Малиновый сад

      Она обнаруживает еë затерявшейся между подушек своего дивана, забытую во время одного из вечеров кино.       Удивительно найти еë здесь, эту маленькую частичку Сони, спрятанную в её квартире. И это было несколько недель назад, Оля уверена в этом, но предмет одежды до сих пор пахнет ею, и она обнаруживает, что прижимает рукав к щеке, не осознавая этого.       На самом деле в толстовке нет ничего особенного. Она не сделана из чего-то другого, чем любая другая толстовка с капюшоном. Она чёрного цвета с цветным принтом Рика и Морти. Нет, она ничем не примечательна, но Оля ловит себя на том, что проводит кончиком пальца по каждой линии рисунка, и что-то сжимается у неë в груди при последующем вдохе.       Она натягивает еë через голову, прежде чем успеет передумать, и с лëгким вздохом зарывается носом в воротник. Толстовка ей велика — она помнит, что Соня в ней буквально тонула, когда надела, Оля думает, что она, должно быть, мужского размера, но ей нравится, как манжеты касаются еë ладоней.       И, если она засыпает в ней, с капюшоном, натянутым на волосы, и воротником, всë ещë подвëрнутым у носа, то… никто не должен об этом узнать.       

***

      Однажды вечером она, не подумав, надевает еë перед подругой.       Конечно же, Лена сразу это замечает, еë брови сходятся вместе, пока она запихивает попкорн в рот и бормочет:       — Как много ты знаешь людей, которые, почти не снимая, носят толстовку с Риком и Морти?       — Только Соня носит такую толстовку, больше ни у кого я такой не видела, — Оля бросает на подругу довольно озадаченный взгляд. — А что?       Девушка, чуть не поперхнувшись, спрашивает:       — Постой, так это толстовка Сони?       Глаза Оли расширяются, и она смотрит на себя, тихо выдыхая: «да твою мать», пока внезапно не уходит и снова возвращается, и толстовки на ней больше нет.       — Я не понимаю, о чëм ты говоришь, — говорит она, засовывая в рот горсть попкорна. — Этот фильм действительно хорош, да?       — Оля. — Лена садится прямо, откладывает попкорн в сторону и в упор смотрит на девушку. В уголках еë рта появляется улыбка, которая становится всë шире и шире, по мере того, как щëки и уши Оли краснеют всë ярче. — Почему ты носишь толстовку Сони?       — Заткнись.       — Боже мой, вы с ней, типа, встречаетесь? Это наконец-то происходит? Чëрт возьми…       — «Наконец-то» что? — Оля поворачивается к ней. — Что ты имеешь в виду: наконец-то происходит? — Она раздражëнно фыркает, а Лена лишь начинает смеяться. — Лена. Что это значит?       — Это значит, что вы обе тупите. —Девушка качает головой. — И да, фильм действительно хорош.       

***

      Как-то ночью, около трëх часов, звонит Соня, и Оля выползает из постели с сонными глазами и взъерошенными волосами, чтобы пойти к ней домой. Она стучит в дверь, и Соня впускает еë, выглядя бодрой и порядком извиняющейся.       — Прости, я знаю, что уже поздно, — шепчет она, будто кто-то ещë мог бы услышать их так поздно ночью. Оля отмахивается от неë.       — Всë в порядке, Сонь. Ты же знаешь, что я всегда готова быть рядом. — Она разводит руки, и Соня почти заползает в них, погружаясь в объятия, пока Оля уносит их в спальню девушки и прижимает еë к себе.       Они лежат так уже почти десять минут, когда Соня отодвигается, еë пальцы поднимаются и мягко упираются в грудь Оли. Та почти не замечает этого — она уже наполовину спит, хотя то, как Соня касается пальцем еë груди, ощущается значительно иначе, чем обычно.       — Это моë, — шепчет Соня в темноте, и Оля, распахнув глаза, пытается сфокусироваться на себе. Она краснеет, когда видит перевёрнутое изображение принта толстовки, о чëм она забыла, когда шла сюда.       — О, эм. Да. Ты… забыла еë у меня дома.       — Оля. — Соня тихо смеëтся, глядя на неë из-под ресниц. — Я потеряла эту толстовку почти четыре месяца назад. Ты так долго держала еë в заложниках?       Губы обвинённой девушки слегка надуваются.       — Я просто… позаимствовала еë. Она удобная.       — Воришка, — шепчет Соня, но это звучит ласково, она прижимается ближе и кладëт голову на грудь Оли. — Тебе придëтся обменять еë на одну из своих.       — Одну из моих чего? Толстовок? — И когда Соня утвердительно мычит, Оля обнаруживает, что улыбается, потому что мысль о Соне в её одежде вызывает ощущение бабочек в животе, которое она испытывает, когда что-то делает еë по-настоящему взволнованной, по-настоящему счастливой. — Обязательно, потому что ты определëнно не получишь эту обратно.       — Воришка, — повторяет Соня, еë губы едва касаются обнажëнной ключицы Оли. Это вызывает у неë трепет и заставляет крепче сжать объятия.       Похоже, Соня не возражает. Спустя один удар сердца она вздыхает рядом с ней, и еë пальцы сжимаются на толстовке, чтобы крепко обнять в ответ.       

***

      Несмотря на позднее засыпание прошлой ночью, несмотря на то, что она, проснувшись в холодном поту, позвонила Оле и подождала, пока та не появится, чтобы забраться обратно в постель, Соня просыпается в пять утра.        Это укоренившаяся привычка, еë внутренний будильник, порождëнный смесью дисциплины и беспокойства. И иногда, когда ложится спать, она просыпается бодрой и полностью работоспособной.       Однако этим утром Соня просыпается вялой и измученной, зарывшаяся в одеяла и гору смятых подушек, еë мозг затуманен из-за недосыпа. Она спала меньше двух часов, и ей ничего так не хочется, как лежать, свернувшись калачиком в своей постели с…       Олей.       С Олей, руки которой всë ещë обнимают еë, осознаëт она. С Олей, по-прежнему одетой в её толстовку. Оля, тëплая и твëрдая, до сих пор здесь, всë ещë спит под ней, с головой Сони, прижатой к еë груди.       И на самом деле, это не редкость, но всë равно кажется, что она теряет способность дышать каждый раз, когда просыпается и обнаруживает рядом с собой Олю. Сильный удар в грудь, от которого еë лёгкие сжимаются, а сердце подпрыгивает. Потому что никто с ней не остаëтся, но Оля неизменно остаëтся каждый раз, когда Соня еë зовëт.       Она приходит и остаëтся, и обнимает еë, и Соня не знает, что с этим делать.       Соня осторожно выдыхает и пытается высвободиться. Ей нужно сварить кофе, ей нужно одеться. Ей нужно оторваться от Оли, чтобы она могла погрузиться в мысли «вот для чего нужны друзья», подальше от «пожалуйста, обними меня, пожалуйста, поцелуй меня, пожалуйста, люби меня так же сильно, как я люблю тебя».       Но руки Оли сжимаются вокруг неë, брови нахмуриваются, а губы надуваются, хотя глаза остаются закрытыми.       — Пока ещë нет, — сонно и невнятно бормочет она.       И Соня обнаруживает, что снова погружается в объятия Оли, несмотря на свои попытки противостоять этому.       

***

      Она роется в шкафу Оли, в то время как та мнётся за еë спиной, нервно поджимая губы. И если Соня двигается чуть медленнее, чтобы продлить эту агонию, то это просто для развлечения.       Наконец она выбирает тёмно-синюю толстовку с принтом звёздного неба, еë пальцы танцуют по белым звёздочкам, прежде чем она торжествующе поворачивается к Оле.       — Моя, — заявляет она, размахивая толстовкой, и глаза Оли широко раскрыты и задумчивы, пока она изучает еë выбор.       — Хорошо, — говорит она, еë голос менее игривый, чем ожидает Соня, и этого достаточно, чтобы превратить яркое чувство юмора в еë груди во что-то более мягкое и тёплое.       А затем Оля делает шаг вперëд и выхватывает толстовку из еë рук. Она натягивает еë через голову девушки, и Соня, просунув руки в рукава, стягивает толстовку вниз, выравнивая нижний край вдоль верхней части бëдер.       Пальцы Оли играют с передним карманом, сквозь материал касаясь костяшками бедренных костей Сони, и она изо всех сил старается не растаять.       — Как я выгляжу? — спрашивает Соня, годы практики заставляют еë голос звучать легко и ровно, хотя сердце трепещет в груди.       Оля наклоняет голову вбок и, протянув руку вверх, скользит пальцами по волосам Сони, чтобы пригладить пряди, без сомнения, нарушенные статическим электричеством.       — Ты выглядишь прекрасно, — говорит она всë ещë мягким голосом, и Соня прочищает горло, прерывая зрительный контакт, и смотрит вниз на большую толстовку, которая всë же почему-то меньше той, которую она уступила Оле.       — Ещë бы, — дразнит она, и Оля смеëтся, а затем заключает еë в объятия. Соня обнимает еë в ответ, уткнувшись лицом в изгиб шеи Оли.       И этот голос возвращается, тот, что шепчет: «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, люби меня…»       

***

      Оля в ванной пытается оттереть пятно с рубашки, пока оно не засохло, когда раздается первый стук в дверь. Ну, технически второй, поскольку Соня пришла первой, почти за два часа до начала игрового вечера.       Стук раздаëтся снова, и Оля из ванной кричит, чтобы Соня открыла дверь. Соня, всë ещë смеясь над еë маленькой неудавшейся выпечкой, распахивает дверь и сталкивается лицом к лицу с Викой.       И Вика застывает в дверях, поджав губы и бегая глазами вверх-вниз.       — Это толстовка Оли, — говорит она, указывая пальцем в сторону Сони. Та смотрит на себя и, рассеянно подняв руку, дотрагивается до самой большой звёздочки толстовки.       — Уже нет, — говорит она, снова поднимая взгляд, изгибая бровь и скривив губы в ухмылке.       На фоне почти сразу же после этого «диалога», зазвучало весёлое «Я так и знала!».       

***

      Они бездельничают на диване Оли, каждая одета в свою украденную толстовку. Голова Сони лежит на животе Оля, и она почти дремлет, уставшая, как всегда, после очень долгого дня. Еë расслаблению способствует то, что пальцы Оли медленно и успокаивающе скользят по еë волосам, а ногти время от времени слегка массируют кожу головы.       Соня поворачивает лицо к теплу живота Оли и прижимается ближе, вздыхая в толстовку, которая когда-то принадлежала ей.       — Не останавливайся, — бормочет она, когда рука Оли замирает, и движение тут же возобновляется.       В конце концов Соня заставляет себя пошевелиться, когда она слишком близка к тому, чтобы заснуть, и перемещается по всей длине тела Оли, пока не падает полностью ей на грудь, и волосы свисают вокруг их лиц. Глаза Оли встречаются с еë, немного расширенные, удивлëнные внезапной сменой положения.       Оля быстро отводит взгляд, слишком быстро, чтобы Соня успела уловить, на чëм он был сфокусирован, и она задаëтся вопросом, не воображает ли она, что еë губы покалывают, как будто на них только что смотрели.       — Оль?       — Да?       — Ненавижу быть занудой, но не думаю, что смогу выдержать оставшуюся часть этого фильма. Я вот-вот засну.       — Можешь поспать, — нерешительно предлагает Оля, всë ещë играя пальцами с кончиками волос Сони. — Я разбужу тебя, когда фильм закончится, и проведу тебя домой. — И это милое предложение, на самом деле, но Соня качает головой. Медленно, не сводя глаз с Оли.       — Я не хочу спать, — говорит она, и на этот раз еë взгляд сосредоточен на губах, которые так долго были в еë голове. Она даëт понять, о чëм именно сейчас думает, хотя еë сердцебиение учащается и она чувствует, как пульс бьëтся на еë запястьях и висках.       И Оля неожиданно садится, и Соня, очутившись у неë на коленях, оказывается немного выше и смотрит на неë сверху вниз. И Оля не колеблется, когда еë руки ныряют в густоту волос девушки и направляют еë вниз в обжигающий поцелуй.       

***

      На полу комнаты Оли лежит чёрная толстовка, брошенная поверх синей.       Они всë ещë лежат там, когда восходит солнце.