«Сестра» Короля

      Ненавистная погода Като — дождливая. Вся эта сырость и грязь отвратительно сказывались на её и так плохом настроении. Она не любила дождь лишь потому, что проецировала эту унылую погоду на себя, совсем того не осознавая. В такую погоду она лишь молилась, чтобы дождь, который всю ночь отбивал чечетку по крыше дома, закончился, и вышло солнце. Он не может быть вечным, ведь всегда выглянет солнышко, которое сотрёт с асфальта «слёзы» погоды.       Морико всю ночь не могла уснуть; всю ночь ходила по комнате и искала себе занятие, чтобы перестать думать о состоянии своего брата. Она даже пыталась пойти к Санзу, чтобы тот отвёз её обратно, дабы убедиться в его сохранности. Но мужчина даже не слушал женские вопли, лишь захлопнул её дверь, уходя ночевать в гостиной. Блондинка лишь под утро выбилась из сил и вырубилась, сидя напротив начатой ночью картины. Сложно было сказать, что она пыталась изобразить. Хаотичные движения синей краской без какого-либо наброска. Рванные и острые мазки — совсем не её привычный стиль, когда она аккуратно выводила каждую деталь кистью помельче, дабы не совершить ошибку.       Она закрывала глаза, а в голове тут же всплывал Реджиро, который лежал без сознания. Она много раз за эту ночь усмехалась тому, что он все так же остался бесстрашным. Видел же, что чужая обувь стоит в прихожей, но все равно, как дурак, пошёл, даже не удосужившись взять с собой средство самообороны, которое наверняка бы было бесполезным против Санзу. Но она была точно уверена, что брат скоро очухается и отделается лишь шишкой — Харучие полпути домой все твердил ей, что он сдерживал свою силу, ведь Мори просто закидала его своими вопросами, постепенно выводя из себя. Санзу под конец, конечно, не сдержался — выкинул её из машины у дома в дождь и опять за шкирку закинул в собственную комнату, закрывая её на замок. Но спокойнее от этого не было ни ему, ни ей.       Девушка опять бросила самого родного человека одного. Казалось бы, вот Морико, а вот Реджиро, так рядом, но почему-то все равно не вместе. Като поклялась себе, что обязательно познакомит Майки и брата. Обязательно заставит их улыбаться друг другу при встрече, ведь её друг и член семьи просто обязаны поладить. И совершенно плевать, что тот, кого называют другом, причинил этой семье столько боли.       Харучие же сам, уставший после такой поездки, почти что сразу ушёл спать, лишь сдавливая свои уши подушкой, чтобы перестать слышать ночной ливень и её визги, просящие выпустить из комнаты. Морико его конкретно достала за этот день; он изрядно устал таскать её за шкирку, напрягая свою поясницу. Девушка просто капризная и раздражающая, совсем не хочет слушаться и понимать то, что его работа — её безопасность. А — по мнению Короля — ей нигде небезопасно, помимо этого двухэтажного дома.       Но Морико, на удивление, не залила его машину слезами, чему он был благодарен, ведь точно бы утопил её в речке, продолжи она постоянно ныть и проситься обратно в тот дом. Морико лишь вторила вопросы про мужчину, которого он вырубил, дабы избежать проблем. А он, наверное, вновь удивился тому, насколько могут быть сильные семейные узы. Пару раз он, конечно же, ответил, что Реджиро больше не откроет своих глаз и всему этому будет её вина, но позже быстро забирал свои слова назад, ведь Мори просто начинала трястись и сжимать кожаную обивку его машины, царапая ногтями. Казалось бы безобидная — по мнению Харучие — шутка, а вызывает столько эмоций, от переизбытка которых ему уже тошно. Действительно, девушка не приносит ничего положительного, ведь даже страдать не может, не причиняя ему неудобств в виде разодранного автомобильного салона.       Мори проснулась под вечер. Санзу пару раз заходил к ней в комнату, наблюдая её новые странные позы для сна на полу, чтобы убедиться, что девушка вообще дышит и не сотворила ничего с собой страшного после вчерашнего шоу. Но она лишь шумно посапывала, обнимая свои плечи и хмурясь от каких-то, наверняка, дурных снов. Спала напротив уродливой картины, которую он бы никогда не желал видеть в своём доме. Бессмысленная трата денег Короля на краски, чтобы ими творили нечто подобное.       Като даже после сна чувствовала напряжение во всем теле и тревогу. Просто её внимание рассеивалось по всей комнате, желая что-то сделать. Раньше она бы глупо обновляла ленту соц-сетей, чтобы прийти в себя, но сейчас этого, к сожалению, не было. Просто она была как на иголках; слишком перевозбужденная. Волосы в разные стороны, слипшиеся ресницы и опухшая нижняя губа, которая изрядно вчера пострадала.       В её светлой голове было столько мыслей, но, наверное, самая пугающая — прикосновения Санзу. Она просто не могла не думать о том, как он прижал к себе; не могла не думать о том, что он дышал ей прямо в шею, что хорошо переводило её внимание, ведь от такого у неё просто сносило крышу. Ей казалось, что она просто сошла с ума, или тот же самый Харучие подмешал в её чай в качестве мести какие-то наркотики. От одного воспоминания — передергивало все тело, опуская импульсы в самые чувствительные точки. Она могла думать одновременно о своём брате и о Санзу. Второй, как ни странно, перекрывал все волнение, которое ее кусало из-за состояния брата, будто успокаивал её, хотя в его мыслях это было бы самым последним, чего он желал сделать. Като могла бы подумать, что после сна она перестанет чувствовать давно забытый узелок внизу живота, но, даже проснувшись, она продолжала чувствовать эти тянущиеся ощущения.       Она краснела лишь от одних мыслей, желая просто напрыгнуть на Харучие, как кошка на свою добычу. Просто хотела прочувствовать чужие руки, а после получить приятную дрожь во всем теле, за которой ужасно соскучилась. Морико прокручивала в голове все варианты выхода из такой щепетильной ситуации, но на ум приходил лишь один, далеко не самый разумный. Девушка была будто все ещё под каким-то аффектом, не понимая, что заставляет её идти к нему.       Морико на дрожащих ногах крадётся в комнату Харучие. Она совершенно не понимает чего боится: либо того, что она собирается сделать, либо получить отказ и то, что об этом будет доложено Майки, и она будет выставлена в самом ужасном свете для своего друга. Ей просто было страшно от своего решения, которое явно принято на эмоциях. Като думает, что обязательно пожалеет об этом, но передумать не в силах — не хочет себя мучать ещё больше.       Она несколько раз подходит и отходит от заветной двери, за которой лежит Харучие и, кажется, играет в какую-то причудливую игру на приставке, которую сумел перетащить из гостиной к себе, а Санзу все слышит и все думает: на какой раз она уже решится войти? Он весь день не выходил отсюда, лишь открыл дверь её комнаты и скрылся за своей, не желая с ней пересекаться. Просто она его действительно достала, ему даже надоели её испуг и слезы; просто устал от неё. Морико металась между двух огней и не могла никак выбрать. С одной стороны, она и правда желала ощутить прикосновения к своему телу; хотела получить ласки и развязку, которая перезагрузила бы мозг, а с другой… Наверное, она просто считала себя озабоченной девушкой, которая готова уже на стену лезть.       Потной рукой она открывает дверь и переступает порог на дрожащих ногах — тремор по всему телу — знакомые ощущения, особенно в последние дни. Санзу на неё даже не обращает внимания — не хочет смотреть на неё, но все равно чувствует этот противный запах мыла, которым наполняется вся комната. Блядским мылом, от которого хочется чихать и перестать дышать на несколько минут, пока она не покинет его комнату. Харучие же знал, что девчонка пойдёт к нему; чувствовал, что Морико опять потревожит его, но дверь все равно не закрыл, игнорируя свои предчувствия. Может, было интересно то, чем она опять его сможет довести до состояния бешенства. Он ждёт её слов, хотя совсем не хочет их слышать, но Като, словно язык проглотила, молчит, стараясь даже шумно не дышать.       — Зачем ты припёрлась? — спрашивает он, откидывая джойстик на прикроватную тумбочку и утыкаясь взглядом в потолок.       Морико мнется; не знает как правильно сказать то, что ей от него нужно. Сейчас, смотря на его профиль с розовыми волнами, что стекали по его плечам, она действительно хочет сбежать, забывая о причине визита, как последняя трусишка. Девушка даже обернулась, чтобы уйти, но… Если она уйдёт, то потом вернётся вновь, ведь точно уверена в том, что её не оставят эти мысли, пока она не удовлетворит свой порыв к ласкам. Знает, что так будет смотреться ещё глупее перед ним.       Девушка на носочках крадётся к его постели, наконец-то улавливая его лазурные глаза, которые полны безразличия. Она забирается на мягкую кровать и садится перед ним на колени, желая того, чтобы он прочитал мысли и ей не пришлось говорить в слух такие постыдные для неё вещи. Морико перебирает свою большую спальную футболку голубого цвета между пальцами, старательно пытаясь успокоить свои нервы.       Но он ничего не делает; не говорит, а лишь сверлит её глазами, будто пробираясь в самое сердце и разрывая его на кусочки изнутри. Ему действительно не понятен её визит. Он надеялся, что девчонку опять потрясёт до костей и она вновь не будет выходить из комнаты, желательно до приезда Манджиро. Но вот она вновь перед ним, вся измотанная, жалкая и не знающая, как сказать о своих резких порывах к чужому теплу. К его теплу. Одни кости, да кожа и большие, даже жуткие, глаза чистого, небесного цвета.       Морико чувствует, что если прямо сейчас не начнёт действовать, то просто не выдержит его давления и сбежит. Девушка опирается на его колени и приближается к лицу, которое искажается в смятении. Но она не хотела его целовать без его разрешения; не хотела доставлять настолько больших неудобств. Като тянется к его шее, опаливает дыханием, а после поднимается к его уху, на котором висят небольшие чёрные украшения, заинтересовавшие ещё в первый день. Мори зажимает между зубов самое большое кольцо и оттягивает вниз, от чего Харучие тут же дёргается и вцепляется в её плечи, но он не спешит её откидывать — интересно, что будет дальше.       — У тебя красивый пирсинг, Санзу, — шепчет она прямо ему на ухо.       Тело мужчины тут же покрывается мурашками из-за ее жаркого дыхания и рук, которые сжали его бедра, совсем этого не замечая. Сумасшедшая Като целует его шею, перебирая между своих тонких пальцев мочку уха. Его опять бросает в холод от таких влажных поцелуев, которые она оставляет на нежной коже. Санзу перехватывает её хрупкие запястья и откидывает от себя на кровать, садясь на неё сверху, и придавливает её тело своим весом.       — Что ты делаешь, Като? — шипит он ей в лицо, чуть ли не касаясь с ней носами. Правой рукой он упирается в постель рядом со светлой макушкой, а левой несильно держит за шею под подбородком, чувствуя её сбитый пульс, чтобы та пришла в себя и вспомнила кто перед ней.       — Ты принимал сегодня? — выдыхает она, игнорируя вопрос и вжимаясь головой в кровать.       Морико заглядывает в его прищуренные глаза своими, в которых прыгают чертики. Она перебирает его челку левой рукой, прикасаясь к его холодному лбу. Като, наверное, никогда бы не рассмотрела Санзу как полового партнёра, но сейчас она ясно видит, что он действительно неплох. Девушка второй рукой перетягивает его ладонь, что сдавливает её шею, затрудняя дыхание, выше и прикусывает его большой палец, смущенно улыбаясь.       Она никогда бы не назвала себя развратной девицей, которая могла сесть на шпагат во время процесса, поэтому она чувствовала некое смущение, когда сейчас буквально уговаривает Санзу заняться с ней сексом. С этим мужчиной у неё все в новинку, ведь раньше ей и в голову не могла придти мысль, что она будет кого-то совращать.       Харучие стискивает зубы, когда ощущает её невесомый укус на себе. А от её прикосновений к волосам его опять передернуло — он совсем не любил когда его причёска портилась.       — Ты с дуба рухнула? — он все же поддаётся женским уловкам и пропихивает свой палец глубже в её рот, чувствуя, как она совсем не против этого, лишь сильнее начинает играться с ним языком, заставляя его фантазию бушевать и выдумывать другие картинки. Санзу завороженно наблюдает за тем, как она посасывает его палец, обхватывая его сильнее губами и изредка покусывая кожу. — Като, неужели ты совсем сошла с ума?       — Наверное, — невнятно говорит Морико, зарываясь уже двумя руками в его волосы и приятно оттягивая их назад, от чего Санзу прикрывает глаза.       Он никогда не хотел её. Может, только в момент наркотического опьянения и то из-за того, что другой женщины не было под боком. Она худощавая, дохлая и совсем не притягательная. Но почему-то, смотря в эти возбужденные глаза, его самого начинало перетряхивать. Может, на это так же сказалось отсутствие половой жизни за время, пока он находился тут. Хотя… Харучие никогда не придавал сексу какое-то величественное значение; просто считал это чем-то обычным и порой даже скучным. Но он никогда не был святым, который мог бы отказаться от секса в подвернувшийся момент. Дают — значит бери, а не дают — значит забери силой.       Морико сильно прикусывает его палец, будто бы напоминая о своём присутствии, из-за этого из уст мужчины вырывается сдавленный рык, который он тут же глушит сжатием своих губ в прямую линию. Санзу хмурит свои брови, ещё раз разглядывая её внешность, в которой совсем ничего не меняется, кроме этого дурацкого взгляда.       — Можно мне тебя поцеловать? — спрашивает она, отстраняясь от слюнявого пальца и вновь склоняя голову влево, как щеночек, который выпрашивает вкусняшку.       Безусловно, она не хотела целоваться с ним, ведь ранее никогда не испытывала к нему каких-то чувств. С ним она, наверное, впервые не знала, что чувствовать. Ненависть или же желание подружиться в перемешку с разогревающимся возбуждением к нему. Ей было стыдно признавать это, но, если честно, Морико хотела просто использовать его для удовлетворения своих потребностей.       Харучие смотрит на свой палец, мокрый из-за её извилистого языка, будто бы пытается найти ответ на какую-то загадку. Ответ на загадку: почему же сейчас по его телу пробегаются мурашки и колющие импульсы в районе паха. Он просто не может осознать то, что сейчас близкая девушка для Манджиро лежит под ним и пытается соблазнить. И, походу, у неё это выходит, потому что Харучие чувствует нелюбимый жар по всему телу, который уже месяц не чувствовал. Он тут же начинает вспоминать сколько держится эффект таблеток, что он вчера охотно вновь закинул в себя, но на ум приходит лишь одно — сейчас он совершенно трезв, что, конечно, и пугает.       Он решается проверить собственную глупую теорию. Санзу вновь посильнее сжимает тонкую шею Като, приподнимая вверх для удобства. Они будто изучали друг-друга, совершенно не зная, как подступиться и что делать; словно у обоих сейчас был первый раз.       Мужчина переглядывается с её голубыми глазами, которые она от такого близкого контакта тут же зажмуривает, вызывая на его устах ухмылку: боится собственных действий, какая же глупая. Санзу переводит взгляд на ее побледневшие губы, которые, казалось, подрагивают от натяжной обстановки, а после вцепляется в них, сразу чувствуя их шероховатость.       Он просто прикасается к её устам, изучая нахмуренное лицо. Ничего не чувствует; ничего, кроме нового импульса в своём теле, который заставляет сжать её горло, выбивая из неё не самое довольное мычание. Морико не чувствует того поцелуя, что так желала, поэтому сама начинает двигать своими губами. Она пытается расслабиться, но вместо этого лишь сильнее оттягивала его за волосы, которые были мягче её самих; словно шёлк, который она пропускала между своих пальцев.       Харучие не любил, когда над ним властвует кто-то, помимо Короля. А чувствовать напор со стороны противной для него Като было просто чем-то из ряда вон выходящим. Он рыкает сквозь сухой поцелуй и вдавливает её голову обратно в матрац, углубляя наконец-то поцелуй.       Санзу толкает свой язык в рот, который девушка несусветно широко открывает, полностью принимая его. Свободной рукой он, наконец-то, открывает её прыткие руки, что чуть ли не вырывали клоки волос на его голове, и прижимает к изголовью кровати с громким стуком ее костяшек. Морико сталкивается с его языком, что заставляет Харучие прикрыть свои глаза, чтобы представить кого-то другого. Но никто не приходит на ум, особенно, когда он чувствует её вкус и сбитое дыхание в перемешку с бешеным пульсом. На вкус она банальная, даже предсказуемая и скучная. Жасминовый чай, что они пили в первый день, мятная зубная паста и чёртово мыло, которым была наполнена вся комната. Как не пытался — никого другого он не представлял и от этого становилось как-то тошно. Неужели Харучие настолько плохой фантазёр?       Като чувствует ужасный жар внизу живота — поцелуй пробудил в ней новую волну возбуждения, которую было уже просто не сдержать. Из её уст вылетает первый легкий стон, который заглушает рот Харучие. Она начинает ёрничать под ним, чувствуя, как нижнее белье приятно трется об её половые губы. Но этого отвратительно мало.       — Пожалуйста, один раз, — изнемогая от желания, она прерывает поцелуй, моля все так же с закрытыми глазами. Сейчас ей было безумно стыдно смотреть на него. Ей только и оставалось упрашивать его о сексе, который не помешал бы обоим.       А вот ему совсем не было стыдно смотреть на неё. Золотистые завитки её волос рассыпались по подушке, красиво гармонировали с её фарфоровой кожей, на которой появился румянец, ранее незнакомый ему. Харучие понял, что видел все её эмоции кроме этих. Видел слёзы, смех, страх и безразличие, но вот такое возбужденное лицо ни разу. Забавно, что Санзу даже не хотел отводить взгляд от этих подрагивающих ресничек.       И чем дольше он смотрел на неё, тем больше терял себя. Просто не понимал, что заставляет его член дёргаться от ожидания чего-то большего. Харучие чувствует омерзение от самого себя, ведь он будто бы сейчас предаёт себя и свою идеологию, которая выражалась в ненависти к Морико. Просто чувствует то, что останавливаться он совсем не желает.       Юркая рука отстала от её горла, на котором появились красные отметины, ползя прямо под её футболку. Он восседает на ней и чувствует, что Мори буквально дрожит под ним и рвётся все ближе, желая ощутить его полностью. Санзу сжимает обнаженную грудь, чувствуя всю нежность девичьей кожи. Морико скулит, закусывая свою нижнюю губу — она совсем не хочет показаться слабовольной перед ним; не хочет показаться девушкой, которая намокает от одних слабых прикосновений. Хотя сейчас она именно и была той, которая чувствует весь этот ураган эмоций. Мори так скучала по этим чувствам, что сейчас готова была и на стенку лезть, лишь бы он вдолбил её в кровать, да побыстрее, чтобы из глаз искры посыпались.       Все противоречия тут же стирались. Она изгибалась под его рукой, которая сжимала её сосок, скрещивала ноги и кусала опять до крови свою губу, чтобы сдерживать самые развратные звуки. Пожалуй, в такой ситуации она никогда бы не представила своего охранника.       Харучие смотрел на этот сладкий вид девушки, замечая покрасневшие губы и блядскую дорожку крови, от которой у него сносит крышу. Мужчина вновь наклоняется к её лицу, интуитивно Морико дёргается назад, но все так же не хочет открывать глаз, боясь того, что это все просто испарится и окажется глупым сном. Санзу проводит языком по её зубам, которые сжимают собственную плоть, а после облизывает её губу с только что выпущенной кровью из ещё не зажившей ранки. Он жадно ухмыляется, когда она тут же открывает рот и тихо простанывает, ожидая новую порцию смазанных поцелуев.       — Ты такая дура, — смеётся он, щипая её за грудь. — Просто идиотка.       Вместо долгожданного поцелуя, Харучие наклоняется к её шее и засасывает кожу, слыша новую порцию сдерживающихся звуков. Под футболкой он зажимает её сосок между пальцев, тянет и выворачивает, играясь им и совсем не жалея девушку, что готова кончить даже от таких никчемных манипуляций. Санзу обнажает свои зубы и несильно прикусывает её чистую, до блеска натертую — он бы сказал — кожу, которая была уже покрасневшая.       Морико тут же распахивает свои глаза, напрягаясь от жгучей боли в районе левого полушария её груди и шеи. Её недовольный, неудовлетворенный взгляд устремляется в его хитрые, лазурные глаза, которые были возбуждены не меньше её. Харучие дразнит её, оттягивая кожу и прикусывая между своих зубов с ярко выраженными клыками. Ему нравится наблюдать за её беспомощностью, в особенности читать по лицу всё похотливое желание и мольбы о большем.       А ей лишь хотелось, чтобы он продолжил трогать её везде — совсем не важно, целовал бы он или же кусал, причиняя ей ноющую боль по всему телу. Его горячая рука на груди распускала по всему её телу пульсации, заставляя поддаваться все ближе к нему.       — Хару, пожалуйста, я уже не могу, — ноет Морико, дергаясь своими руками, чтобы уже самой начать раздевать мужчину, что все так же оставался в своём глупом, синем халате.       Его просто передергивает от такого сокращения. Будто бы он вновь возвращается на свою орбиту, понимая всю комичность и плачевность ситуации. Он тут же, словно по щелчку, разворачивает блондинку на живот, больно выворачивая её руки и устанавливая её на колени. Смотреть на лицо Морико во время секса — последняя его мечта.       С неё тут же летит на холодный пол голубая футболка, открывая вид на её ровную, худощавую спину с острыми лопатками. Харучие наклоняется к её плечу и впивается зубами в нежную кожу, выбивая из неё болезненный стон, но совсем не крик. Он рычит, сжимая свою челюсть до того момента, пока она не завизжит под ним и не начнёт дёргаться, как рыбка на суше. Морико чувствует, как от его действий её глаза начинают слезиться, а плечо неприятно саднить. Отвратительная комбинация с её сильным возбуждением, которая лишь подогревала всю эту блядскую обстановку.       Санзу победно ухмыляется и в награду за её громкий всхлип качает своими бёдрами вперёд. Морико тут же затыкается, чувствуя его стоящий член в боксерах, которым он только что прикоснулся через шорты к её влажной промежности, которая пульсировала с каждой минутой все сильнее; с каждым его действием реакция её тела не заставляла ждать. Като виляет бёдрами — все её тело уже умоляет войти в неё и лишить этого тянущего чувства в животе. Блондинка поворачивает свою голову, чтобы посмотреть на член, что так хочет ощутить в себе, но Санзу хватает её за затылок, насильно отворачивая к стенке.       — Бесстыдная, ты просто не можешь не раздражать меня, — хрипит он, придавливая её любопытную макушку к подушке чуть ли не носом. — Не поворачивайся.       Он просто не хотел понимать то, что его смогла возбудить такая девушка. Не хотел видеть её лицо, которое искажается в диком желании. Не хотел чувствовать какое-либо присутствие этой девушки, что выводила его из привычного режима; бесила до дрожи в коленях.       Харучие снова наклоняется к её коже в районе шеи и вновь кусается, замечая то, как она сжимает простынку до белых костяшек и прогибается ещё сильнее. Он блаженно прикрывает глаза, глупо усмехаясь самому себе на эту картину. Глупой Морико и вовсе не неприятны такие действия с его стороны; он чувствует то, что её буквально трясёт от этого. Какая же мазохистка.       Харучие просто нравится причинять ей эту боль, в перемешку с тем, что она готова вывернуться в любую позу, лишь бы быть к нему ближе. Он отлынивает от её, на удивление для него, приятной кожи и наконец-то спускает с её ягодиц шорты вместе с бельём, в ответ получая радостный всхлип — и черт пойми, вызван он тем, что он перестал кусать её или же тем, что они переходят к тому, ради чего она так унижалась перед ним.       — Сколько у тебя не было? — спрашивает он, замечая то, что девушка буквально вся сочится своей смазкой, которая готова уже стекать по её бёдрам. Конечно, ему льстило то, что девушка под ним настолько его желает, но узнать, все же, хотелось.       — Два… — совсем не задумываясь, выдавливает из себя Морико, когда чувствует его большой палец, что медленно проходится по её влажным складкам, раздвигая их в стороны. Из неё вылетает хриплый стон, а глаза начинает неприятно щипать из-за того, что они недавно слезились, но она готова вытерпеть все, лишь бы он продолжил касаться её. Мори глотает новый стон: — Нет, три вроде.       Харучие бурчит что-то невнятное, чувствуя, как от такого вида ненавистной девушки его собственный член начинает пульсировать. Он в открытую, совсем не стесняясь, сжимает её округлые ягодицы и раздвигает половые губы, любуясь женским телом. Морико лишь сильнее сжимает простынь, рвано начиная дышать предвкушая самые развратные прикосновения к своему телу.       Санзу мог бы сразу оголить свой половой орган и вытрахать из неё последние крупицы здравого рассудка, совсем не жалея девушку, которая так сильно отвыкла от чужих рук, что готова была ластиться даже к своему охраннику. Но его будто бы останавливал Манджиро, который словно стоял рядом и твердил ему быть нежнее с его псевдо сестрой, что так мелодично конючит упираясь лбом в постель.       Мужчина раздвигает её половые губы и медленно, будто бы дразня, вводит в горячее лоно указательный палец. Като тут же широко открывает глаза, выгибаясь дугой ещё сильнее и выдавая из себя дрожащий стон. Тело перестало слушаться хозяйку ещё до того, как она вошла в эту комнату. Будто бы ей полностью мог управлять Харучие, лишь играясь с ней одним пальцем и сдавливая посильнее упругие бёдра, которые заприметил ещё в тот день в клубе.       Чувствуя больше свободного места он с неким садистским наслаждением погружает в неё второй палец, но уже намного резче, неожиданнее. Настолько, что она хватается за изголовье кровати, скрипя своими подпиленными ноготками по деревянной поверхности. Санзу начинает играться внутри, раздвигая пальцы наподобие ножниц из-за чего у неё перехватывает дыхание.       Он замечает её напряжённые лопатки и проводит костяшками пальцев, что до этого сжимали её бедро, по ровному позвоночнику, по которому тут же бегут сотни мурашек. Санзу тут же понимает, что эрогенная зона девушки — спина, ведь та протяжно простанывает его имя, извиваясь под его тёплой рукой. Мужчина, наверное, никогда не рассматривал чужие спины, но именно её, по чистой случайности, западёт ему надолго. Ровные изгибы талии, прямой позвоночник и острые лопатки, которые могли бы наверное порезать что-то. Все это разбавлялось бледнотой её кожи, что так прекрасно подчеркивала все эти особенности.       Харучие желает разглядеть близкую девушку для Короля со всех ракурсов, поэтому, пока его рука стимулирует её лоно, подготавливая для своего члена, он трогает её везде. Поглаживая, щипая, шлепая — что только он не творил на таком полотне, как её тело. Где-то в душе он даже возжелал испортить этот идеально ровный цвет кожи, на котором начинали краснеть последствия его изучений. Санзу замечает черноватый рисунок, что находится на её тазобедренной кости. Он выгибает свои пальцы, наклоняясь к нему ближе, желая рассмотреть поближе татуировку. Маленькая, ровная катана, от которой он кидает нервный смешок.       Морико чувствует все его прикосновения ужасно остро. Каждый толчок его пальцев вызвал новую порцию приторных стонов, а его рука, что так бегала по её телу и вовсе сносила крышу. Хлюпающие звуки заполнили комнату в комбинации с её жалостными и сдавленными стонами. У неё кружилась голова от этого, а кровать под ней будто бы уплывала из-под колен.       Санзу то полностью входил в неё своими фалангами, то не доходил и до середины пальцев, слыша снизу недовольные всхлипывания. Он решает добить девушку, заставляя её поверить в скорейшую развязку, добавляя к уверенным толчкам в её влагалище стимуляцию клитора. Пожалуй, это действительно сработало, ведь Морико тут же вскинула свою голову и жалобно простонала, цепляясь ещё сильнее руками. Стенки её разгоряченного лона тоже начали сжиматься, затрудняя его движения, а все ее тело тут же начало подрагивать, выгибаясь все больше к нему.       — Рановато, Като, — Санзу прекращает любые движения, наваливаясь на неё всем телом и нагло шепча прямо в ухо. Морико лишь может расстроенно проскулить и самостоятельно попытаться насадиться на его ловкие пальцы.       Харучие не желал того, чтобы доставить ей какое-то удовольствие. Главное — он и никто другой. Мужчина вытягивает из её влагалища с хлюпающим звуком свои пальцы, утягивая за собой ниточки естественной смазки, которые тут же спешит обмазать об её бедро, пачкая чистую кожу.       Санзу двумя руками шлепает её по бёдрам, будто прося подождать и перестать раздражать его столь громким бубнежом, просящим не останавливаться — она будто бы читала мантру. Харучие спрыгивает с кровати, ещё раз оглядывая её податливое тело со стороны. Нет, пожалуй, для него она действительно не тот уровень. Слишком костлявая и чересчур крикливая, учитывая то, что он даже не вошёл в неё. С такой стороны он никогда бы подумал, что смог бы рассмотреть «сестру» Короля. Было даже смешным, что он смог так продвинуться по службе, хоть это совсем и не было достижением.       Он возвращается на кровать, попутно распаковывая фольгу, за которой спрятан эластичный презерватив. Санзу всегда имел парочку с собой, ведь никогда не желал каких-то спиногрызов, по крайне мере, в ближайшее время, когда все в его жизни неустойчиво и зависит от лекарств и слов Манджиро.       Морико дёргается от предвкушения, чувствуя все ещё сильную пульсацию внизу живота. Харучие наконец-то освобождает свою разгоряченную плоть от совершенно ненужной одежды. Он игриво пару раз ударяет членом по ягодицам Като, заставляя её заткнуться, чтобы дыхание не тревожило его голову. Она слышит, как по влажному от предэкулята пенису расглаживается холодный латекс, а её сердце отбивает несколько медленных ударов, ёрничая от ужасного нетерпения. Харучие закусывают свою нижнюю губу, глупо ухмыляясь новой привычке от такого приятного контраста.       Мужчина ещё раз проходит пальцами по её пульсирующей промежности, параллельно оглаживая свой член, который уже полностью налился кровью и ныл от желания. Он раздвигает её большие половые губы, давая себе больше возможностей войти под правильным углом, и подносит свою разгоряченную головку члена к лону блондинки, которая, пожалуй, действительно перестала дышать.       Первый толчок происходит внезапно. Морико тут же вскрикивает и подаётся вперёд, когда чувствует что ноющая пустота наконец-то заполняется, вызывая звёздочки в её глазах. Ей уже совсем хочется позабыть о том, что сзади неё стоит Санзу, который так не переносит её на дух. Сейчас Като лишь хочет расслабиться и выбросить из своей головы весь этот беспорядок.       Мужчина совсем не даёт ей привыкнуть; он лишь хватает ту за волосы и насаживает её сильнее на свой член, входя полностью в Мори. Волосы в его руках рассыпаются так, что ему постоянно приходится подхватывать их вновь и вновь — действительно, слишком коротко подстриг, совсем неудобно.       С уст Харучие срывается первый хриплый стон, настолько приглушённый, будто бы он молился, чтобы его не услышали — совсем не хочет того, что бы эта девушка подумала о том, что ему может быть приятно рядом с ней. Но он, на самом деле, чувствовал неимоверное наслаждение, когда стенки её влагалища так идеально обтягивали его член. И от этого хотелось вдолбить её в кровать, забывая о её истинном лице, лишь чувствовать тепло чужого тела и слышать, на удивление приятные, как бы он не отказывался от этого, сладостные стоны, что вырывались с каждым разом с разной интонацией и тембром из её рта.       Санзу начинает ускорять свой темп, закидывая свою голову назад и удерживая девушку ровно на месте, чтобы та совсем не сбивала его собственный настрой своим ёрзаньем. Он лишь надавливает на её спину, оттягивая за блондинистые прядки, что уже могли царапать кожу его рук, чтобы та выгнулась полностью, предоставляя ему больше возможностей. Совершенно плевать, что спина девушки уже ныла. Хотя, стоит ли говорить о том, что Морико совсем не замечала этого?       Като закусывает простыню, заглушая свои самые пошлые стоны, которые с каждым толчком было совсем невозможно сдерживать. Её ресницы подрагивают, а соски пульсируют от соприкосновения с шершавой поверхностью кровати. Она еле может вдохнуть полной грудью, словно задыхаясь от сотни импульсов, что он пускает по её телу. Санзу двигался в ней не так быстро, отчего ей совершенно непривычно и отвратительно приятно. Даже слишком, она бы сказала. Слишком приятно получать такие безжалостные движения от Харучие, что по натуре был таким же жестоким.       Морико чувствует, что внутри неё начинает взрываться фейерверк, а в глазах темнеть. В какой-то момент толчки усилились, Санзу буквально вдалбливал раскрасневшуюся девушку в кровать, силой сжимая её ягодицы. Харучие и сам не понял, как так близко получил развязку с этой совершенно непривлекательной девушкой. Может, её всхлипывания с низу напомнили ему про те слёзы, что она так часто начала лить, и он вновь вспомнил то блаженство, когда он смотрит на это заплаканное лицо. А может, их прелюдия слишком затянулась.       Санзу отрывает её от кровати, больно потягивая за волосы, и прислоняет к своему потному телу. Морико обессилено запрокидывает свою голову ему на плечо, чувствуя своим затылком каждый его толчок внутри и прикрывает рукой собственный рот. Ей настолько хорошо, что даже мерзко.       Харучие обнимает её за талию, сжимает грудь и прикусывает за мочку уха, как и она в самом начале этого безумия, заглушая собственные стоны, которые уже просто не мог сдерживать. Он с каждым толчком все прикусывал свои губы, не желая радовать её такими звуками, но все губы были уже в неприятных ранках, которые завтра обязательно опухнут, напоминая о сегодняшнем.       С шумными шлепками он делает финальные толчки, чувствуя как влагалище Като полностью обхватывает его и принимает уже с трудом. Он хрипит, сдавливая её мочку в тисках своих зубов. Но ей совершенно на это плевать, ведь на несколько секунд глаза покрываются туманом, а коленки на кровати начинают дрожать, запуская разряд по всему телу. Морико и сама закусывает свою руку, чувствуя, как наконец-то, спустя столько времени, получает сладостную развязку, которой так не хватало в её совсем не сладкой жизни.       Санзу кончает следом, заваливаясь вперёд, полностью придавливая Мори — держаться самому было тяжко, а тут вдобавок и дрожащая блондинка, которая сильно зажмурила свои глаза и свела брови к переносице. Он неспешно достаёт свой вялый член с хлюпающим звуком, а после подрагивающей рукой стаскивает латекс, завязывает узелок и выкидывает куда-то на пол — туда же, где и её футболка.       Морико, спустя несколько мгновений, наконец-то, может вдохнуть полной грудью и перевернуться с живота на другой бок. Теплота разливалась по всему телу, а в горле пересохло — она определенно довольна. Сердце все ещё вырывается из груди, разрушая приятную тишину, которая стала совсем непривычной.       — Можешь остаться, — раздаётся где-то сзади, но так приглушенно, будто бы совсем не для Морико были озвучены слова.       Следом на макушку небрежно прилетает одеяло, прикрывая её наготу. Морико правда не верила, что смогла решиться на такую авантюру, втягивая за собой Харучие, что был так чертовски хорош, когда шлепал её по бёдрам. Но спать вместе ей совершенно не хотелось. И теперь по самой глупой причине: было ужасно стыдно от своего неприличного положения перед сотрудником Майки.       Санзу, будто читая её мысли, поднимается на шатких ногах и плывет к двери, последний раз окидывая взглядом виновницу такого состояния, что спряталась под одеялом вместе с головой. Сегодня они точно превысили норму совместного времяпровождения; слишком много Морико в голове Санзу, что так её не переносит всем сердцем.