«Сестра» Короля

      Полночи Харучие скидывал тяжелые руки и ноги Мори, которые она постоянно на него закидывала. Для него вообще было в новинку с кем-то делить постель; с кем-то, кто так раздражал его. Наглой девчонке просто взбрело в голову спать с ним рядом из-за её пугливости. С горем пополам, можно сказать, он пережил эту ночь, чувствуя все время на себе её дыхание и жар тела. Но он бы не сказал, что это было чем-то неприятным. Наоборот, если опустить тот факт, что девушка, посапывающая у него на плече, является Като, то все очень даже неплохо.       Санзу честно не понимал, что он испытывал, когда пытался уснуть. Девушка вырубилась почти что моментально, сразу же переворачиваясь на другой бок и закидывая на него свою ногу. Он сделал ошибку, когда повернулся к её лицу и начал разглядывать. Такая умиротворенная, пускающая слюни на подушку и что-то бубнит себе под нос совершенно несвязанное. Харучие не испытывал того же желания придушить её во сне, пока она ничего не замечает. И это его пугало. Он будто бы наоборот — хотел встать у двери и отпугивать всех, кто посмел бы будить далеко не чуткий сон Морико. Наверняка, после сегодняшней ситуации он вновь вспомнил наставления Майки о её безопасности. Санзу сам сжался в комок, дабы не прикасаться к ней лишний раз, а на то, что она отняла его одеяло, хотя имела под своей пятой точкой и своё, он даже не обратил внимания. Слишком он был напряжен от своих мыслей и от её обжигающего дыхания в районе шее, что неприятно щекотало.       Она проснулась раньше обычного — вывод сделала по отсутствующему солнцу за окном. Сначала она не понимала, что забыла в соседней комнате, но некое мурлыканье над её макушкой и биение чужого сердца под ухом восстановило память в светлой голове, приводя в небольшой ужас. Вчера, может, она и наплевала на то, что Санзу может ей как-то навредить, но сейчас все вновь встало на свои места.       В комнате все было не так: открытые шторы, чересчур мягкая кровать, прохлада, от которой пальцы на ногах были ледяными. Она уже отвыкла засыпать с кем-то в вертикальном положении и совсем забыла о том, что во сне всегда крутится, как юла. С Манджиро она, как статуя, засыпала в сидячем положении, боясь и пошевелиться лишний раз, чтобы не отпугивать его беспокойный сон. А потом просыпалась невыспавшаяся, с больной поясницей, но не замечая на своих коленях виновника. Сано всегда под утро уходил в свою комнату, даже не благодаря её, будто бы у него был лимит слов или же он просто не считал это чем-то важным. Но под боком с Санзу она не чувствовала никаких сковывающих движение. Теперь она явно мешала его сну, ведь мужчина лежал практически на самом краю, рискуя свалиться с грохотом с кровати.       Она разлеглась на Санзу, который лежал, как солдатик, ровно на спине, держа свои руки в крепком замке, словно не желая во сне случайно обнять её в ответ. Он ведь всегда спал, обнимая подушку, но совсем никого не представлял на месте набитого пухом предмета. Он вообще считал сон чем-то скучным и лишь отнимающим время периодом. Мужчина всегда работал или веселился, пока просто в один момент не вырубался не пойми где. По пальцам можно было пересчитать сколько раз он ложился спать у себя дома, полностью переодеваясь в спальную одежду и расправляя кровать. Здесь все иначе; здесь все выводит его из привычного ритма жизни и это его ужасно раздражает. Её нога закинута поперёк его живота, чувствуя то, как он взымается во время дыхания, а рука обнимает за грудь, на которой и лежит её голова.       Като аккуратно приподнимает свою голову, начиная рассматривать его. Во сне все такие спокойные, по спящим людям совершенно нельзя сделать вывод о том, кто этот человек и что он из себя представляет. Она, наверное, никогда бы не смогла подумать, что мужчина, который хмурил нос от сновидений, вчера убил двух людей, не моргнув и глазом. Не могла бы и подумать, что он настолько жесток, что ради какой-то цели готов причинять боль ни в чем невиновной девушке. Ей просто было все ещё обидно за все то, что он ей наговорил и сделал. В её голове все ещё не складывалось то, почему он так поступает и почему так ведёт себя. Просто его мотивы были нечто за гранью понимания девушки.       — Рассматриваешь меня? — хриплый голос пугает Като, которая даже не заметила, что Харучие открыл свои глаза — погрузилась в свои воспоминания.       Наверное, со стороны это именно так и выглядело. Особенно, когда она разглядывала его шрамы, о которых он так ей и не рассказал, а Мори было ужасно интересно узнать об этом. Она рассматривала его ровный нос, слушала спокойное дыхание — со стороны он выглядел таким беззащитным и, наверное, хрупким. Будто бы за всеми безумствами, что он вытворяет во время каких-то помутнений, сидит такой же маленький ребёнок, каким себя чувствует Мори рядом с Майки.       Санзу смотрит на её опухшее лицо. Её синие мешки под глазами стали ещё больше, а искусанные губы обветрились и были чересчур красны, будто Мори накрасила их помадой. Глаза были светлее на несколько оттенков, видимо, опять же из-за сна. Но она была такой непривычной; вся её приторная внешность воспринималась по-другому, будто бы она и вовсе не была той самой Морико Като, что так ненавистна его сердцу.       — У тебя интересная внешность. — признаётся девушка, вдыхая ещё раз сладковатый запах его кожи.       Като резко откатывается от него, не желая причинять больше дискомфорта. Она ведь прекрасно понимала, что из-за её беспокойного сна, когда она вертится по всей кровати, ему определенно было неприятно и он, наверняка, сдерживался из-за всех сил, лишь бы не скинуть её на пол. Харучие же наоборот, стало зябко — всю ночь она его грела своим телом и дыханием, что так и остыло на его груди через спальную футболку. Теперь же он берет одеяло на ощупь и натягивает чуть ли не до самых глаз, желая то ли спрятаться от неё, то ли от самого себя.       — Ты не в моем вкусе, — голос с хрипотцой вновь раздаётся по всей комнате. Он вроде и был приглушённым, но для девушки звучал словно звон колоколов, пульсируя в висках, — У меня даже на трезвую не встанет на кого-то в роде тебя. — добавляет Харучие, чувствуя какое-то мгновенное упоение от колкости, которая сама вырвалась из его уст.       — Я бы не была так уверена.       Она мимолётно кивает на утреннюю эрекцию, что заметила ещё минут пять назад, при этом покрываясь небольшим румянцем. Морико отвыкла от мужского тела и тепла. Майки был не в счёт — все, как он и твердил, было по-семейному, поэтому она никогда и не предавала этому какой-то значимости. Сейчас же её мимолётно встряхнуло от воспоминаний увиденного. Но она вновь вернулась на планету Земля, вспоминая о том, что это полный бред и реакция, вызванная тем, что у неё, пожалуй, давно не было полового партнёра.       — Ну раз дело до такого дошло… — он ярко ухмыляется, протирая все ещё сонные глаза.       Харучие бы никогда не подумал, что девчонка сможет так смело ответить ему. Обычно это были глупое закатывание глаз или же она пыталась отшутиться. Но тут, наверное, она его ткнула носом, прямо говоря о его неправоте. И это не нравилось. Санзу всегда считал, что он говорит правильные вещи, правильно поступает и вообще не может ошибаться. Противоположное он мог выслушать только от Майки, тут же меняя своё направление на верный — для Короля — путь. Он желает вновь развеять всю её мимолетную смелость, которая в последние дни стала прогрессировать отвратительно быстро.       — Предложение встать на колени ещё в силе, Като, — рыкает мужчина, хватая девушку за острый локоть и начиная тянуть на себя, чтобы показать всю серьезность намерений.       — Да пошёл ты, Санзу, — шипит Морико, вцепляясь подпиленными ноготками в кожу его руки.       Она считает его просто невыносимым. Особенно в такие моменты, когда девушка просто никак не может и дернуться из-за его нешуточной силы. Харучие постоянно заставляет её нервничать и переживать некий страх за свою жизнь. Он непредсказуем — его следующие действия загадка, пожалуй, самая сложная.       Морико уже бы лежала на нем, если бы она не укусила его за такую же худую руку своими зубами. Санзу шипит, но все же отпускает её. Ему, конечно, к черту не нужно было вступать с ней в какой-то половой контакт, тем более, когда все его тело трясётся из-за неприятного отходняка от наркотиков. Просто сейчас не до этого. Ему лучше закинуться таблеткой, вновь падая в пучину воображения, нежели провести еще минут десять в запертой комнате с ней. Да и сил на принуждение совсем не было.       Като спрыгивает с кровати, в последний раз оглядывает его недовольное лицо и выбегает, обязательно прихватив своё одеяло, которое валялось на полу. Сейчас она думала, что лучше бы не спала всю ночь, чем провела её в обнимку с номером два Бонтена. С одной стороны, была благодарна за то, что Санзу позволил лечь рядом, а но с другой, была зла на то, что он не прогнал. Один плюс — она смогла вновь выспаться так, как почти весь месяц не могла. И черт его знает, чем это вызвано.

***

      Мори уже успела принять душ, высушить и выпрямить свои локоны. Зачем она так прихорашивалась? Все просто — девушка решила, что сегодня прекрасный день для того, чтобы посетить свою прошлую квартиру.       Конечно, она не считала себя сегодня привлекательной даже с выпрямленными волосами, она бы даже сказала, что она все так же уродлива. Все лицо опухшее после пролитых слез, нос раскрасневшийся от крови, что опять, как дождь, внезапно пошла в самый неподходящий момент, а под глазами залегли чёрные синяки, которые, черт знает, чем были вызваны, ведь она была уверена, что сегодня выспалась. Она изрядно вымоталась за прошлую неделю, что сказалось на её как внешнем, так и внутреннем самочувствии.       Морико решила, что когда-то родной дом поможет ей в щепетильном расставании с Манджиро; поможет ей найти ответ и подсказку. Ну, или же она просто найдёт за дверями своей квартиры чужих людей, потому что Реджиро мог её уже десять раз продать. А это будет означать, что в голове появится ещё одна проблема — где жить, после того как она съедет от Майки. Да и по правде, с кем, если не с провинившемся вчера Санзу сбегать из дома, чтобы навести другой?       Като тут же отыскала свой старый дневник, который вела ещё в первый год, чтобы не потерять свой рассудок. Она записывала буквально все — начиная от повторяющихся много раз слов: «Я ненавижу Манджиро Сано» и заканчивая: «Тут неплохая еда, но меня постоянно тошнит, когда я вспоминаю чья она». Дневник прятала под матрасом, а когда Хисару собиралась менять постельное белье всегда тряслась от того, что могла бы не успеть вытащить тетрадку с далеко неприятными словами. Помимо всех её эмоций здесь был записан её адрес, который, как выяснилось, она совсем забыла. Вот серьезно, Морико забыла адрес дома, в котором жила половину своей жизни. И сегодня её спасло лишь то, что ей тогда некому было выговориться. В дневнике даже было написано где лежат запасные ключи, которыми она и планирует сегодня воспользоваться.       Санзу ввалился на кухню в одном полу расстегнутом халате сине-фиолетового цвета. Ровно в три часа, как она и рассчитывала. На столе стоят привычные две кружки с чаем; сегодня это тонизирующий чай матэ, с которым она подсуетилась и заварила даже заранее, отчего он мог показаться даже немного остылым.       Харучие вновь ухмыляется своей чашке — все же, даже после его вчерашнего представления перед Морико, все также продолжает поддаваться своим традициям. В его голове и мысли не было о том, что она могла что-то задумать — просто никогда бы не поверил, что Мори способна хитрить. Она сама ухмыляется тому, что Санзу будто надрессированный на этот чай. Это облегчало весь её план.       — Ты заслужишь прощения, если мы съездим сегодня ко мне домой, — чеканит Мори, когда Харучие делает первый глоток напитка. Его глаза округляются почти сразу; он даже чуть ли не подавился сладковатым чаем. — Как тебе чай, кстати?       — Ты не хочешь осквернять стены Короля и зовёшь трахаться к себе? — усмехается спустя несколько секунд заминки Харучие.       Режим придурка у Санзу включался с неимоверной скоростью. Может, такое внезапное предложение и выбило его на пару секунд из колеи… Но, ему с высокой колокольни плевать на то, что она там хочет, поэтому и выполнять ничего не собирается. Майки ему строго на строго наказал, чтобы он просто следил за ней, чтобы та не творила глупостей и не подвергалась опасности. Поехать домой — глупость; поехать домой — подвергнуть её опасности, потому что он все ещё не вычислил, кому приходились ублюдки, что сейчас гниют в лесу, который находился в ста метрах от дома.       Вообще, за что он должен просить прощения? У него даже в голове и мысли не было, чтобы решиться попросить у неё это. Санзу не считал себя виноватым. Это Като должна извиняться, хотя бы за то, что просто родилась на этот свет и попалась на глаза Майки, когда тот был слаб.       Он тут же улавливает взглядом её хмурые брови и то, что костяшки её побелели — слишком сильно сжала свою кружку, — а её искусанные губы снова были поджаты. Мужчина окончательно решает её добить, гордо улыбаясь и добавляя:       — Тебе придётся постараться, чтобы вымолить за такое предложение мое прощение, соплячка.       — Ты меня задел и продолжаешь ухудшать ситуацию? — Морико просто поверить не могла, что он все опошлит и даже начнёт над ней насмехаться. Она, конечно, знала, что тот согласится не с первого раз и перед этим обязательно будет вредничать, но даже на это у неё широко открылся рот от возмущения. — Как тебе чай, Санзу?       — Таков был план, — хмыкает он, думая, что этот вопрос закрыт, но для категоричности своего решения он добавляет: — Только через мой труп ты ещё раз покинешь этот дом.       Это вызывает звонкий смех и широкую улыбку на измотанном лице Морико. Это честно рассмешило её до боли в животе — будь у неё во рту чай, то он бы наверняка полетел в Санзу, который бы начал беситься и размахивать руками.       — Ты правда сегодня хочешь умереть? — с отдышкой говорит она все таким же задорным голосом. Нет, она ни в коем случае не угрожала ему, просто показывала насколько его слова глупые и насколько быстро он сейчас их возьмёт назад, прогибаясь под её решение, — Хару, так, как тебе чай? — она резко становится серьёзной; все складки на лице от смеха тут же разглаживаются, возвращая её странно холодный взгляд небесных глаз.       — Какого черта ты заладила? — она выглядела неуравновешенным человеком. Наверное, он теперь мог понять, как его видят братья Хайтани или же другие. Будто пародировала. Санзу отталкивает от себя кружку, благо та не разливается, а лишь застывает посреди стола. Прицепилась к этому напитку, как глупая рыбка на приманку, — Отвратительный. — бросает едко он, а она лишь закатила глаза на его ребячество — стал бы он пить отвратительный чай?       Харучие собирается уйти подальше от Мори, у которой явно паршивое настроение. Если ещё хоть на секунду он задержится рядом с ней, просто не выдержит и отправит её на тихий час. Сегодня она чересчур несносная, начиная с утра: говорит какой-то бред, смеётся без причины и сверлит его своими глазами, что всю эту неделю старалась совсем не делать. Она действительно потеряла всякий страх.       — Сядь, — командует она, когда замечает его телодвижения. От такого властного тона он ещё больше начинает беситься. Да кто она вообще такая, чтобы командовать? — Если ты меня не отвезёшь домой, то о вчерашнем узнает Майки. А хочешь, я ещё выдумаю то, что ты заставил меня ездить в клуб?       Коварный план Мори заключался именно в угрозе уведомления Майки. Она ломала голову пол утра как бы его заставить поехать — на ум пришёл лишь один человек, которому мог бы подчиниться Санзу. И это бесило, ведь она вновь понимала, что без власти Сано, который так ей дорожил, Морико просто никто. Не имеет слова — её просто не послушают, заткнут и заставят давиться своими желаниями.       Харучие тут же примагнитился обратно к деревянному стулу, тело словно водой окатило. Гадкая Морико ещё никогда не угрожала ему Королём. К сожалению, он прекрасно осознавал, что, на данный момент, Манджиро поверит любому слову, будь это даже то, что Санзу свозил её на луну в его отсутсвие. Он тут же начал замечать все звоночки, которые до этого принимал за какое-то подчинение. А её хитрые глазки… Прямо сейчас вся ненависть заиграла новыми красками, ведь ему хотелось выдавить их.       Он бы никогда не подумал, что девчонка, которая боится выстрелов и от страха выпускает из своего носа кровь, будет им… Манипулировать? Наверное, это даже сильное слово для такой, как она. По мнению Санзу, если ты боишься выстрелов, то ты запуганная мышь, которая и слова против вякнуть не сможет. И сейчас все его устои рушились, как карточный домик; как домик, что недавно рухнул у Мори. В голову тут же полезли различные развития событий, если Майки хотя бы услышит то, что тот плохо справился с работой. Уволят ли его? Однозначно. Может, даже и убьют. А если ничего из этого, то он точно перестанет быть номером два в Бонтене, становясь жалкой шестеркой. Потеряет доверие Майки, к которому стремился столько, сколько себя помнит. От её блядского слова зависело то, к чему он шёл ни один год.       Она это говорила с такими горящими глазами, будто ждала этого момента всю жизнь; будто вообще была рождена для того, чтобы пригрозить сегодня Харучие. Мужчина совсем не понимает её. Глубоко в душе он надеется, что Морико просто отвратительная юмористка, которая его разыгрывает.       — Манипулируешь? — не веря собственным ушам, спрашивает мужчина и утыкается в свои руки подбородком, что поставил на белый стол.       — Ты же не захотел поступить хотя бы раз правильно, — теперь ухмыляется она. И, Боже, как же Мори себя прекрасно чувствует. Теперь она насмехалась над ним, а он терялся и не знал, что и сказать в ответ, — А вообще, если бы мы дружили, все было бы проще, — добавляет она, вспоминая свои жалкие попытки подружиться с ним. Все было бы проще, если бы вместо Санзу к ней подослали нормальную охрану, без личных закидонов и мотивов.       — От тебя прямо исходит аура дружелюбности, жалкая дрянь, — рычит он, даже не припоминая тот бред, который она только что сказала своим цепким языком.       — Исходила, просто ты ничего не замечал, — хмыкает она. Конечно, Морико понимала, что он начнёт на неё злиться, но ей точно уже все равно на это. Как бы он её не обзывал — плевать. Наверное, теперь он сможет задеть её, если только причинит увечья, которые он, по приказу, ни за что не исполнит. Хотя уже ни один раз представлял это, о чем Като совершенно не догадывается. — А теперь, как тебе чай?       — Прекрасен, — язвит Харучие, хватая вновь свою кружку с прохладным чаем. Он строит гримасу отвращения, но продолжает пить его почти залпом.       А он не замечал никогда то, что она пытается стать ему подругой. Не замечал за своей пеленой ненависти, которая с каждым днём все укреплялась. Скоро она настолько будет прочной, что из-за внутреннего давления разрушится, открываясь навсегда.       Санзу думал, что это он подчинил её себе, но выходит все наоборот. У неё эта власть в виде Манджиро, что стоял за ней горой, хоть и не по своей настоящей воле. Морико до сегодня не пользовалась этим, хотя прекрасно знала об этой слабости и этому безоговорочному подчинению. Просто не хотела казаться в его глазах отвратительным человеком, которым и так была, даже без этих манипуляций. И именно из-за этого осознания она и решила так поступить. Сейчас же ей безумно стыдно, смотря на мужчину с поникшей головой, но она до последнего не шла по плану. Даже пару раз думала просто начать его умолять, чтобы не прибегать к грязным методам. Все решил глупый чай, и его лживый ответ на простой вопрос.       — Я рада, — хмыкает она, заправляя за ухо выбившуюся прядь. — Буду готова через пятнадцать минут.       Санзу бухтит что-то ей в удаляющуюся спину с подпрыгивающими кончиками волос. Она просто не могла не бесить его. А он просто не мог не подчиниться, когда на кону стояло так много. Его ярость питалась тем, что он не первый человек в жизни Манджиро. Харучие скрипит зубами, вставая ради того, чтобы помыть эти блядские кружки. Ноги его больше не будет на таких чаепитиях.       — Англичанка хуева, — бубнит он, плюясь в её излюбленную кружку. Мелочь, а на душе становится на секунду приятно.

***

      Морико не всегда была пунктуальной и порядочной девушкой, но тут она, как и сказала, собралась совершенно быстро. За окном становилось прохладно — скоро наступит зима, которая была нелюбима для девушки. Като надела на себя незамысловатую серую кофту и обычные чёрные штаны, которые, по секрету, были пижамными.       Она сегодня не опаздывала, чего не скажешь о Санзу, который уже на минут десять задерживался, заставляя её сидеть, как на иголках, ждать его, предвкушая поездку в родной дом. Волнение поселилось в ней сразу же после того, как она поднялась наверх и запрыгала от радости. Ей до сих пор не верилось, что она смогла провернуть такую авантюру, добиваясь своего. Мори уже была готова подниматься наверх за ним, но тот появился в её поле зрения раньше.       Харучие хотел максимально оттянуть эту поездку; по правде говоря, даже надеялся, что она передумает и он очень расстроился, когда встретил ее готовую внизу. Бесстыдная манипуляторка, которая продолжала ярко улыбаться своей неживой улыбкой. Санзу, бросив на неё презренный взгляд, от которого вмиг стало стыдно, быстро ушёл к входной двери, выходя на улицу. Чистый воздух после дождя неприятно отрезвлял, заставляя закинуться его ещё одной таблеткой, но только половиной, ведь рассудок ему нельзя терять.       Морико сейчас испытывала смешанные чувства. Ей все же было стыдно из-за своей небольшой угрозы, но по-другому, к сожалению, никак. Хотя она бы очень хотела найти более приятный путь к милости своего охранника, с которым ей ещё, черт знает сколько, придётся жить бок о бок. Она также поспешно натягивает на себя кроссовки и выбегает за ним, сразу проходя к его криво припаркованной машине. Видно, что он её ставил перед домом явно не в трезвом состоянии.       — В этот раз отдай мне ключи, — она поворачивается к нему, когда он присаживается за руль. Доверять ему такую важную вещь, как ключи, совсем не было мотивов, да и второй раз ползать по окнам у неё не было никакого желания.       — Если не отдам, то опять пригрозишь Майки? — плюётся ядом мужчина, но все же кидает ей чуть ли не в лицо ключи от дома. — Адрес.       — Санзу, я сделала так потому, что ты по-другому бы не…       — Блять, я попросил адрес, — грубо перебивает Харучие, разворачиваясь всем корпусом на неё. Опять эти невинные глаза, как будто она совсем не понимала, что натворила. Будто раскаивается за то, что не совершала. И так волнуется, будто ей есть дело.       Он заводит свою машину, в которой было достаточно морозно. Что он, что Морико чувствовали этот неприятный холод, который обволакивал всю кожу, проникая прямо под одежду. Като берет его телефон, на котором стоял пароль — день рождения Майки. Она этому совершенно не удивляется, лишь вбивает в картах адрес и протягивает его Санзу. Он рвано его забирает, вбивает педаль в газ и делает опасный разворот, от которого у девушки уходит сердце в пятки, а её тело впечатывается в дверь. Он был ужасно зол, вот и срывается сейчас на своём автомобиле, совершенно не щадя его.       — Санзу, аккуратнее, пожалуйста, — пришибленно шепчет Мори, возвращаясь в сидячее положение после того, как её выкинуло чуть ли не в окно. Если он так продолжит ехать, то она сомневается, что до финальной точки они смогут доехать.       — Просто заткнись, пока я не увёз тебя топить в речке.       Его бесило то, что она ещё и смеет возмущаться. Санзу просто хотел побыстрее отвезти её и приехать обратно, чтобы об этой поездке никто совершенно не узнал и никто не пострадал. Он, конечно же, сейчас не про себя — Харучие, если даже пожелает, то никак не пострадает рядом с ней. А вот она… Хрупкая ваза, на которую вчера совершили покушение и чуть ли не разбили. И как он будет оправдываться перед Королём случись с ней что-то? Ему даже думать было плохо об этом.       Морико, как по приказу, затыкается и отворачивается к окну. Начался дождь — погода не радует. Ей лишь оставалось слушать какую-то ненавязчиво играющую мелодию, которой в такт отбивал пальцами по рулю мужчина, начинающий пьянеть и рассматривать стекающие капли по чистому окну. Напряженная атмосфера, которая отвратительно сказывалась на её внутреннем самочувствии.

***

      Доехали они не так быстро. Морико даже чуть не уснула пару раз, но быстро себя отсекала, совершенно понимая, что Санзу бы её не разбудил, потом свалив все на неё. Второго шанса ей бы не выпало, и все в машине это понимали, потому что Харучие более не собирался прогибаться под неё. Он обязательно придумает как обойти единственную слабость, из-за которой он сейчас стоит под дождем и ждёт пока в подъезд Мори кто-то зайдёт, дабы и они юркнули следом. Чёлка неприятно лезла в глаза, потеряв объём из-за сырости. А его светлый пиджак, который он нацепил поверх спальной футболки, совершенно не заморачиваясь, темнел на несколько оттенков под каплями воды.       Морико уже и забыла как выглядит её двор и район. Проезжая по узнаваемым улочкам, в памяти восстанавливались воспоминания о некогда беззаботных деньках, когда она свободно неслась, перелезая через забор, что ограждал территорию дома, дабы сократить путь и не сильно опаздывать на нелюбимую работу. Все было до чертиков родным, каждый угол словно зазывал обратно вернуться в прошлую жизнь, чтобы снова сидеть поздно вечером на лавке перед домом, ожидая брата, который бы опять ругался на то, что она оделась не по погоде. Некогда потерянная свобода и легкость вновь её посещали, заставляя улыбаться, как последнюю дуру, каждому кустику. Ничего не изменилось, все в ее памяти было таким же.       От гнева Санзу на погоду Морико спасла женщина, что зашла в подъезд. Пара посмешила пройти за ней в тёплое помещение, которое ведёт к долгожданной квартире. Като тут же узнала родную лавочку, которая все еще странно стояла прямо посередине подъезда. И улыбка её стала ещё радостнее, отчего Харучие чуть ли зубами не заскрипел. Он просто не мог вынести то, что она чему-то радуется; не мог принять то, что самолично привёз её туда, где она будет счастлива.       Охранник слепо следует за ней, убрав свои руки в карманы, и нервно покусывая внутреннюю сторону щеки. Морико по памяти плывёт на расслабленных ногах к своей чёрной деревянной двери. Встав перед ней, она на несколько секунд замялась.       А захочет ли она возвращаться после того, как откроет её? Будет ли в силах ещё дожидаться Майки, с которым нужно будет провести серьёзный разговор? Может, вся эта поездка лишь ей навредит, но… Но бросать дело на полпути было бы самым глупым, что Като могла сделать в своей жизни. Юркая рука лезет за цветочный горшок, в котором, на удивление, не завял цветок, что раньше она всегда забывала поливать. Как будто в её отсутствии он лишь ещё сильнее зацвёл и вырос. Она была благодарна соседям, что в её отсутствие не выбросили его.       Девушка моментально находит ключи, звон которых заставил Санзу бубнить себе под нос сожаления. Харучие правда надеялся, что сейчас она просто не сможет открыть дверь — конечно, он мог бы её выломать, тем более такую хрупкую, но не стал, даже и пальцем бы не пошевелил, — и расстроенная поедет домой, обязательно намочив свои блядские голубые глаза. Она подносит серебряный предмет к замочной скважине, но совершенно не торопится его вставлять, будто вновь взвешивает все за и против.       — Открой уже, мы полтора часа ехали, — Харучие приводит её моментально в чувства своим севшим из-за моросящего дождя голоса. Она достала медлить; быстрее сделает свои дела — быстрее они вернутся.       — Да, прости, — зачем-то извиняется, прикусывая нижнюю губу. Наверное, это были извинения за то, что она хитро обвела его вокруг пальца, заставляя сейчас дуться рядом у входной двери.       Они действительно слишком долго сюда ехали, чтобы в последний момент Мори струсила. Девушка резко вставляет ключ и начинает крутить его. Санзу иногда до боли приятно напоминал обо всем главном, возвращая её на орбиту из своих мыслей.       Сделав первый шаг в свою квартиру, она задерживает дыхание. Боялась, что никто за все эти годы так и не решился зайти в неё и весь холодильник протух, поэтому она пару секунду посмотрела на Харучие, который дышал в обе ноздри, скидывая свои ботинки. Значит не все так плохо.       Она делает первый вдох и совсем ничего не понимает; в квартире пахло её старым ароматом, свежестью и чистотой. Тут как будто каждый день прибирались. Она поспешно оглядывает стеллаж в прихожей на наличие пыли — отсутствует. Морико скидывает свои кроссовки и первым делом бежит в свою комнату. Ей, конечно, безумно хотелось осмотреть всю квартиру до каждых мелочей, ведь в памяти уже не хранятся точные воспоминания о расстановке мебели и различных украшений. На памяти была лишь одна — любимая комната.       Любимая комната с односпальной кроватью, туалетным столиком, на котором красовались глупые снимки девушки с Реджиро, различные билеты в кино и косметика, небольшой шкаф и зеркало в пол. Даже на подоконнике остались подушки, на которых она постоянно сидела, боясь отморозить свою пятую точку. Все было… Ужасно прибранным, она бы так никогда не оставила свою квартиру. Кровать заправлена, косметика вся прибрана, приоткрыв шкаф, она вообще потеряла дар речи. Все аккуратно висело на вешалках или же было ровно разложено по полкам, да ещё и по цветам.       — Реджи… — его образ сразу всплывает в голове. Единственный человек, который не выносил её бардаки и заставлял прибираться. Единственный, кто мог указывать в её доме.       Като закидывает голову назад и гулко всхлипывает, чтобы отогнать волну слез, которые были совсем не к месту. Она громко захлопывает свой шкаф, перед этим потрогав каждую вещицу прошлого, а после подходит к своему туалетному столику, на котором ровно лежали фотографии с молодым парнем, что так постарался над её квартирой. Она хватает одну из фотографий, засовывая её в карман брюк, а после выходит в гостиную, желая отыскать хоть какие-то зацепки по состоянию брата.       Он приходил все эти три года раз в месяц. Первый год, а именно пять месяцев, были самыми тяжелыми. Реджиро буквально жил в этом доме, давясь ароматами квартиры, в которой оставались следы девушки и по сей день, даже в ванной до сих пор стояла её зубная щетка. Он просто не понимал, куда делась его любимая младшая сестра, которая перед пропажей неоднократно названивала ему. И Като старший винил себя в этом. Он чувствовал отвратительные укусы совести в перемешку с болью от утраты. Его Морико просто испарилась, не оставляя и следа, чтобы её найти. Никто — ни полиция, ни коллеги по работе, ни прохожие — не знали где пропажа. Да и если честно, никто сильно не искал, убеждая подавленного горем брата в том, что девушка сама загуляла и скоро вернётся. Только он искал и надеялся, что когда-то она вновь появится на пороге… Но она вернулась и лишь спустя три года, но не к нему.       Сегодня им категорически запрещено встречаться; запрещено даже оставлять записку, которая бы могла обнадежить бедного Реджиро. Встретятся — и она напрочь не захочет уезжать отсюда, забывая про Майки, который стал роднее брата. И Морико прекрасно это понимала; понимала, что если все пойдёт не по её плану, то она просто не вернётся сюда больше, а так и останется в замке Сано рисовать картины со счастливыми лицами, которых в жизнь больше не увидит.       — У тебя миленько, — Харучие разложился на диване, который был покрыт бледно-розового цвета. Растянул свои ноги на столик, что стоял перед ним, и оглядывался по сторонам, словно в цирке. — Когда домой, соплячка?       Санзу уже устал тут находиться. Все было обвешано улыбчивыми, приторно-сладкими фотокарточками, которые стояли в рамочках даже в прихожей. Морико явно любила своё лицо, раз печатала их без конца и расставляла по всему периметру. Вот только не она это печатала, да и не она представляла, что вместо фото настоящая девушка. Просто Санзу никогда этого не поймёт. Единственное, что его радовало — на удивление приятный запах, который витал по всему помещению. Наверное, так пахнет старший Като, который стал частым гостем её уютной квартирки.       — Но совершенно безвкусно, — добавляет он, напоминая о своём скверном характере. Харучие поднимает подушку с каким-то странным индийским принтом, — Вот это, например, что за позор? — он кидает её прямо в Като.       — Я её выиграла в парке, — фыркает она, невольно вспоминая тот весёлый день, когда она с чертовой седьмой попытки — потратив все деньги — смогла выиграть действительно позорную подушку. — Попьём чай и поедем, мне тяжело тут.       Харучие действительно заметил, что, выйдя из комнаты, от той радостной мины и следа не осталось. Она будто увидела там трупы и вместо слез натянула чем-то обеспокоенное лицо. А вот его настроение было наконец-то приподнятым, то ли наркотики подействовали, избавляя его от реальности, в которой Като его прогнула и заставила тащиться сюда, то ли ему просто надоело хмурить свои брови, надеясь на то, что она это заметит и встанет на колени, чтобы начать вымаливать прощение. Было бы смешно до коликов смотреть на это. Что за той дверью — ему было плевать, да и в гостиной было куда интереснее.       Например, стоящая на столике перед диваном старая фотография Мори, наверняка, со школьных времён. Девушка все также лучезарно улыбается, но зубы её стянуты железными брекетами, а на переносице небрежно висят квадратные очки. Харучие настолько стало смешно от такой фотки, что он даже запечатлел её себе, дабы потом поглумиться над ней.       А ещё в квартире было как-то уютно и даже спокойно — несмотря на то, что в ней никто не жил уже больше трёх лет. Просто как-то по-домашнему ощущалась атмосфера, совершенно не давящая на него со всех сторон.       Морико проходит на родную кухню, на которой готовил только Реджиро или же она заваривала лишь жалкий чай в пакетиках, не зная вкуса богатства травяных заварок. Она действительно никогда не использовала кухню по прямому назначению. Лишь микроволновка, которая разогревала уже голову еду, была использована много раз.       По памяти она совершенно не помнит где хранился чай, да и вообще была не уверена, что Реджиро его оставил, ведь холодильник был совершенно пустым. Она судорожно открывала все ящики, громко ими хлопая, отчего Санзу жмурил свои глаза и недовольно мычал. Чай нашёлся; самый обыкновенный, чёрный и горький чай в пакетиках. Но было плевать, раз это чай, который она будет пить в своём личном доме, то он был бы слаще всех тех, что скупал ей Майки.       Она ставит кипятиться чайник, рассматривая холодильник с блокнотиком на магните. Девушка часто любила посылать тут небольшие послания Реджиро, который в её отсутсвие — совершенно без приглашения — приходил к ней и готовил еду, чтобы Морико переставала тратить бешенные суммы на доставки.       На желтоватом листе была лишь единственная надпись: «Мори, возвращайся домой, прошу». Запись, что пускала по её телу сотни импульсов, от которых блондинка была готова взвыть. Она начинает быстро листать его, читая самые больные фразы: «Мори, я приготовил твой любимый суп, поешь, когда вернёшься», «Мори, я купил твои любимые блины», «Мори, сегодня тебя нет рядом второй год, почему ты ушла?», «Мори, а знаешь, я ведь клялся быть рядом и защищать тебя».       Одинокая слеза скатывается по фарфоровой коже из усталых глаз, но Като быстро её вытирает. В голове лишь паника от осознания того, что пережил её брат. Он не забыл о ней, не оставил в прошлом, а лишь переживал её потерю в одиночку, страдая в квартире и вдыхая запах пропавшей без вести сестры. Морико всегда думала о том, насколько ей было трудно переживать первый год с Майки, а вот про Реджиро и не было времени подумать… Хотя она была уверена в том, что он счастлив, что просто похоронил её и шагнул в будущее, оставаясь единственным из семьи Като. Из её памяти даже стёрлись его чёткие черты лица.       — Как я могла так поступить?.. — с уст случайно срывается недовольный, на саму себя, шёпот. Как она могла забыть самого родного человека? Она просто заменила его… Манджиро Сано самостоятельно занял его место.       — Что ты там бубнишь? — над ухом раздаётся хрипловатый голос, от которого он тут же дёргается. — Чайник вскипел.       Морико фыркает себе под нос что-то в роде: «Хоть раз можешь самостоятельно это сделать», но после хватает чайник и наливает в кружки. Она даже нашла самую большую кружку, вспоминая о том, что когда-то это была её любимая кружка и когда та была в посудомойке, Мори даже не могла пить из какой-то другой, дожидаясь именно её, как Хатико.       — И зачем мы сюда приехали? — спрашивает Харучие, отпивая действительно горький чай, из-за которого он смешно хмурит свой нос. Он не понимал, что ей тут нужно, ведь она ничем не занимается кроме того, как шляется из комнаты в комнату, не находя себе места.       — Мне тоже не нравится, — горько усмехается она, кивая на свою кружку, но все равно продолжает пить его. Продолжает только из-за того, что этот чай напоминает о её прошлом. Она грустно улыбается и чуть ли не шёпотом говорит: — Я скучаю по нему.       — Король скоро вернётся, наверное, — хмыкает Харучие, даже не задумываясь о том, что она совсем не про Манджиро сейчас говорит.       Морико сидела с поникнувшим лицом, что пускало по телу Санзу миллион недовольных импульсов. Он старался, привез сюда, а жалкая Като не может перестать выглядеть так ущербно. Он готов поклясться, что она пару раз чуть опять не разрыдалась — дрожащая нижняя губа и влажные глаза. Ему было не так уж и обидно, учитывая то, что он изначально надеялся на отрицательный исход этой поездки. Просто… Наверное, он точно сошёл с ума, если ему надоело её печальное лицо!       Из коридора слышится шум открывающейся входной двери. Морико тут же вскидывает свои напуганные глаза на Санзу, которыми до этого отпечатывала в памяти каждый уголок своей небольшой гостиной. Харучие и сам в замешательстве, ведь думал, что девушка живет одна. Точнее, он точно не ждал того, что Като его подставит и пригласит кого-то на своё спасение.       Он подрывается из-за стола и тянет Морико за шкирку, чтобы та встала. Неуклюжая девушка роняет из дрожащих рук чашку, из которой проливается напиток, с ужасным грохотом. Из-за этого она чуть ли не вскрикнула, привлекая внимание незваного гостя ещё больше.       — Тихо, — шипит Санзу ей на ухо, затыкая рот своей ладонью и пятясь за угол кухни. — Просто молчи.       Ему совсем не нужно, чтобы она мешалась под ногами и маячила перед ним, пока он будет разбираться с пришедшей проблемой. А Харучие уверен, что девушка с такими округлившимися глазами точно будет это делать, ведь сама не знала о чьем-то приходе. Он делает то, что, наверное, никогда бы не думал делать для Като. Спрятавшись за стенку, он пару раз погладил её по животу рукой, держащей вазу, которую успел схватить в суматохе. Он совершенно не знает как успокаивать людей, да и просто никогда не видел в этом смысла. Морико в ответ ближе жмётся к нему, чувствуя спокойствие в его своеобразных объятиях. Она его в ответ поглаживает по рельефной руке, будто бы прося, чтобы он никого не убивал в её доме.       Сегодня был именно тот день, когда Реджиро посещал её квартиру. Каждую неделю после работы он приходил сюда и представлял, что его младшая сестра дома. Каждый раз с надеждой он торопился, но его встречала всегда закрытая дверь и все та же пустая квартира.       Мужчина как обычно подергал ручку закрытой двери перед тем, как входить. Но в этот раз она открылась, показывая две пары обуви на пороге. Дорогие лакированные ботинки и обычные белые кроссовки небольшого размера. Первой мыслью было то, что Морико вернулась, но… Честно сказать, он настолько потерял всякую надежду на возвращение сестры, поэтому более охотно поверил в грабителей, особенно после звука бьющегося стекла.       Санзу прижал дрожащую от осознания Мори к своему телу ещё сильнее, ведь та начала дёргаться и шипеть в его руку. Он вдыхал запах её чистой кожи, который смешался с горьким чаем и её страхом. Наверное, её страх был самым вкусным. Бедная девушка тут же поняла, кто пожаловал в её квартиру в столь позднее время и от этого становилось страшно. Като не могла и предположить, что сделает Харучие с незваным гостем.       Но он не собирался никого убивать. В городе сложнее спрятать труп, а если он обратится к шестеркам, то обязательно будут вопросы. По правде, он даже оставил дома оружие из-за бардака в своей голове. Харучие притягивает мычащую в его руку Мори к себе плотнее, сливаясь с бежевой стенкой. Она в ответ также жалась, неприятно терлась об его пах своими ягодицами. Санзу, конечно, будет возмущаться позже, ведь в кромешной тишине, рушимой только её хрипением в ладонь, слышатся осторожные шаги. Он уже возненавидел внезапного гостя, хотя ещё даже не в курсе его личности.       Санзу вовремя подгадал время, для того, чтобы замахнуться стеклянной вазой, которую успел схватить со стола перед тем, как прилипнуть к стене перед входом в эту комнату. Именно тогда, когда Реджиро Като вошёл в гостиную, он получил по затылку. Парень тут же упал лицом вперёд, наверняка, разбивая себе нос до крови, а ни в чем невиновная ваза, которая была подарена на новоселье им же, разлетелась мелкими осколками по всей кухне.       Морико сразу заметила родной чёрный затылок с отливами темно-синего цвета. Сразу же узнала его телосложение и рост — точно такой же, как и у Санзу. Девушка зажмуривает свои глаза, когда слышит этот до звона в ушах громкий звук бьющегося стекла. Стекло, которое разбилось об затылок её любимого брата, с которым она была разлучена три года.       — Знаешь его? — спрашивает он, надеясь на то, что это не один из тех ублюдков, что вчера напали прямо на дом Майки. Харучие стискивает её талию до хруста, выбивая из неё больной стон. — Не кричи только, соплячка.       После этих слов он отпускает свою руку, которую удерживал на её лице. Вся в её слюне и бальзаме для губ — мужчину от такого вида передернуло, поэтому он опустил её ко второй руке, небрежно обтирая об её кофту.       Она тяжело дышала, смотря бегающими глазами на лежащего брата. Сердце пропускало ужасно быстрые удары, которые отзывались даже в ушах. А дыхание Санзу на её шее пускало странные мурашки по всему телу. Не убил ли он его? Ей страшно даже узнавать и смотреть на родное тело, которое лежит сейчас без сознания. Она резко проворачивается под руками Санзу и врезается в его плечо, выбивая из него хрип и притягиваясь ещё ближе, сжимая его футболку в своих кулачках. Он, конечно, тут же начинает скалить зубы и пытаться отодвинуть блондинку, которая больно припечатала его к стене.       — Он… Он не мёртв? — всхлипывает она, кутаясь ещё сильнее в руках Санзу, который все пытался её оттолкнуть.       — Дура, я просто оглушил его, — шипит он недовольно, когда чувствует то, что его футболка начинает мокнуть в районе её глаз. Она к нему прилипла, будто бы надоедливая жвачка, да так ещё тянет его на себя, что они вот-вот завалятся вместе вперёд.       — Это мой брат, — говорит она пришибленно, но все же облегченно выдыхая.       Морико вскидывает свою голову, сталкиваясь с его раздражёнными лазурными глазами, которые метали в неё молнии и чуть ли не сжигали заживо. Она кивает сама себе, будто говоря, что все в норме и наконец-то отлипает от него, тихо бубня под нос извинения.       Блондинка аккуратно подходит к старшему Като, который слабо дышит с расслабленным лицом. Присаживается перед ним на колени и зарывается в волосы, которые так любила. Он ни капли не изменился, лишь стал поддерживать синий отлив на своих чёрных, как смоль, волосах. Ему чертовски идёт такой оттенок вместе с их семейной бледнотой кожи. Родной запах и такое же тепло от кожи. Она просто не понимает, как могла выкинуть его из своей головы. Девушка склоняется над его телом и обнимает его, заполняя все свои лёгкие вкусным запахом. Чувствует спокойное биение его сердца и размерное дыхание. Три года она была лишена его тепла.       — Мы уходим, — осведомляет её Санзу, понимая, что скоро он придёт в себя. Лишних свидетелей совсем не нужно.       — Нет, ещё немного, — всхлипывает Мори и, увидев брата, точно поняла, что не хочет отсюда уходить. Хочет спать в этой кровати и пить этот невкусный чай. Хочет вот так просто дышать парфюмом Реджиро, который остался прежним. — Пожалуйста, дай мне ещё времени.       Харучие матерится себе под нос, когда подходит к ней. Она совсем не понимает, что им нужно уходить ради её же безопасности; совсем не понимает, что если они не уйдут, то пострадает и сам Санзу.       Мужчина хватает Като младшую опять за шкирку и начинает волочить по полу к выходу. Та начинает отрицательно мотать головой и вскрикивать, цепляясь за одежду брата и его тёплые ладони. Но Санзу всегда был сильнее; ему стоило лишь дернуть её за блондинистые локоны, чтобы та тут же забыла о своих действиях, схватившись за голову, кожа головы которой пульсировала.       — Не выебывайся, — рыкает розоволосый, дёргая её вновь за волосы, отчего она прикусывает до крови губу.       Морико последний раз оглядывает свою квартиру и лежащего на полу Реджиро, у которого из губы текла небольшая струйка крови. Сколько лет прошло, а он все так же не пользуется бальзамом для своих сухих губ. Харучие выкидывает её за дверь, кидая следом обувь. Ей ничего не остаётся кроме того, как подчиниться. Если она бы даже попробовала вырваться и подойти вновь к брату, то Санзу бы просто нашел вторую вазу предназначенную для ее затылка.       Как она и рассчитывала: при встрече с братом она совершенно не захочет уезжать. Хотя бы день проведённый рядом мог бы все изменить. Как жаль, что у неё нет такой роскоши. Но она сделает все, чтобы вновь переступить порог этой квартиры, падая в объятия брата. Она добьётся того, чтобы Майки выслушал её предложение о нормальное дружбе. Сделает так, чтобы они вдвоём зажили нормальной жизнью.