«Сестра» Короля

      Ноги затекли, спина отваливается, шея ноет, но она рада — по настоящему считает ценным рассматривать сопящее лицо Санзу ещё раз. Утренний воздух дует в окно, которое мужчина явно забыл закрыть вчера — Морико ежится от такой прохлады, замечая, что уснула с рукой в его волосах. Улыбается в пустоту, понимая, что спящий Санзу — самый лучший. Такой тихий, мирный и ни капли не угрожающий.       Аффект вчерашнего дня спал. Ее по-настоящему кидает в холод от воспоминаний его безумного лица при попытке взять ту силой. Но сердце Мори пылает красным огнем, когда она вновь покручивает в голове эту детскую просьбу поспать рядом с ней. Для нее Харучие чертовски запутанный человек, который усугубляет свое положение приемом наркотиков и отвратительным образом жизни. В голове мигает красным вопрос, почему Сано совершенно никак не реагирует на это — знает, что занимает в его жизни авторитетную позицию и имеет возможность запретить все это, но все равно продолжает бездействовать, наблюдая за тем, как приближенный человек увядает.       Ей никогда не понять их отношения. Прислуга и Король — звучит совершенно дико в двадцать первом веке. Звучит пугающе, а на деле еще страшнее — поступки Санзу полностью оправдывают его статус. Если бы Майки не занимал в его голове пьедестал, то вчера бы ее охранник сотворил задуманное; если бы не Сано, то Като была бы давно мертва. И странно выходит — Майки является причиной ненависти к ее персоне, но именно он же и спасает ее от всего безумства, которое творит мужчина, бубнящий сейчас себе под нос неразбериху, попутно скатываясь с ее колен. Видимо, Манджиро и должен завершить все это.       Морико умилительно улыбается самой себе, чувствуя неприятное покалывание на кончиках пальцев, когда к ним наконец-то начинает подступать кровь. Ей нравятся такие спокойные моменты с ним — по-настоящему схоже с теми, когда они молча пьют чай, приходя в одно и то же время на кухню. Он бы и в правду мог стать для нее кем-то близким, если бы не его причуды, из-за которых тот скалит на нее зубы. И Мори лишь жалеет о том, что они встретились в таких обстоятельствах. Возможно, даже жалеет о том, что они вообще встретились, ведь ее чувства перед ним совершенно лишины всякого контроля — в голове твориться каша из неприязни, страха, благодарности и чего-то запретного, по ее мнению.

***

      Дверь открывается. Мужчина средних лет — истинный хозяин этого загородного, двухэтажного домика, — перешагивает порог, вдыхая забытый запах коричного жилища. Манджиро Сано вернулся не предупреждая совершенно никого. Вернулся на несколько дней раньше заявленного срока — месяц пролетел мучительно быстро и он, безусловно, рад тому, что вернулся в свой город хоть на чуть-чуть пораньше.       Мужчина разувается, чувствуя колющий холодок, который проходит даже через носки, от половой плитки в прихожей. Видит привычную ключницу, в которую, как обычно — с размаху, так, словно играет в баскетбол — закидывает свои ключи с небольшим брелком, попадая точно в цель. Но совсем не обычно не слышать топот ног и не чувствовать трепетные объятия той, которая из головы не вылезала все его насильственное путешествие.       Майки мнется, когда замечает Като, которая сидит на диванчике в наушниках, слушая очередную скаченную песню — выученную наизусть, ведь выбор не велик, — и читая новенький детективный роман, где главный злодей является главным героем. Осматривает её медленно издалека начиная с ног, что та спрятала в плюшевых тапочках. Опять до безумия умилительные пижамные штаны, которые скрывают её худощавые ноги, простецкая майка на бретелях, которая ни черта и не греет. И… И её короткие волосы, поникшая голова и нервное перебирание страничек в своих пальцах, что было совсем непривычно, ведь при чтении она могла лишь расслабляться, а не сидеть в напряженной позе — подгибая под себя ступни и выпрямляя свою спину по струнке вверх, — ожидая удара со спины. Он бы сказал, что это не та привычная замена Эме.       Он думает, что столь непривычный вид ему чудится из-за многочасового перелета, но подходя все ближе он понимает, что совсем ее не узнает. Он устал от этого и ему совершенно не нравится то, что спасение в лице спокойствия, которое он ожидал получить дома, никак не наступает на него. Его вообще нет — только скребущая тревожность.       — Что с волосами? — Он подходит со спины, приглушенно говоря это для себя. Проводит своими пальцами по её пышной копе, которая заметно поубавилась в длине, оголяя её острые плечи и показывая ровную осанку. Он всегда ей запрещал стричь их, питаясь мечтой, что у одной важной персоны в его жизни были такие же золотистые, волнистые и именно длинные волосы, которые подсвечивались на солнце. Морико сделала что-то не так и это вновь начало его волновать.       Морико дёргается, роняя книжку на пол — по правде, чуть ли не сваливается с кровати за ней, потому что сидела напротив лестницы и была уверена, что Санзу — единственного человека в доме, помимо неё, — она уж никак не пропустит. Она моментально выдергивает свои проводные наушники, в которых играла на полную громкость иностранная песня, и оборачивается, раскрывая рот в тихом ужасе.       Майки приехал. Её лучший друг, о встрече с которым она грезила по ночам; Манджиро Сано — тот, от которого нужно уехать, вернулся. Он еще сильнее похудел — сильные впадины на скулах совсем не говорят о том, что у него было трехразовое питание с десертом напоследок. Сильнее и стали заметны круги под глазами, которые в некоторых местах отдавали болезненной краснотой. Он был слишком бледным — вот-вот и начнёт просвечивать. И Като не верит в то, что тот сейчас трогал её за волосы, а проверять — кидаясь мужчине в объятия, — не хочется. Непривычно как-то. Она не знает как начать то, что обдумывала множество количество раз, перебирая разные отмазки и аргументы. Не знает как подступиться к его непоколебимой воле, прося, на самом деле, довольно о правильных вещах, на которые у неё есть все права, как и у любого человека — право на свободу.       — Майки, — выдыхает она, начиная перебирать ткань своих пижамных шорт. — Ты вернулся?       И теперь в ступоре он. Ему странно; определенно странно чувствовать это витающее напряжение, которое ранее было искоренено на «нет». Странно видеть ее небольшой испуг и не чувствовать прикосновений, которых до этого опасался. Безусловно сейчас не подходящий момент для того, чтобы она к нему прикасалась — боится, что все то, что он надумал испарится при вдыхании её карамельного аромата, который, собственно, пока и не попадается ему в лёгкие.       Майки опирается на диван, подпирая свою щеку рукой и наклоняя голову вправо. Он давно не видел Като, от чего хочется ее полностью разглядеть. Её лицо изменилось — не ясно точно, что именно, но это больше не та девушка, которая его провожала. Голубенькие глаза стали меньше светиться — вроде, даже темнее стали, — замывая детскую наивность при виде него; кожа приобрела немного теплый оттенок, а губы припухлые, что совсем не вяжется с её внешностью. Юркий, по-детски заинтересованный взгляд спускается ниже, замечая фингалы, укусы и потемнения, что гордо красовались на её шее, будто крича: «Смотри на меня!» — от такого зрелища моментально расширяются глаза, а зубы стискиваются. Такое невозможно приписать к Эме, да и к Мори, на самом деле, тоже трудно.       Женский взгляд пристально наблюдает за его фигурой, стесняясь взглянуть в его глаза — она смотрела исподтишка, чувствуя как сердце отбивает медленный ритм, а ноги подкашиваются. Манджиро приехал, но от этого ни капли не радостно и она не знает почему. Не может понять куда пропали те радостные выдумки, которыми она грезила перед сном, где она встречает его. Замечая его опущенной взгляд на декольте и область шеи, до неё тут же доходит причина его округлых глаз и сведенных к переносице светлых бровей. Морико не ждала его сегодня — не скрывала совершенно ничего, ведь не видела в этом смысла, находясь в доме лишь с причиной этого безобразия. Её руки тут же обнимают собственную шею, стыдливо прикрывая отметины, которые явно заинтересовали мужчину.       Манджиро, заметив это, поднимает резко свой прищуренный взгляд на неё. Не понимает, что это за чертовщина и почему та пытается скрыть от него — честно говоря, очень глупо, ведь он все равно все уже увидел. Сано перепрыгивает через диван — перетягивает моментально свои ноги, опираясь руками на спинку. Это было так неожиданно, что ее обдул небольшой ветерок — Майки встал совершенно впритык; лоб в лоб.       — Что это?       Скрипит он зубами, вдыхая ее запах полными ноздрями. Но ничего; совершенно ничего не чувствуется. Не получается уловить приятные нотки сахарного аромата, коим когда-то брызгалась «сестра». Не получается и поймать взгляд неправильно-голубых глаз, потому что та стыдливо спрятала его в своих коротких передних прядях, опуская голову. Ему не верится в то, что сейчас на белоснежной шее и ключицах красуются отвратительные засосы, следы от рук и различные покраснения; не нравится и новая, беспонтовая стрижка. Не нравится то, что кровь начинает бурлить от осознания того, что Эма самостоятельно бы никогда бы так не пострадала, ведь зачастую была до жути осторожной девушкой.

Эма была осторожной, но Мори — нет.

      — Я объясню позже, — шепчет Като, чувствуя холодок по своей спине от такого грозного голоса и его пристального взгляда. Теперь она отвыкла от него и это, увы, никак не скрыть. — Это сейчас не важно, нам нужно кое-что обсудить…       — Кто это сделал, Эма?!       Морико икает, глотая слишком быстро воздух, и поднимает наконец-то свои растерянные небесные глаза. Манджиро громко — самым, что ни на есть, настоящим криком, — перебил ее, не давая закончить предложение, которое она еле собиралась выдавить. Перебил ее именем «Эма», обращаясь к ней — и это главная проблема. Голубые глаза утыкаются в его — темные и совершенно серьезные, — ища хоть единого намека на то, что ей сейчас послышалось. Но ничего нет — Сано лишь быстро моргает, понимая то, что сейчас машинально ляпнул не то имя. В женской голове всплывает противная правда — Харучие был прав.       Был прав, когда безумно убеждал ее в том, что она является лишь заменой. Знал наперед то, что его король первым делом спросит про волосы, уделяя им большинство своего внимания. Тяжело. Определенно тяжело принять то, что его бред становится правдой. Ее разбивает то, что даже сейчас, спустя столько времени, Сано видит в ней другую.       Като хочет лишь того, чтобы Майки смог увидеть в ней Морико — его лучшую подругу, без прикрас и чужой маски, потому что более участвовать в этом представлении не сможет — не сможет больше терять свою личность в огласках его прошлого, потому что просто принять это не возможно. Хочет ходить с ним по парку, рассказывая как она провела свой день на новой работе, взамен слыша его фееричные рассказы о преступном мире, в который ей совершенно нельзя совать свой приподнятый нос, а после заканчивать день посиделкой в неприметном баре за его счет. Она бы обязательно познакомила его с Реджиро, который наверняка бы не одобрил такого друга, но со временем обязательно бы свыкся.       Морико желает наконец-то расставить все на нужные места, но для этого нужно будет согласится с тем, что последние три года были болезненной иллюзией. И сейчас самое время принять царапающую правду, которую для нее оголил Харучие. Им придется заново познакомиться, ведь его отпускать она, увы, никак не хочет.       Манджиро замечает ее ступор, не понимая, что творится у нее в голове — раньше он мог с легкостью узнать совершенно все, что может ее тревожить, но теперь… Ее глаза изменились — Морико не смотрит на него прежним, трепетным взглядом, который читался на раз-два. Что-то точно изменилось и его это начинает раздражать. Сано хватает ее за лямки майки и притягивает ближе к себе сталкивая их тела — хочется вновь почувствовать упущенное много лет назад тепло, успокаивая нарастающий гнев. Рука ложится на ее затылок, чувствуя всю непривычность новой длины волос девушки. Он ошибся — не в первый раз, но сейчас чувствует, что эта оплошность больше не останется не замеченной. Вновь буря сомнений и совершенного непонимания того, что он хочет с ней делать всплывают. Майки не может выбрать.       — Черт, прости, Мори, я просто устал, — оправдывается он, начиная судорожно — дрожащей рукой, — поглаживать застывшую Като по голове. Ее имя, на самом деле, с затруднением сорвалось с уст; не так легко, как привычное, которым он частенько любил называть девушку в своих мыслях. Она его не обнимает и он начинает нервничать еще больше, ведь ранее та никогда не отказывалась от такой нежности с его стороны — слишком редко он был инициатором столь близкого контакта. — Где Санзу, радость?       — Отпусти меня, пожалуйста, — Морико сильно зажмуривает свои глаза и сжимает кулаки, когда в нос попадает его неизменный парфюм, который раньше она могла принимать за чистый воздух. Майки слишком любит эту стабильность, от которой ее в последнюю неделю начинало подташнивать. Она никогда не была стабильной, а последние годы были какой-то больной выдумкой ее мозга ради того, чтобы она не загнулась к чертям. — Пожалуйста, это слишком… Близко.       В голове путаются слова, а к горлу подступает тошнота. Волнение перед ним слишком сильное, будто он не ее лучший друг, а учитель математики, перед которым она провинилась. Но сейчас она ведь собирается просить лишь свободу. Откуда такая паника и почему столь сильное чувство неуверенности, которое кричит, что все это — провальная затея? Ей определенно страшно стоять в его объятиях, чувствуя его сбитое дыхание на своем плече.       — Я скучал по тебе, Мори, — Тревожно произносит Сано, хватая ту за плечи, чтобы встряхнуть. Он думает, что Като просто не может поверить в то, что он приехал, поэтому после встряски начинает прижимать сильнее к себе, пытаясь слиться с тонким женским телом, от которого пахнет лишь мылом и чистотой. — Хочешь сегодня поспать у меня на коленях, как раньше? Только мне сначала нужно поговорить с Санзу, где он?       — Пожалуйста, — девушка пихает его в грудь, когда не чувствует ни какой свободы с его стороны, отдаляясь на два больших шага. Ей нужна дистанция, которой он ее лишает. — Санзу наверху, он не знал, что ты приедешь. Но нам нужно поговорить и, поверь, это важно.       Мужские кулаки моментально сжимаются, а нутро начинает верещать. Манджиро зол на одного из своих самых ответственных сотрудника. Было четко наказано, черным по белому, не отходить ни на шаг от его «сестры». Ждать у ее двери, пока та не начнет сопеть в подушку, пуская слюни, а только потом разбираться со своим сном. Ходить за ней по пятам, чтобы та не пострадала. И, видимо, это совсем не выполнялось. Какого-то черта предмет надзирания стоял с отвратительными метками на шее, шрамами и совершенно чужим взглядом. И это определенно его вымораживало и выводило из всякого баланса. Сано послал его на самое важное задание, а не на блядский курорт с трехразовым питанием.       Пепельноволосы вихрь направляется к лестнице, желая наказать непослушного номер два Бонтена, который ранее никогда не подводил. Желает разобраться в том, почему именно сейчас его непоколебимый аппарат полного подчинения сломался и он по полной облажался.       — Майки, стой! — Вскрикивает девушка, начиная следовать за ним. Като заметила его сжатые кулаки и подрагивающую от злости челюсть, которую вот-вот сведет — ей стало по-настоящему страшно за Санзу. Манджиро причинял ему боль — она знает, — поэтому не хочет стать причиной этого безумства, которое задумал Сано. Не знает на что способен сейчас ее лучший друг, потому что сейчас он ей кажется совсем не знакомым. — Не трогай его, пожалуйста.       Манджиро замирает, чувствуя непреодолимое желание выплеснуть свой внезапный гнев на кого-то. Морико его остановила. Впервые попросила что-то не делать. Попросила ничего не делать именно с Санзу. И почему-то в груди адски начинает отдавать тьма, которая шепчет о том, что ее охранник и является причиной временного помутнения рассудка девушки, которая не удосужилась даже встретить его по положенным нормам. Пазл, потихоньку, начинает собираться в целостную картину. И Майки это совершенно не радует, ведь конечный итог уродлив.       — Что здесь происходило, мать твою?! — Рыкает он, меняя ориентир с Харучие на нее. На лбу выступила венка, а в глазах начинало мутить — только напуганная Като подсвечивалась в его глазах, выделяя ее яркие очи. И ему знаком такой вид девушки — в тот первый день их знакомства, та глазела на него так же. Манджиро чувствует то, что сейчас все опасения по поводу его способности держаться рядом с ней подтверждаются, потому что перед глазами маячит лишь красный флажок, приманивая его оступиться. — Что с тобой произошло?! Ты больше… Ты все больше тухнешь на ее фоне!       Мори не знакома с ним; не знакома с тем проклятием, что сидит в нем иногда вырываясь наружу, чтобы показать истинную силу. Не знакома лишь потому, что ее лик был прикрыт чужим — обликом Эмы Сано. Прикрыта приторным вымыслом, которым ее подкармливал Манджиро, потому что самому поедать все это было трудно. Неужели он никогда не видел в ней ее собственное нутро?       От боли начинает колоть сердце, а от мгновенного и полного осознания кружиться голова. Морико никогда не была для него той Мори, которой хотела быть. И от этого тошнит. Омерзительно от обиды того, что она его по-настоящему любит и не может ни дня и прожить без фальшивых воспоминаний. Сладкая ложь разбивается, царапая осколками ее белоснежную кожу и протыкая насквозь хрупкое сердце, которое держится из последних сил.       Она все время — после неудачной стрижки, — питала слепую надежду на то, что при встрече он не заметит; верила в то, что и к ней он вновь не будет обращаться трепетным именем «Эма». Она к нему чертовски привязана, поэтому просто не хотела того, чтобы блядская правда противно подтвердилась. Но чем дольше она стоит перед ним, тем больше все слова Харучие подтверждаются.       Като, потихоньку, начинала винить в этом розоволосый ходячий хаос, который впервые донес до нее эти домыслы, выдавая их за чистую монету. Если бы он не состриг волосы; если бы не появлялся в ее жизни; если бы не кричал ей в лицо о том, что та разрушила жизнь его Короля, то, возможно, Морико бы никогда не ощущала эти смешанные эмоции. Никогда бы, наверное, не задумалась о том, что все это — ненормально и является самой настоящей иллюзией. И теперь, продолжать жить в ней невыносимо — она не сможет закрыть на это глаза, продолжая обливаться карамельными духами и мыться клубничным гелем для душа.       Морико ненавидит Санзу за то, что тот стал первым, кто открыл ей глаза на больную правду. Залез к ней в голову, переворачивая там все верх дном. Ненавидит его за то, что если бы он так не поступал, то она бы сейчас не тряслась перед Майки, глотая уколы обиды за то, что тот вновь ошибся. Раньше эти ошибки лишь заставляли её больше прижиматься к нему в холодной ночи, убеждая себя в том, что тот просто плохо чувствует себя. Теперь — хочется кричать за эту оплошность.       — Я не Эма! — Вскрикивает она, прямо как в тот раз, топая своей босой ногой от переизбытка чувств. — Я не твоя сестра, какого черта ты продолжаешь говорить так! Прекрати, просто прекрати мне так говорить — это блядское неуважение и обесценивание всей нашей ненормальной дружбы. Я — Морико и мне чертовски обидно это слышать!              Вот оно. «Я не твоя сестра» — Морико все сказала за него. Те слова, о которых он раздумывал в последний месяц вылились из ее рта, когда тот даже не подозревал об этом. И его передергивает от слова «дружба», которое она использует по отношению к их союзу. Для него это никакая не дружба, ведь само это понятие он забыл много лет назад. Като больше партнер, чем подруга. Отыгрывала важную партию, в чем совершенно не догадывалась. Дарила искреннее тепло, постепенно привязывая себя к нему цепями. Он чувствовал эту одержимость своей персоной. Опознал сразу, потому что она не первая, возможно, и не последняя. Признал и то, что при таком бурном порыве эмоций ее голос напоминает кое-чей. Примерно, как тогда, когда Эма ругалась на него за пропущенный завтрак из-за слишком долгого сна.       Ему страшно не понимать свои чувства. Боится, что когда-то упустит эту нить, то свихнется окончательно; боится отпускать прошлое, разглядывая его лишь в этой девушке, которая не заслужила всего это. Он потеряется — с ней или без нее, не имеет роли. И, может быть, ему стоит завершить ее мучения, которыми он ее награждал последние три года, желая восполнить пустоту в свой груди.       — Сука, прекрати шуметь, — сонный голос слышится со стороны лестницы. Санзу — сам того не понимая, — оттянул сейчас триаду Майки, отвлекая того на свою персону. Харучие проснулся от громкого визга раздражающей девушки, который сравнил с поросячьим. Вальяжно тут же и поспешил наказать ей о том, что она не одна в этом доме и, пока он здесь, ее права сводятся к нулю. Готовил уже пламенное утреннее приветствие для Като, пока не заприметил до боли знакомые выжженые волосы и родную татуировку на шее, которая так же красовалась на его руке. С его уст, совершенно случайно, вырывается лишь приглушенное:       — Майки…?       Он тут же стыдливо прикрывает свой халат, потому что всегда знал, что для его Короля неприятно смотреть на чужие тела. Стыдливо чувствует покраснение своих щек, потому что Манджиро резко оборачивается в его сторону, начиная отсвечивать своим глазами по его высокой фигуре на лестнице. Он скучал по нему, наверное, больше чем Морико. Не хватало сухих ответов в мессенджере о его состоянии — хотелось вновь услышать его голос в живую, заглядывая в бездонные глаза.       И, по видимому, он вовремя проснулся, потому что за спиной самого дорогого человека стоит причина всевышних бед и отчаяний — Мори. Ее перетряхивало, а кулаки были сжаты, по крику можно было сказать то, что она чертовки зла, но если взглянуть на это выражение лица, то сразу всплывает простой вывод — это был крик отчаяния, потому что, видимо, Майки действительно сейчас ее выбросит на улицу. И Санзу от этого начинает цвести.       — Она выглядит отвратительно и испорчено. Причина?       Он не здоровается с ним — в обычные дни он, конечно, мог его награждать своим дружеским приветствием, но сейчас совершенно не до этого, — лишь наблюдает за тем, как тот поспешно спускается вниз, завязывая волосы в кривой хвост, ведь не хочет стоять у него на виду в слишком неряшливом виде. И это оттягивает желанный ответ, до которого Манджиро уже самостоятельно дошел.       — Разве я давал указания трахать мою сестру?! — Вскрикивает низким голос Сано, тут же оказываясь напротив того, чтобы заглянуть в его покрасневшие — по ясным причинам, — глаза. Его раздражает, когда Харучие лажает, потому что воистину считает, что именно он никогда не должен оступаться, лишь двигаться вместе с ним по единому пути. Он хватает того за затылок, чтобы тот наклонил свою голову на его уровень, дабы показать ему, что сейчас лучше не шутить его излюбленные шуточки. Но он и не собирался — серьезен, как никогда ранее, ведь сейчас решается судьба проблематичной персоны, что стоит поодаль, хлопая своими ресницами.       — Майки, я…       — Прекрати! — Морико перебивает оправдания Санзу, которые наверняка выставили бы ее в самом отвратительном свете. Сано тут же оборачивается к ней, склоняя голову набок, показывая то, что если его и отвлекать сейчас, то по действительно важным причинам. И он крайне надеется на то, что Мори сама во всем сознается. — Это моя вина, но я все еще свободный человек и имею полную власть над своей жизнью, ты не должен так говорить!       — Ничего ты не имеешь, соплячка! — Рычит Харучие, слыша эту непозволительную интонацию по отношению к своему Королю. Не сдерживается, от чего и получает болезненный удар по голове при столкновении со стеной, в которую его толкнул Сано.       Мори меркнет — Санзу продолжает ее втаптывать даже сейчас, когда та действительно из последних сил держится навесу над пропастью. Она сделала достаточно для него, чтобы тот перестал пытать к ней злобу. Прямо сейчас, когда она его перебила и косвенно взяла всю вину на себя, была последняя попытка. Считает, что Санзу должен чувствовать хоть какой-то стыд, ведь та не раскрыла взору Короля его вчерашние поступки; да, на самом деле, Морико о многом решила умолчать. И она продолжит молчать, только потому, что он точно такой же человек и ей бы не хотелось, чтобы тот страдал — по ее опыту это воистину отвратительное чувство. Хотя в голове и прыгала шальная мысль, что Санзу заслуживает этого.       Морико видит то, что Сано утыкается взглядом в пол, стоя к ней в пол-оборота. Пугающе молчит, не отвечая ни на чьи реплики — лишь шумно дышит, ковыряя кожицу на кончиках своих пальцев. Она — вопреки всему страху и чувству, что лучше оставить его, — делает смелый шаг к нему, переминаясь с ноги на ногу и заводя свои руки за спину.       Майки молчит, прокручивая в своей голове лишь слова Като, от которых подступает омерзение от самого себя. Молодой человек отнял три года жизни у совершенно юной девушки. Майки мучал ее все три года, прикрывая это за ширмой семейного счастья — для нее и для себя это была лишь темная занавеска, которая сейчас становилась прозрачной. Он видит то, насколько сильно облажался, когда та не смеет ему сказать в лоб о совей ненависти, которой просто не существует. Морико ведь все поняла, но все равно вместо должных чувств она продолжала лишь испытывать теплоту и даже умудряться мельком нежно поглядывать на него. Даже сейчас, когда он с шумным рыком схватил ее ладонями за щеки, от чего у той подогнулись колени, — она продолжала смотреть слезливыми, блестящими под люстрой глазами, не отводя свой взгляд.       — Ты хочешь уйти? — Сано чувствует как к его рукам поступает ее тепло, когда она аккуратно прижимается своими ладошками к его. Отмечает и тот тремор, от которого и его руки скоро пойдут ходуном. Он видит то, как она метается в решении, когда в конечном итоге совершенно неуверенно кивает, зажмуривая свои глаза. Она сомневается, что, конечно, логично, но от этого становится лишь жутко. — Ты боишься?       — Прости, я сейчас приведу себя в порядок…       — Боишься, как в первую нашу встречу? — Об упоминании этого дня по спине Като проходит холодок. На долю секунды она забывает как дышать, переносясь вновь в тот темный переулок, слыша в ушах вновь биение тех капель дождя и собственного сердца. Гораздо увереннее она еще раз кивает, потому что, действительно, эти чувства идентичны. Страх перед ним пах по особенному — его ни с чем не спутать, никогда не забыть. К ее лбу прикладывается мужской — Манджиро склонил свою голову, начиная большими пальцами разглаживать ее щеки, убирая слезы, которые она вновь не смогла удержать. — Ты… Должна уйти.       Тяжело сказать это. Не верится самому, что его домашняя подмога покинет его; не верится в то, что отпускает ее по собственному желанию. Он терзал Морико, отнимая ее свободу. Убивал, не понимая того, что самостоятельно идет наперекос всем своим устоям. Самозванка, без которой, казалось бы, жить не мог, становится обычной жертвой его лап. А он ведь клялся себе когда-то, что больше обычные люди не будут страдать из-за него. Оступился и понял это слишком поздно. Сейчас хочется поступить правильно, взвешивая все за и против. И его «против» ограничиваются лишь его собственным «Я», которое не должно иметь власти при решении судьбы чужого человека.       — Пожалуйста, скажи мне, что мы будем видеться, — всхлипывает она, ластясь к его шершавой ладони. Не понимает, почему тот сам предлагает уйти и, кажется, совершенно не так, как она себе могла бы представлять. Уйти на совсем, забывая со временем друг друга. Вот только Като явно не сможет выбросить его столь просто в мусорку. И с этим совершенно не хочет мириться. — Я не смогу без тебя. Я правда очень люблю тебя!       Если она наивно верит в то, что их союз можно спасти, то Сано смотрит на ситуации более трезво. Понимает, что когда-нибудь его снова сломает и он вновь увидит Эму в тумане ее лица. А он устал… Чертовски устал обманывать самого себя — затягивая и ее при этом в эту заварушку, — питаясь ложным образом девушки. Сегодня дверь в прошлое должна закрыться — он итак слишком долго порочил светлую память своей сестры, засыпая в похожих ласках. Да и эта тянущаяся цепь из прошлого начинает мешать ему двигаться вперед. А движение вперед — последняя воля его погибшей семьи.       — Морико, — говорит серьезно он после небольшой заминки. Это Майки сотворил с ней это. Внушил эти светлые чувства, которых он никак не заслуживает. Сано делает большой шаг назад, отрывая свои руки от ее лица, смотря за тем, как и ее конечности начинают плыть за ними следом. Ему нельзя сейчас смягчить, ведь иначе рискует вновь попасть в лапы обмана при таком столь похожем, печальным видом. Боится теперь быть рядом. — Будь готова завтра к часу.       Застывшая, как в мертвом кино, Като смотрит на человека, который больше не смеет заглядывать в ее глаза, отворачивая свой взгляд в сторону. В голове эхом отдаются холодные слова о том, что тот ее отпускает. И она, увы, не знает, радоваться ли ей или же опуститься на ватных коленках на пол, моля его остаться рядом с ней. Это то, что она хотела изначально — свобода, за пределами его замка. Вот только эту свободу хотелось разделить вместе с ним, забывая прежние обиды.       Майки не оглядывает больше ее фигуру — он слишком отвратителен, чтобы продолжать так глазеть на нее. Их последняя встреча, которая никак не могла стать счастливой. И он больше не допустит того, чтобы ей причиняли боль — настрадалась, вот честное слово. Будет опекать ее из тени, устраняя всяческие проблемы, чтобы прокладывать дорожку к ее новому счастью, но уже без него. Точнее, все это он поручит кому-то, ведь из своей головы — в целях, опять же, ее безопасности, — стоит выбросить личность, которая могла когда-то заменять Эму. Кто знает, может, когда-то его вновь переклинит.       Сано кидает многоговорящий взгляд на Харучие, который все еще стоял босиком в одном халате ровно у стеночки — где его и оставил Майки. Тот сразу оживает, ведь и сам, по правде, потерялся на какое-то время, стараясь уловить весь их приглушенный диалог. Кашляет себе в кулак и, не бросая взгляд на девушку — не было желания упиваться ее лицом еще больше, ведь его коллекция заполнена на максимум, — следует за Майки, который уже ждет, пока его покорный и провинившийся слуга сообразит открыть ему дверь. Санзу победил, но всей яркой палитры победы пока не ощущает, сваливая это на то, что еще просто не отошел ото сна.

***

      Морико слышит автомобильный сигнал на улице. За ней приехали. Эта история здесь подходит к концу и ей чертовски страшно. Девушка не знает, что ждет ее за дверьми этого дома; не знает, как снова начать жить свободной жизнью, имея возможность выходить когда захочется и делать то, что угодно душе. Ей, наверняка, придется долго привыкать к такому концу, который совершенно не ясно счастливый или губительный. Единственное, что хоть как-то успокаивает разрастающуюся тревогу — брат, которого она встретила случайно в своей квартире. Реджиро ее помнит, а значит «акклиматизация» на новом — точнее совершенно старом и некогда по-настоящему родном, — месте пройдет гораздо лучше. И она сгорает от нетерпения, когда представляет братские объятия, которые лишены всякой фальши. Настоящая семья сегодня вновь объединится.       Скованной походкой она выходит из пристанища Манджиро. Като оборачивается назад, оглядывая прихожую, в которой вчера перевернулась ее судьба, а затяжная книжная глава подошла к концу. Запах этого дома не забудет никогда — пока что, она уверена в том, что он будет приходить к ней в сладких снах, напоминая ей о том, что более за ней не будет стоять Майки.       Ей казалось, что он ее отвезет — вчерашний разговор был слишком эмоционален и ей безусловно хотелось бы его переписать получше, ведь пока что полной свободы она не чувствует, даже когда вдыхает немного морозный, утренний воздух полными легкими. Но — на всемирное разочарование, — перед домом стоит уже знакомая машина. Машина Санзу, опять криво припаркована и опять «рычит» на низком старте.       — Пошевеливайся, — подбадривает ее мужчина, выбрасывая окурок в открытое окно автомобиля.       Морико утирает свой нос и, стараясь больше не оборачиваться к дверям, в которые хочется забежать и еще раз обойти все родные комнаты, следует к нему. Неприятно его видеть. Причина ее презрения и не здорового интереса сама и была недовольна, что вчерашнее прощание не было финальным. Он правда был удивлен тому, что довезти до дома столь раздражающую особу было вновь доверено ему. Сначала он взбесился, но потом понял одну истину — блондинистая голова, обладательница которой смачно плюхается на переднее сидение, как хозяйка, все еще волнует Короля и он, по какой-то причине, продолжает вверять ее Харучие. Льстит, но от этого так противно — нет больше чувства собственной важности.       — Твой план удался, не так ли? — Като находит в себе силы сказать Санзу последние слова, перед тем, как навсегда для него заткнется, оборачивая свою шею ободком обиды на него.       — Не совсем. Я ждал фееричные похороны в финале.       Морико горько хмыкает, опираясь на боковое стекло лбом — такая колкость слишком ожидаема от него. За этот месяц Санзу стал тем человеком, которого она наизусть выучила, чем совершенно не гордилась. Его слова — предугадывала, а поступки знала наизусть. Больше не было того пугающего эффекта неожиданности, который изначально пускал холодок по спине, подкашивая коленки.       — Последний подарок, храни, как напоминание о том, что ты всегда занимала второе место.       Санзу тянется в карман своего пиджака что-то настырно ища, пока Като даже не желает обернуться на него. Его черты лица уже конкретно ее достали, потому что ей было невозможно принимать то, что именно этот прямой нос заставляет ее думать о чем-то привлекательном. Не хочет больше чувствовать это разрывающее чувство метания меж двух огней — хватает и с Майки. Мужчина наконец-то находит сенсорный телефон, за которым его с утра послал Манджиро, заставляя того разбираться в системах слежки и новомодных приложениях, и в слепую кладет его на женское бедро, случайно проводя по нему своими пальцами.       И его опять переносит в момент, когда Морико — совсем не часто, конечно, — была приятна совсем чуток. Он совершенно не чувствует никакого счастья, когда сейчас ее везет по лесополосе подальше от дома Короля. Раньше он мог часами раздумывать о том, как пройдет их финальная встреча, которая вручит ему золотую медальку, как победителю. И, пожалуй, это точно не то, чего он ждал. В груди саднит даже мимолетная тоска, потому что он больше не сможет использовать Като — сборник по знанию привычек Короля, как свои пять пальцев. Больше не сможет напоминать себе каждый день, что на планете существуют воистину отвратительные личности, о которых хочется моментально забыть. Вот только, что-то подсказывает, что именно «сестру» Короля он забыть, увы, но никак не сможет.       — Спасибо, — выдавливает она из себя, чувствуя странное тепло, которое начинает печь в районе ляшки, ползя вверх. Его прикосновения приятны. И она заметила, что даже те, которые должны причинять боль, ей приносят нездоровое удовольствие. Хочется рисковать все больше рядом с ним — от чего становится страшно. — Ты тоже не забывай о том, что тебе никогда не стать в его глазах кем-то прекрасным. Все его любимые давно мертвы, а розоволосая метла не похожа ни на одного из них.       — Заткнись или пойдешь пешком.       Морико закрывает ладонью свое лицо, чувствуя подступающий смех. Ей никогда не понять от чего ей столь комфортно рядом, даже слыша прямые угрозы, которые тот бы явно не воплотил в жизнь. Никогда не принять то, что она влюблена в него и чувствует то, что больше бы не справилась рядом с ним, если бы Манджиро все же приехал позже. Вместо слов о ненависти к нему, хочется кричать о ненависти к себе, ведь это совершенно нечеловечно ощущать теплоту от одного лишь взгляда человека, который совершенно бесстыдно издевался над ней. От этого определенно хотелось сбежать, стараясь все забыть как страшный сон.       Харучие замечает то, что Като прикрыла свой рот — опять улыбается, как всегда при нем. Рука самостоятельно тянется к прохладной ладони и отрывает ее. Последний раз. В последний раз он должен посмотреть на эту ненормальную улыбку, которой та любила его награждать, вводя в самый настоящий ступор, чтобы убедиться, что та действительно ему ненавистна и тот ни о чем не жалеет. Он берет ее за скулы, поворачивая к себе ближе, чтобы полностью её разглядеть.       Но вместо омерзения, чувствуется лишь незнакомое ощущение спокойствия. Заглядывает в уставшие глаза, которые она не смыкала всю ночь, разгуливая по особняку Сано в последний раз, и чувствует то, что по ним — совершенно странно, — будет немного скучать. Просто скучать, без всяких прикрас и высших чувств. Наверняка и придется искать человека, который бы так же перебирал его волосы, ведь за этот месяц он преисполнился в понимании своего тела и своих причуд. Выбросит в доме весь чай, переходя полностью на горький кофе, а в привычное время чаепития будет разбираться с предателями, потому что только от этой привычки грезит избавиться. Потому что без Морико эта привычка не будет обычной.       Его перетряхивает от того, что на ее щеки заплывает небольшой румянец. Он быстро моргает, возвращаясь обратно на свой верный путь, когда изначально не стоило прикасаться к ее мягкой коже. Отбрасывает свою руку, с громким цоком возвращаясь к дороге. Морико испортила его, потому что раньше он никогда не задумывался о чем-то подобном, как чужие глаза, которые волнуют его. И он ее ненавидит за то, что та его изменила — для него это не прогресс, а полная деградация.