. По ее хмурым бровям можно было сказать, что она что-то точно хочет сказать мужчине. Неизвестность его раздражала и напрягала. Почему нужно тянуть время?       — Говори, Като, — Не выдерживает розоволосый, поднимаясь из-за стола и направлясь к раковине, дабы помыть за собой чашку. Он заметил, что Морико не особо любит мыть за кем-то посуду. Такая она, все же, бесполезная — по мнению Харучие.       — Я вот что хотела спросить… — неуверенно начинает Морико. Речи всегда давались ей тяжело. Не любила говорить красивые вещи и не знала как строить верно вопросы — смущение всегда брало верх. А сейчас ещё и чувство страха восседает на ее плече, крича: «Не спрашивай, будет хуже». Она делает большой глоток, смачивая горло жасминовой настойкой и продолжает: — Почему ты меня так не переносишь на дух?       У Харучие чуть кружка не выпала из рук, разбиваясь на сотни осколков. Как она только могла спросить такую глупость, а главное, для чего ей это? Почему чертовой Морико нужно знать причину его негодований? Она строит из себя действительно ангела. Святая, которая хочет утащить его за собой на светлую дорожку. Жаль, но Санзу с этого правильного пути скинется быстрее, чем она успеет моргнуть своими длинными ресницами.       — Ты серьезно тупая? — Харучие, слава богу, не видел ее приторного лица, когда она это спрашивала. Почему-то совершенно не хотелось сейчас на неё срываться — либо не было настроения, либо чересчур не хотел слышать ее голос и желал закончить это представление быстрее.       — Да, Харучие, что я сделала не так? — Морико все стояла на своём и совершенно не собиралась отступать. Она узнает ответ, а способ не важен. Она сверлит стену впереди, очерчивая указательным пальцем ободок чашки. Пожалуй, если бы она задавала эти вопросы, смотря в его лазурные глаза, то с мыслями было бы ещё сложнее собраться. Но, на удивление, голос ее звучал настойчиво, чем ещё больше и начинал раздражать Санзу.       Для мужчины девушка стала ещё тупее, хотя, на самом деле, она пошла верным способом — не обиделась на него, а спокойно решила узнать проблему застоя развития их отношений. Действительно, а почему он так ее не переносит? Точнее, он знал конкретную причину — Мори жила с Майки три года душа в душу и была самым близким человеком, о котором он не был уведомлен. Вот только если ей сказать так, то получится полная несуразица и глупость. Она бесила его потому, что она — Морико, да и только… Раздражало все: ее голос, смех, улыбка белыми зубами, волнистые пшеничные волосы и, в особенности, ее лупоглазые голубые омуты. Харучиё тоже не желал смотреть на нее, поэтому облокотился на кухонный гарнитур руками и сверлил стенку.       — Ты ослабила Майки, — непринужденно говорит Харучие, желая как можно быстрее закончить этот нелепый разговор и пойти искать наркотики. Отвратительная Като не может понять всю проблему своего существования рядом с королём.       — Не ослабила… — Морико несколько секунд сидела ошарашенная, даже не могла вдохнуть новый кислород. Как она могла ослабить Манджиро? Полный бред, который ее охранник сам себе выдумал. — Ему спокойно рядом, он улыбается и может спать. Я просто рядом с ним, как и ты. Разве ты не желаешь ему счастья?       По мнению Санзу, она сейчас смачно пустила пыль ему в глаза. Говорила это таким растерянными голосом, будто совершенно не понимала его. Надевала опять свою маску наивного ребёнка, скрывая свои отвратительные мотивы в отношении короля. Счастье? Да какое это счастье, если он больше не убивал самостоятельно. Если бы не она, то, наверняка бы, и полиция не добралась до Сано. Будь он более собраннее и не забивал бы голову этой девчонкой… Глядишь и Бонтен бы уже правил всем Токио, а не жалкими девяносто процентами. Санзу лучше знает, что для его короля счастье. Знает, как второй номер в Бонтене.       — Ты — не счастье, — шипит он в ответ на наглые слова. Руки сами сильнее сжимают столешницу, борясь с порывом ударить ее в затылок, чтобы та рассекла себе нос. Может, Майки бы заметил искривление переносицы и его шторы под названием «Она — Эма» упали вниз, оголяя мерзкую правду. — Я знаю лучше о том, что нужно Королю. И ты совершенно мешаешься, Морико.       — Ты ревнуешь? — усмехается Като. Это, пожалуй, действительно все похоже на подростковую ревность, — Не волнуйся, я ни на что не претендую, — задорно говорит она, не думая даже о том, что эти слова до жути скребут ушную раковину Санзу. — Но я даю ему то, что ты даже не думал давать — поддержку и чувство, что его ждут дома.       А вот тут она не права. Харучие всегда старался оказывать должную поддержку королю. Хочет иметь под ногой всю Японию — пожалуйста. Хочет создать новую эпоху — Санзу тут как тут. Интересуется жизнью старых — не нужных по мнению розоволосого — друзей — номер два Бонтена тут же спешит организовать слежку за этим людьми, что осталось не так уж и много. Харучие, как тень, всегда был за Манджиро. Всегда был и будет. Он давал ему чувство нужности и без этой Морико, которая была о себе слишком высокого мнения. Она — замена сестры, не более. Но именно из-за этого, возможно, Майки бы выбрал спасти ее, если бы они оба повисли над обрывом. Рука помощи была бы протянута самозванке, но никак не человеку, что был рядом с ним почти всю жизнь.       Харучие, возможно, завидовал ей, сам того не понимая. Девчонка про Короля знает слишком много, что ему не удалось узнать за всю жизнь. И это его вымораживало. Он хотел быть на первом месте, слушаясь каждого приказа. Санзу был зависим от внимания Манджиро и в этом была их схожесть.       Като уже успела прочувствовать то, что без Майки ей тяжко. Начиная от этого глупого чая и заканчивая тем, что ей ужасно тяжело засыпать, понимая, что Сано не рядом — он не дома. Его голос она уже не слышала слишком долго. Невыносимо долго — сказала бы она. Ей хотелось, чтобы все как можно быстрее вернулось на круги своя. Но почему-то, с другой стороны, она не хотела его возвращения. Где-то внутри она чувствовала, что без Манджиро проще — нет чувства какого-то долга; нет чувства натянутости. Она металась последние дни между двух огней, а когда появляется третий — вихрь, что кидает недовольные взгляды — становилось совсем не по себе.       Пелена гнева затмила разум мужчины. Санзу сам не до конца понял как наплевал на то, что он охранник, который должно защищать от опасности, а не создавать эту самую опасность. В его руке блестит кухонный нож, которым недавно готовила Хисару. Он моментально оказывается за спиной Морико, приставляя к ее тонкой шее лезвие. Взмах и все закончится. Всего одно движение и она умрет, как это сделала Эма. Но ему нельзя делать все самому. Нельзя, потому что все сладкое Королю. Ему нравилось отдавать что-то Майки, смотря на его скудную реакцию. И не важно, была ли она негативной или изредка счастливой.       — Санзу? — еле слышно говорит Мори, когда чувствует холодный металл у шеи. Дрожащая рука оглаживает нежную кожу, заставляя девушку затрястись — Харучие не делал глубокий порез, наверняка, даже желанные для него шрамы не останутся. Но горячая струйка крови начинает ползти вниз. — Что ты делаешь?..       Но в ответ она не слышит ничего. Казалось, время застыло, а все звуки притупились, ведь она слышала только его чертовое дыхание, которое обжигало голову. Ей было чертовски страшно, хоть и понимала, что Харучие не причинит смертельных увечий. Он не убьёт; не посмеет ослушаться приказа. Он лишь приукрасит ее, заставит Майки увидеть ее истинное лицо. Он пообещал себе, что покажет Манджиро то, что она не Эма. Свободной рукой он наматывает её спутанные после сна блондистые локоны на кулак, а другой — с ножом — двигается по шее назад. Сильный взмах и девичьи волосы остаются в руке Санзу, словно трофей.       Морико чуть ли не улетела вперёд носом, ведь после натяжения ее волос она подалась вперёд, стараясь выпутаться из неприятной хватки. Осознание пришло быстро, поэтому она вскочила со стула и развернулась лицом к Харучие. Он страшно улыбался, рассматривая ее волосы, что остались в его руках. Он состриг волосы, что нравились Майки, пожалуй, больше всего. Мори начинает судорожно хвататься за свои волосы, которые теперь еле доходят до плеч. Он сделал первый шаг — с такой причёской она ещё меньше стала походить на неё.       — Ты не будешь ему нужна, если не будешь похожей на неё. — ухмыляется Санзу, смотря на то, как сквозь его пальцы утекают волосы. Он поднимает неё свой взгляд. Вот она. Та самая заветная эмоция страха. Но Мори с ней некрасива. Нелепа и скучна.       Морико вновь прошибает словно током. Что, черт возьми, несёт Санзу? Может, знакомство с Майки и было вызвано тем, что она была похожей на его сестру, но теперь все не так. Точнее, Мори свято верила, что теперь она для него предстаёт именно Мори. Последний раз он путал имена несколько месяцев назад. Всегда звал ее настоящем именем. Не просил о странностях, которые были обычным для Эмы. Манджиро был обязан уже принять то, что теперь живет с Морико. Но почему она сейчас не беспокоится о том, что ей чуть не вскрыли глотку, а лишь думает над тем, как теперь выглядит с новой стрижкой? Думает над тем, как Майки отреагирует на это. Ведь он всегда был категоричен в отношении смены образа девушки.       — Это неправда… — шепчет она едва слышно. Голос, будто затерялся глубоко внутри. В глазах стоят слёзы — она стала до жути пугливой и шуганной. Порой даже посторонние звуки могли посеять панику внутри Като. Но кто виновник всему этому, она пока что не понимала. — Он ценит меня только потому, что я — это я!       — Так почему ты плачешь из-за волос?       Санзу делает уверенный шаг к Мори, которая скрючилась в странном положении, желая рассмотреть тщательнее свои локоны. Мужчина не понимает, почему издалека ему не приносит ее страх желанного удовлетворения, поэтому и хочет взглянуть как можно ближе; ощутить на собственных руках слёзы. Он касается ее плеч, заставляя смотреть на него. Харучие должен полностью насытиться страдальческой миной. Голубые глаза Морико все так же невинны, но стали темнее. Нижняя губа глупо дрожит, а лоб краснеет — видимо, у неё всегда так во время истерик. Санзу пытается себя обмануть тем, что ему приятна такая девушка. Но, пожалуй, для него Морико в любом виде была невыносима.       — Ты же так уверена в вашей дружбе, Мори, — он слащаво тянет имя, полностью понимая, что в последние года так ее называл лишь король. Мужчина любит причинять боль — неважно, моральную или физическую. Все вперёд, ведь главный приз — чужие страдания. Рука сильнее сжимает мокрые, соленные щеки, причиняя дискомфорт, от которого она жмурит глаза. — Я покажу, что ты нахуй не сдалась Королю. Он выкинет тебя, если, конечно, не убьёт.       С каждым словом ее зрачки расширялись, начиная танцевать вальс по лицу мужчины. Он последний раз улыбается в ее лицо и отталкивает от себя, уходя в глубь дома. Като шумно начинает дышать, сваливаясь на колени к своим волосам, которые некрасиво распались по белому кафелю кухню. Она загребает пряди, которые некогда красиво украшали ее. Ничего не исправить.

Это неправда! Это неправда! Это неправда!

      Санзу врет, он точно врёт! Она нужна Майки не только из-за ее волос. Не из-за этого, так ведь? Морико начинает прокручивать в своей голове последние моменты, которые были проведены вместе с другом, пытаясь словить его на том, что он давно отпустил сестру и сейчас четко видит лишь ее. Она должна была занимать пьедестал. Никакая Эма, лишь Морико.       Град слез начинает капать из ее потемневших глаз. Шею саднило — неприятная царапина с запекшейся кровью слишком больно отзывалась в ее тело, а обида на Харучие и на саму себя кололо ее прямо в сердце. Какая же она дура, раз решила настоять на своём прекрасном плане подружиться с ним. Хотя, сейчас ей стали известны его мотивы. Но ведь Морико не виновна? Ещё как, Мори не виновата.       Всю свою жизнь с Манджиро она себя в чем-то винила. Решила пойти в клуб и из-за этого попала к нему; слишком поздно встретилась с ним и из-за этого он страдал; не дотягивает до звания сестры и из-за этого ему больно; не может привыкнуть к новой обстановке и из-за этого Манджиро тратит все свои нервы, дабы ей было комфортно. Все время эта вина. Но ведь не она виновата. Только лишь Майки, который нашёл ее в глубинке Токио, придумывая то, что она Эма Сано, что покинула его столько лет назад. Девушка много думала, не имея возможности выговориться кому-то. Много выдумывала причин и следствий, которые часто были неверными. Но она никогда не жалела себя, ведь если она бы начала делать это, то ее жизнь превратилась в нескончаемый кошмар.       Като ни раз глядела на фотографии незнакомки. Она нашла ее фото совершенно случайно — о чем все ещё не знает Сано старший. Тогда она долго сидела перед зеркалом, поднося к своему лицу ее — запечатлённое на снимке много лет назад — и сравнивала. Может, у них у были общие черты лица. Может, даже похожи они чем-то, особенно, когда Майки, незаметно для Мори, подогнал ее под шаблон мертвой девушки. Но Като, на месте Сано, никогда бы не смогла представлять на месте Эмы кого-то другого, чему и удивлялась все ещё.       А сейчас… Сейчас, почему-то, безумно страшно, что именно из-за этих волос она расстроит Майки. Он скажет ей, что теперь она испорчена, некрасива и не немила ему больше. Но ведь так друзья не говорят? Она нужна Майки и это, пожалуй, единственное, в чем она была уверена. Но для чего она нужна? Морико хватается за голову и начинает мычать из-за большого потока мыслей, которые, увы, не может усмирить.       Она всегда теряла то, что было ей важно. Видимо, такова ее судьба, терять то, что так долго искала в момент обретения. Сейчас она чувствует, что теряет последние капли своего рассудка. Манджиро, Манджиро, Манджиро. Ей нужно к нему; он должен успокоить её и сказать, что Санзу врет.

      Цветы, растущие во тьме, как ни крути, во тьме лишь выжить могут.

      — Почему я так думаю? — задаёт себе вопрос Мори, будто желая услышать ответ извне, чтобы хоть кто-то ей ответил. Ей не хватает братского плеча Реджиро, который как ни кстати сейчас появляется в ее разуме. Совсем одна, только Майки может помочь. Только он.       Она чертовски запуталась, а слова Санзу и вовсе поставили своеобразную точку в её раздумьях. Она и до этого иногда думала, что Майки все ещё рядом с ней из-за ее внешности, которая теперь была испорчена. Думала, но всегда старалась отгонять эти безумные мысли. Ведь рядом с ней он будто светился лишь для неё; лишь для неё мог позволить себе улыбнуться, а после вновь опустить уголки своих губ в привычно расслабленную позу; лишь рядом с ней он спал спокойно. И это льстило. Но всегда хотелось того, чтобы он осознавал, что сейчас он не с Эмой. Она охотно верила, что он все принял, но сейчас ее картина, которую она долго рисовала, тратя на неё все краски, кисточки и силы, начинала сгорать. Первый шаг сделан с двух сторон. Увы, он не навстречу.       — Ты поможешь мне или продолжишь сидеть на коленях, купаясь в своих патлах? — за спиной появляется виновник всего этого дерьма. Мори не видит, но он хмурит свои брови. Странно, но Санзу хотелось, чтобы сейчас она перестала перебирать свои волосы, раздумывая над чем-то своим. Может, и совесть его укусила за бок. Хотя, имелась ли она у него?       — Идиот, — шипит Като севшим голосом. Такая наглость не была ей ранее знакома. Он только что обрезал ее волосы — причём так криво, что придётся подрезать их ещё короче, дабы скрыть эту неровность — а теперь стоит позади и зовёт ее искать блядские наркотики. Сумасшедший. Все в этом доме сумасшедшие, считая кухарку, которая на многое закрывала свои глаза и продолжала мирно спать после увиденного.       Морико поднимается с колен, не бросая и взгляда на него, а после, чуть ли не бегом, уходит в свою комнату. Она ещё не смотрела в зеркало; не оценивала точный масштаб катастрофы, поэтому ближайший час точно будет разглядывать свой новый имидж. Как жаль, что повернуть время вспять нельзя. Как жаль, ведь она многое могла бы изменить. И речь идёт не только об этом неудачном разговоре.       Харучие, к сожалению, не ловит взгляд заплаканных глаз. Хотя, ему безумно хотелось ещё раз заглянуть в них. Он не чувствует сожалений; не чувствует уколов совести. Наоборот, он даже горд за себя. Смог пошатнуть карточный домик, что строила Като. По всему ее виду было ясно, что он затронул больную тему — содрал пластырь с ноющей раны. Она — не Эма, скоро в этом убедится и Король. Теперь ведёт партию, и в «дураках» останется точно не он.