Одиннадцать
13 сентября 2023 г., 11:32
Оля поспешно начинает снимать с рук браслеты, чтобы надеть перчатки.
Пока она возится с этим, взгляд Сони падает на руки девушки — теперь она смотрит на них довольно часто, постоянно наблюдая, как подруга делает всё, начиная от печатания на ноутбуке, заканчивая выстукиваниям случайного ритма на столе, — и ей приходится сдержать сдавленный вздох.
На запястье Оли что-то есть — что-то, что не является ювелирными украшениями, и что-то, что Соня почему-то за всё время, что смотрела, никогда не замечала. Три идеальных окружности, охватывающие запястье, чёрного цвета, каждое тоньше предыдущего и соединённые так, что образуют символ, похожий на созвездие.
Татуировка.
У Оли есть татуировка.
Почему-то эта мысль никогда не приходила Соне в голову — у Оли есть татуировка — и ей приходится бороться с ошеломляющим, почти непреодолимым желанием провести по ней пальцами. Вместо этого её пальцы сжимают находившуюся в руках шоколадную плитку, и она тут же разламывается на части.
«Блять»
И теперь, когда выясняется, что у Оли татуировка, у Сони миллион вопросов.
«Как давно она у неё? Как я раньше могла её не заметить? Что она означает? Что могло быть настолько значимым, что Оля навсегда запечатлела это на своей коже?»
Она хочет спросить.
Соня хочет указать на татуировку, чтобы Оля объяснила, что означают эти три круга, она хочет провести пальцами по коже и запомнить историю её жизни, узнать её самые сокровенные мысли, быть в этих самых мыслях.
Но вот Оля уже заканчивает и снова надевает браслеты. После она уводит Соню и этот момент проходит — так что девушка остаётся только размышлять над этим, лёжа позже в постели и снова, и снова прокручивая все свои вопросы в голове.
«У неё есть ещё татуировки?»
***
В следующий раз они встречаются с Олей за обедом. Соня занималась редактированием фотографий на ноутбуке, попутно обедая, правда слишком сосредоточенная на попытке запомнить формы тела подруги, — но данный перерыв даёт ей повод провести время с Олей, и этого достаточно. К концу обеда Соня чувствует себя прекрасно — она от всей души восхищалась подругой и при этом умудрилась ни разу не запнуться на словах или покраснеть, несмотря на постоянное жгучее желание расспросить подругу о её боди-арте. Она чувствует себя довольно уверенно, пока не встаёт, собираясь уходить, и Оля встаёт рядом с ней — так что в этот момент она поворачивается таким образом, что через её левое ухо светит солнце, и в нём несколько проколов?! Теперь, когда Соня их заметила, она больше не может этого не видеть. Через два отверстия идеальной формы, расположенных рядом во внутреннем хряще уха подруги, сияет свет. Это не просто проколы для дополнительного набора серёжек — это блять настоящий пирсинг. У Сони пересыхает во рту. Она сжимает ручку сумки ноутбука, пытаясь рассмотреть поближе, но не пялясь открыто, пока Оля обходит стол, чтобы проводить ту к двери. Но план «не пялится» с треском проваливается — вместо этого она замечает кое-что ещё. Помимо того, что у Оли дополнительный ряд отверстий для серёжек на левом ухе, на правом их так много, что Соне на самом деле приходится считать — шесть, семь, восемь… У Оли в ушах восемь отверстий, а она при этом не носит ни одного комплекта серёжек. «Она носила их все? Все сразу? Как это выглядело? Что бы я почувствовала, если бы провела по ним языком?..» — полезли первые безумные, и не очень, мысли. — Соня! Услышав тревогу в голосе Оли, девушка отрывается от размышлений. — Ты в порядке? — дерзко спрашивает Оля, немного приподняв бровь. — Ага! — неестественно высоким голосом отвечает Соня. — В полном порядке, да. Просто… отвлеклась. Оля провожает её к лифту, и в груди девушки зреет вопрос. Ей удавалось сдерживать своё увлечение татуировкой, но сочетание двух открытий — это уже слишком, — она просто не доберётся до лифта, она должна знать, она должна спросить… — Зачем тебе так много пирсинга? — выпаливает она, и Оля, выглядя удивлённой, останавливается как вкопанная. «Чёрт. Видимо, верный способ сделать это странным.» — Я просто хотела сказать… — Соня запинается и краснеет. — Я заметила, сколько у тебя проколов в ушах, но они пустые. Зачем ты их сделала, если на самом деле не носишь все? Оля подносит руку к правому уху, почти застенчиво потирает пустые проколы для пирсинга и усмехается. — Я была… совсем другой, когда всё это сделала. — Насколько другой? — Соня не может представить себе Олю какой-то ещё, кроме как такой весёлой, доброй, но она познакомилась с ней всего два года назад. Какие бы перемены Оля ни претерпела до этого, Соне это почти болезненно любопытно. — Достаточно другой, чтобы сделать одиннадцать проколов. — Оля улыбается, нажимает кнопку вызова и раскрывает руки для объятий, когда звенят двери. — Мне очень понравилась наша сегодняшняя встреча — я постараюсь заходить почаще, обещаю. Соня стоит в лифте, собираясь направиться обратно в свой офис, когда до неё доходит: Оля сказала — одиннадцать. Одиннадцать проколов. А Соня насчитала в ушах только восемь. «Где… остальные?»***
Загадка с пирсингом преследует девушку уже несколько недель. На самом деле, бывают моменты, когда она не может смотреть Оле в лицо, не прокручивая в голове список возможных проколотых мест, и мысли о некоторых из приходящих ей на ум буквально бросают её в жар, даже если кажутся дико странными. И, что ещё хуже, бывают моменты, когда она почти уверена, что каким-то образом Оля знает. В её глазах загорается огонёк, а в улыбке ощущается уверенность, когда Соня отвлекается, случайно что-то роняя или захлёбываясь напитками. Тем не менее, очередное открытие не заставило себя долго ждать, пусть и было совершено девушкой почти также случайно, как и все остальные.***
Во время очередного обеденного перерыва, Оля сумела пригласить Соню в свой кабинет, чтобы они могли пообедать вместе, что стало уже традицией. Так что Соня незамедлительно направилась к месту назначения, неся в руках крафтовый пакет со свежими только что купленными пончиками, которые Оля обожает. Она суетливо проходит по коридору мимо стола секретарши — та просто кивает ей, привыкшая к тому, что Соня проносится мимо неё в кабинет Оли без предупреждения. Та привычным движением стягивает очки, чтобы протереть стёкла и одновременно с этим практически бесшумно открывает дверь Именно эта поспешность и губит её. Пред её глазами предстаёт Оля, стоящая перед рабочим столом спиной к двери, которая наклонилась через стол, из-за чего белая рубашка чуть-чуть задралась оголяя несколько сантиметров кожи на её пояснице. Тут Соня опешила, глядя на поясницу подруги и… вся поясница… она… Та настолько ошеломлена, что на несколько секунд забывает вернуть на лицо очки. Ещё одна татуировка… Она представляет собой одно слово, написанное крупным витиеватым шрифтом, с двумя звёздочками по бокам — «непорочность». Соня просто пялится, каким-то образом продолжая держаться на ногах и пытаясь осознать тот факт, что у Оли, развратное тату на пояснице. «О, боже мой…» Соня невольно выдыхает. Причём довольно громко. Услышав чужеродный звук, Оля тут же переходит в защитную позицию. Но увидев в дверном проёме Соню, растерянную и немного смущённую, расслабляется в искреннем смехе. — Соня… какого чёрта… — выдыхает она, потирая уголки глаз. — Стучаться — это слишком сложно для тебя? Оля снова смеётся, пока Соня пытается объяснить произошедшее, утверждая, что виновниками её столь драматического появления являются рассеянность и усталость, при этом пытаясь украдкой ещё раз взглянуть на татуировку. Татуировку, которую она увидела, хотя определённо точно не должна была. «Это случайность», — напоминает себе Соня. Но в тот момент, как Оля наливает им обеим по стакану воды, Соня опускает очки и уделяет несколько выигранных секунд, чтобы открыто посмотреть на слово, выгравированное чуть выше пояса брюк девушки. По крайней мере, она чувствует себя немного сконфуженной. «Ладно, очки на место, извращенка.»***
— Оля! Оооль! Через помещение бара доносится пьяный голос Вики, и Соня резко вскидывает голову. Стакан с вином опасно трещит в её сжавшемся кулаке. «Оля?» Она приглашала Олю потусоваться в баре с компанией друзей почти каждый раз, когда они планировали совместный вечер, но та никогда раньше не появлялась потому что была загружена работой до отказа. Развернувшись так быстро, что чуть не споткнулась о собственные ноги, Соня видит Олю, идущую к их столику так, словно она хозяйка этого заведения; её обычная накрахмаленная рабочая одежда заменена джинсами и простой чёрной рубашкой, подчёркнутой плотно облегающим кожаным пиджаком. Оля слегка поворачивает голову, машет бармену, и в её левом ухе что-то блестит. Соня почти уверена, что в этот момент теряет сознание. Следующее, что она осознаёт — это обнимающие её руки Оли, а тихий смешок с правой стороны. Лена с понимающей улыбкой вытянула из резко ослабевшей руки стакан с выпивкой. Когда Оля отстраняется, свет падает на восемь сверкающих гвоздиков. — Привет, Оль. Красивые серьги, — комментирует Лена, отвечая на протянутое рукопожатие. — Ага! Они смотрятся очень сексуально, — соглашается Вика, и её улыбка слегка меняется, когда Соня бросает на неё потемневший взгляд. — Спасибо, — говорит Оля, сверкнув искренней улыбкой. — Не возражаете, если я к вам присоединюсь? По мере продолжения вечера Соня наблюдает, как Оля выпивает один алкогольный напиток за другим, сама же девушка переключается на пиво. В какой-то момент она отлучается в туалет и когда возвращается, то в их компании Олю не обнаруживает. Наконец она её замечает за соседним столиком с Димой и несколькими людьми, которых Соня не узнаёт. Оля явно инструктирует одного из них, как правильно свернуть сигарету. Она облизывает бумагу, осторожно скатывает и закручивает её, пока не достигает формы почти идеального цилиндра, и тогда в нижней половине тела Сони возникает покалывающее чувство. Когда Оля поднимает взгляд, отрываясь от своего занятия, и видит, что Соня на неё смотрит, она почти игриво машет ей. Оля оставляет Диму в тот момент, когда он пытается положить руку на спинку её стула, и вместо этого усаживается рядом с Соней. Она прижимается ближе, бормоча: — Скучала по тебе. — Ты сидела там всего несколько минут, — хихикает Соня, пытаясь игнорировать ощущение тёплого дыхания на чувствительной коже своей шеи. — Эй! Хватит уже, голубки. Ай-да с нами пить шоты, — зовёт Вика, стоя у барной стойки, и Оля тянет Соню за руку в ту сторону. Она переплетает их пальцы так, будто это происходит каждый день, и лёгкая физическая близость застаёт Соню врасплох. Руки Оли на ощупь такие же нежные, даже несмотря на грубый внешний вид. — Оль, ты уверена, что хочешь выпить шот? — спрашивает Соня, всё ещё осмысливая самокрутку и не в силах примириться с этим новым образом уже подвыпившей Оли, поглощающей крепкое спиртное. Та только смеётся и крепко сжимает её руку. — В своё время я выпила много шотов, всё-таки бунтарский период меня не обошёл стороной. — Ты была бунтаркой? Что… и чем ты занималась? — заикается Соня, пока бармен наливает ей текилу. Оля отпускает её руку и поднимает пальцы, чтобы подсчитать свои проступки. — О… татуировки, пирсинг, сигареты, секс, алкоголь, — небрежно говорит она, и Соня сглатывает. «О. Мой. Бог.» Соня помнит безумный период из жизни её старшей сестры, когда та училась в колледже: ходила гулять и напивалась почти каждый вечер, приводила домой незнакомых людей и бунтовала против любых правил, с которыми сталкивалась. Но Соня не может представить себе Олю такой — сделавшей татуировку, чтобы позлить родителей, пьющей, курящей и ведущей беспорядочную сексуальную жизнь, — и почему этот образ кажется ей таким привлекательным? — Ты курила? — удаётся прохрипеть Соне, и она прочищает внезапно сжавшееся горло. — Недолго. Как только это перестало раздражать мою мать, я бросила, — говорит Оля, проводя рукой по коже плеча под V-образным вырезом. Соня, отвлечённая наблюдением за тем, как странно привлекательные пальцы Оли касаются тела, не в состоянии произнести что-либо в ответ. — Хочешь сказать, что раньше ты была тусовщицей? — скептически спрашивает Вика. Оля кладёт на стойку бара банковскую карточку, без вопросов расплачиваясь за напитки, и качает головой. — Нет, раньше я была оторвой, — улыбаясь, поправляет она, и Вика закатывает глаза. — Что ж, ладно. Оле протягивают стопку, и она, посмотрев на прозрачную жидкость внутри, осторожно её нюхает. — По крайней мере, она хорошего качества. Мы пили боди-шоты с дешёвой «Сауза Сильвер», и я не думаю, что готова к этому вернуться. — А что такое боди-шоты? — нахмурившись, спрашивает Соня. Вика хмыкает над растерянностью подруги, но Оля только медленно расплывается в улыбке, и в её глазах появляется почти распутное выражение. Это взгляд, ясно говорящий о том, что у Оли только что появилась идея, и Соня от напряжения вздрагивает. — Почему бы мне просто тебе не показать? «О нет…» Будучи не в силах отказаться, Соня прислоняется к стойке. Вика корчит гримасу, выпивает свой шот и отходит, прежде чем Оля «оставит ей психологическую травму на всю жизнь», но остальная компания, похоже, собралась вокруг них, чтобы посмотреть на трюк девушки. Соня ощущает в животе безумный трепет, пока Оля смачивает палец и нежно проводит им по её шее, а затем, распластав ладонь, надавливает на ключицу. — Откинься назад, — говорит она низким и хриплым голосом, и Соня тяжело сглатывает, её сердце бешено колотится. Она поддаётся давлению руки подруги, ещё плотнее прислоняется к барной стойке и откидывает голову назад. Оля посыпает из солонки влажное пятно на её шее, тратя на это больше времени, чем Соня считает в действительности необходимым, а затем нежно смахивает лишнее. Взяв дольку лайма из миски у локтя Сони, Оля подносит её к губам девушки. — Положи это себе в рот. И не кусай слишком сильно. — Она подмигивает, и Соня едва сдерживает всхлип. Оля снова берёт свою стопку, и Соня сглатывает — атмосфера наполнена напряжением, предвкушением и горящими взглядами нескольких пар глаз, устремлённых на них. Оля наклоняется, и даже запах текилы от неё ощущается приятным. Она не намного ближе, чем обычно, когда они обнимаются, и Соня немного расслабляется — и тогда она чувствует это… Горячий язык, облизывающий полоску на коже её шеи, и по времени это длится гораздо дольше, чем, в сущности, необходимо. Влажный жар вызывает ещё одну реакцию намного ниже, и девушке приходится приложить немалое количество силы воли, чтобы не раздавить дольку лайма во рту, превратив её в мякоть. Она чувствует с языком Оли какое-то царапающее прикосновение… — …она прикусила зубами? Нет, это было совсем другое ощущение… Но затем Оля отстраняется, приподнимая бровь и явно ухмыляясь, и следом плавным движением опрокидывает в себя содержимое стопки. Она сглатывает, её элегантная шея изгибается, подбородок остро очерчен, и зубы Соня определённо впиваются в дольку лайма — она чувствует кислоту и горькую корку на своём языке, прежде чем Оля наклоняется, не отрывая взгляда от Сони, и нежно откусывает цитрус. Соня готова поклясться, что их губы почти соприкасаются — дыхание Оли тёплое и пахнет текилой, а затем оно исчезает, и она высасывает сок из кислого фрукта, даже не поморщившись, как будто делает это каждый день. Пальцы Сони буквально покалывает от желания схватить её за бедра, притянуть к себе и… — Боже, Соня выглядит такой пьяной, а она даже ещё не выпила свой шот, — безо всякой необходимости замечает Дима, и Соня пытается отшутиться высоким и неестественным голосом. Она почти уверена, что покраснела от плеч до самого лба, и самодовольный вид Оли совершенно не помогает успокоиться. К счастью, этот момент проходит, ведь Оля отстояла свою репутацию как «оторвы», и остаток вечера пролетает для Сони в мечтательном тумане: с интимным осознанием места на её шее, которого касался язык Оли. Она засыпает в ту ночь, вспоминая о развратном огоньке в глазах Оли, когда она наклонилась, и что было бы, если бы вместо того, чтобы слизывать соль, она захватила бы её губы.***
Когда на следующий день Соня приходит навестить Олю в её офисе, та абсолютно трезвая и снова в своей шикарной дизайнерской одежде — сегодня это фиолетовая шёлковая рубашка и облегающие слаксы — с теперь единственным комплектом серёжек в ушах и волосами, собранными в тугой хвост. Она поднимает глаза, когда Соня входит в кабинет, и её обычная лучезарная улыбка сменяется лёгкой гримасой. Лена встаёт и, слегка помявшись, подходит к Соне. — Сонь… Прости меня за то, что вчера вечером испортила вашу вечеринку. Ты меня пригласила, и я просто почувствовала необходимость развеяться после работы. Я знаю, что вела себя немного… несдержанно, — говорит она, и Соне стало больно смотреть, какой нервничающей выглядит подруга. Словно она боится, что Соня будет думать о ней хуже. — Что? Нет! — восклицает Соня, кладя руку ей на плечо. — Мне было приятно, что ты там была. Тебе стоит приходить почаще. Плечи Оли слегка опускаются, она делает глубокий вдох и с улыбкой качает головой. — Не знаю, что на меня нашло. Мне показалось, что я снова попала в свои подростковые годы и пытаюсь произвести впечатление на крутых ребят. Соня улыбается, вспоминая вчерашнее безрассудное поведение подруги. Она никогда раньше не видела эту сторону Оли, но, как и пирсинг с татуировками, это захватило её воображение до такой степени, что она отвлеклась. Оля и раньше не казалась образцом невинности, но сейчас, когда Соне стало известно о бунтарских выходках подруги, она стала несколько иначе смотреть на неё. — Значит, произвести впечатление на крутых ребят означало пить боди-шоты и курить сигареты? — Помимо всего прочего, — неопределённо говорит Оля, и Соня цепляется за эту фразу. — Всего прочего? Например? — взволнованно спрашивает она, садясь на своё обычное место на белом диване и жестом приглашая Олю сесть. Та смеётся, краснеет и, сев, откидывается на спинку дивана. — Я не уверена, что ты захочешь это знать. — Зато я уверена! Я хочу знать о тебе всё. — Соня тут же жалеет о своих словах, о том, что не может взять их обратно, но Оля выглядит довольной. — Ну… — Она делает глубокий вдох, словно собираясь с духом, и прикусывает накрашенную красной помадой губу. — В одиннадцатом классе я сделала себе пирсинг сосков, чтобы произвести впечатление на девушку, которая мне нравилась. Повисает долгая пауза, пока этот самородок информации проходит через мозг Сони, освещая каждую секцию, прежде чем он, наконец, попадает в определённый сегмент, вызывающий мысленные образы. Вопреки здравому смыслу, взгляд девушки скользит вниз к груди подруги — шёлковая блузка подчёркивает форму её тела, а тёмный цвет делает бледную кожу практически люминесцентной, и внезапно Соня болезненно осознаёт, что всё это вместе удерживает натянувшаяся на пуговицах ткань. Соня на мгновение отводит глаза, и её взгляд встречается с изогнутой бровью и прикушенной губой Оли. — Ого. Это… э-э… ничего себе. Должно быть, это было… интересно. — Она внутренне морщится от собственной неловкой формулировки, но забывает о смущении при следующих словах Оли. — Они и сейчас есть. Соня практически слышит, как скрипят шестерёнки в её голове. Её глаза без её согласия снова устремляются к натянутой блузке, её разум перегружен. — Ты… ты до сих пор?.. — М-м-м… — Рука Оли опускается на диафрагму, прямо под грудью, и её пальцы скользят по шелковистой ткани блузки. — Они вроде как… мой маленький секрет, я полагаю. — Она ласково улыбается, словно ей нравится наблюдать, как Соня заикается и не может связать и пары слов. «Она флиртует?!» Сознание Сони с разрушительной силой посещает непрошеная, неконтролируемая мысль… Оля, встающая с кресла, медленно садящаяся ей на колени, расстёгивающая на блузке одну пуговицу за другой, пока та не распахивается полностью, и Соня, наклоняющаяся к ней и целующая горячую кожу груди, затем расстёгивающая бюстгальтер, после чего она видит их, она замечает блеск металла, наклоняется вперёд и почти чувствует, как пирсинг соприкасается с её губами, его металл тёплый… «О боже, о боже, о боже…» — Соня? С тобой всё в порядке? Та резко вздрагивает и слышит зловещий скрип деревянной рамы дивана под напряжением. — Что? Да! Да, — заикается она, сжимая обе руки в кулаки и отчаянно пытаясь дышать нормально. — Я… просто… соски… э-э… пирсинг, я никогда не думала… не то чтобы я думала об этом! Нет. Это просто не… Я не могу себе представить… Оля смеётся, похоже, наслаждаясь растерянностью Сони. — Я могу просто показать тебе, если это такая проблема. «Чёрт возьми.» После этого в быстром темпе одно за другим происходит следующее: вся кровь в теле Сони устремляется к самой чувствительной точке, когда руки Оли начинают возиться с нижней пуговицей блузки, и Сонины ногти сжатых кулаков болезненно впиваются в кожу ладоней. В довершение всего у Сони начинает звонить телефон. Ухватившись за возможность избежать ужасно безвыходной ситуации, Соня тут же отвечает на звонок. — Алло? — Она не понимает, что почти кричит, пока Лена не кричит ей в ответ. — Боже, Соня, говори тише. — Извини, — смущённо бормочет девушка. — Что-то случилось? — Она старается не выглядеть слишком надеющейся, а Оля на заднем плане хихикает. — Постарайся не говорить с такой радостью о возможной катастрофе, — упрекает Лена, и Соня вздыхает. — Просто скажи, куда мне нужно идти. Уже через минуту она завершает звонок и собирается уходить. — Мне очень жаль, но я должна… Там произошло… — Ни слова больше, — Оля откидывается на диване, положив одну руку на спинку. — Иди. Соня в мгновение захватывает свои вещи и идёт к выходу, посылая Оле прощальную улыбку. Последние слова, которые Соня услышала от Оли были. — Может быть, в другой раз.***
Соня проводит целый день с прощальными словами подруги, крутящимися в голове, как в прогулочном шарике для хомячка, и сбивающими её с толку. Это приводит к тому, что она становится неуравновешенной, рассеянной, и ей труднее, чем обычно, сдерживать свои эмоции. Она едва не разбивает голову напарнику по тренировкам, когда в её сознании неожиданно всплывает образ Оли, играющей с нижней пуговицей блузки, и ей требуется титаническое усилие, чтобы вернуть себя в реальность. Заметив это, тренер бросает на неё неодобрительный взгляд, но она успевает смыться домой, прежде чем её отчитают за слишком сильный удар. Она проводит вечер дома, расхаживая по квартире и постоянно прокручивая в голове всё сегодняшнее взаимодействие с Олей. «Они и сейчас есть.» «Я могу просто показать тебе.» «Может быть, в другой раз.» Соня чуть не роняет из рук стакан с яблочным соком, когда раздаётся звонок в дверь соседей, и она, фыркнув, скрещивает руки на груди. «Я явно схожу с ума». Опасаясь взяться за что-либо, Соня делает единственное, что приходит ей в голову, чтобы успокоиться — поползла в социальные сети. Оля была в сети. Вероятно опять работает допоздна. В голове проскользнула шальная мысль воспользоваться словами девушки и заявиться к ней в гости. — Я не могу пойти туда прямо сейчас — уже почти полночь. Кроме того, что я вообще скажу? «Привет, Оль, извини, что пришла без предупреждения, но я не могу перестать думать о твоих сосках». — бормотала себе под нос Соня. Но даже при том, что внутренний голос девушки протестует, она открывает окно и чувствует на лице ветер. «Я могу просто спросить её, действительно ли она имела это в виду. Если я буду знать, что она пошутила насчёт того, чтобы мне показать, я смогу перестать думать об этом.» Оправдание так себе, и Соня это знает, но, не смотря на это, она захлопнула окно и наскоро накинув куртку и обувшись, она вышла из дома, направляясь к дому Оле. Она идёт по дворам и ноги сами ведут её по знакомому маршруту, пока она, помахав охраннику, не подходит к двери. «Я просто спрошу её напрямую. Позже мы, возможно, посмеёмся над этим. «Ты это серьёзно сказала, что покажешь мне?» Ладно, это звучит странно. «Ты можешь показать мне хотя бы один раз, чтобы я перестала быть такой одержимой этим?» Боже, это ещё хуже!» Ещё не до конца собравшись с духом, Соня достигает пентхауса, и её кулак уже касается двери Оли. Когда она слышит, как музыка замолкает и мягкие шаги приближаются к коридору, на мгновение её охватывает паника. Однако основная тревожащая Соню мысль испаряется, как только дверь распахивается, потому что в проёме стоит Оля: босиком, одетая только в шорты из спандекса и выцветшую футболку c надписью «Green Day». Она выглядит до того милой, что сердце разрывается: её бедра несколько оголены, а волосы немного растрёпаны, потому что она, вероятно, встряхнула их. И, о, Боже, её бюстгальтер, аккуратно сложенный, лежит на диване. Она, должно быть, сняла его, потому что сейчас полночь, она дома одна и хочет чувствовать себя комфортно. — Соня! — глаза Оли широко раскрываются, и она тут же скрещивает руки на груди. — Что-то случилось? Соня открывает рот, но из него вырывается лишь лёгкий хрип. Оля же хмурит брови и жестом приглашает её войти. — Всё в порядке? Ты такая раскрасневшаяся. Руки Оли опускаются, взгляд Сони немедленно скользит вниз, и слова каким-то образом изливаются наружу. — Нет. То есть, да! Я имею в виду… Я думала об этом весь день, и если я не спрошу тебя сейчас, я никогда… — Её импровизированный поток речи обрывается, когда она слышит что-то странное — щёлкающий звук, исходящий со стороны Оли. — Что это такое? — спрашивает Соня, и ход её мыслей временно прерывается. — Что? — Этот звук. Похожий на… щелчок… — Не у всех есть суперслух, Соня, — шутит Оля, затем улыбается, и тогда Соня замечает это. Блеск металла — чего-то круглого — у Оли во рту. Как будто она что-то сосёт или как будто… Это пирсинг. Всё тело Сони вспыхивает с головы до пят, поскольку её кровь с бешеной скоростью набирает обороты и затем устремляется в низ живота. Это пирсинг. У неё проколот язык. У неё пирсинг языка. — Сонь? Ты в порядке? — Оля кажется обеспокоенной и протягивает руку, чтобы коснуться плеча Сони, но это лишь ухудшает ситуацию — та видит это снова, блеск маленького шарика, прикреплённого к металлической штанге, проходящей через язык Оли… — Твой язык, — удаётся произнести Соне, которая чувствует себя совершенно нелепо и неспособной составить более связное предложение. Теперь настаёт очередь Оли покраснеть. — О, ты… ты заметила. Обычно я его довольно хорошо скрываю. — Металл снова блестит, щёлкает по зубам Оли, и Соня ощущает, как каждый щелчок отдаётся пульсацией между бёдер. — Как… как? — Она знает Олю уже почти два года, и всё это время та каким-то образом скрывала пирсинг языка. Вот вам и наблюдательность. — Я ношу фиксатор из прозрачного пластика. Он практически незаметен. Соня вспоминает боди-шот: лёгкое царапанье, которое она почувствовала на своей коже, когда по ней прошёлся язык Оли. Это был фиксатор. В её сознании возникает картинка: язык Оли со стержнем внутри, скользящий по шее, твёрдость пирсинга контрастирует с мягким, влажным движением её языка… — Ты бы не смогла понять, если бы только не оказалась достаточно близко, чтобы меня поцеловать, — низким и хриплым голосом произносит Оля, и сердце Сони подпрыгивает к горлу. Эта простая фраза вызывает тянущее чувство внизу живота — Соня издаёт тихий звук, похожий на хныканье, и Оля прищурившись, снова улыбается. А затем медленно, почти дразня, она высовывает язык с пирсингом и, положив его на передние зубы, слегка прикусывает. Пирсинг был из простого титана, без каких-либо украшений, что почему-то делает его намного сексуальнее — белый металл выделяется на фоне её розового языка, и Боже, здесь так жарко? — Это… ничего себе. Я имею в виду… да, — без смущения уставившись на рот Оли, выдыхает она. Сама Оля смеётся, между её зубами снова показывается пирсинг, и Соня чувствует, что её самоконтроль ослабевает. Оля же словно заметив состояние подруги, начинает играючи крутить языком, ожидая, когда Соня вновь заговорит, но та не может не подумать о том, как бы это ощущалось в других местах… — То, что ты сказала раньше, было серьёзно? — выпаливает она, испытывая необходимость сказать хоть что-то, пока она не расплавилась прямо здесь, на сияющем деревянном полу. — Насчёт того, чтобы показать мне? Этот… этот пирсинг? — …Ты хочешь, чтобы я это сделала? — Оля прикусывает губу, выглядя почти нервной. Неожиданное осознание врезается в голову Сони, как товарный поезд. Как, чёрт возьми, она этого не замечала? «Оля флиртует со мной. Она… хочет этого.» Она просто по какой-то причине ждала, когда Соня проявит инициативу. Всё, что от неё требуется — это сделать шаг вперёд. Её ответ подобен капле воды на спокойной водной глади. — Да. Результат мгновенный. Оля улыбается, обнажая белые зубы и сверкая ослепительным блеском, и её лёгкая нервозность превращается в абсолютную, страстную уверенность. Она играет с потрёпанным краем футболки, её глаза ещё больше темнеют. — Прямо сейчас? «О боже. Это правда происходит.?..» Не в силах рассматривать другой вариант, сгорая от любопытства, Соня кивает. Оля начинает медленно поднимать футболку. Соня видит полоску живота, нежную кожу, едва заметный намёк на несколько растяжек на бёдрах над поясом шорт, родинку на правом боку, и ей хочется упиваться всем этим, запомнить все отметины на её теле. — Постой. Оля с обеспокоенным видом замирает. — Это слишком? Прости… — Она начинает опускать футболку, её прежняя уверенность исчезает, и Соня ловит её за руки. — Нет! Я хочу… Просто… хочу сделать всё правильно. — Что ты имеешь в виду? — Руки Оли неподвижны, лицо настороженное, но любопытное. Соня открывает и закрывает рот, пытаясь подобрать слова, чтобы описать своё желание. Но вместо слов она обхватывает щёки Оли, наклоняется вперёд и прижимает их губы друг к другу так нежно, как только может. В последние несколько месяцев Соня думала о поцелуе с Олей довольно много — больше, чем это было бы нормальным, вероятнее всего, — но реальный опыт — это на самом деле что-то иное. Её губы были слегка обветрены, и она издаёт удивлённый писк, но потом расслабляется и отвечает на поцелуй: от неё призрачно пахнет её парфюмом, а на вкус она как мятная зубная паста, и это абсолютно, просто немыслимо идеально. Но затем Оля отстраняется, и у Сони холодеет в животе. — О… о боже, — бормочет последняя и слегка отступает. — Я подумала… я что, совершенно неправильно всё поняла? Но Оля лишь улыбается, широко и искренне, на её щеках появляются ямочки. Почти показная предыдущая застенчивость исчезла, и осталась только Оля— хорошая подруга Сони. В её глазах нежность, и она прикусывает губу со своим обычным ласковым взглядом. — Нет, я просто… удивлена. Я очень рада, что ты захотела всё сделать правильно. — Она берёт ладони Сони, кладет их по обе стороны своих бёдер и обвивает руками её шею. — Ты не против, если я поцелую тебя ещё раз? Они снова целуются, прежде чем Соня успевает ответить. На этот раз её язык встречается с языком Оли, и этого ощущения достаточно, чтобы она застонала — твёрдость пирсинга контрастирует с нежностью рта, и Оля, похоже, точно знает, как это приятно. Когда их губы слегка отстраняются друг от друга, она улыбается, а затем нежно прикусывает нижнюю губу девушки. — Ну и… как ощущения? — усмехаясь спрашивает Оля, после чего проводит языком по следам, оставленным зубами, и металлический шарик скользит по губе. Вместо ответа девушка цепко хватается за одежду Оли, а та обхватывает её бёдра и притягивает их к себе, подталкивая её к ближайшей стене с глухим стуком. Не возражая, Соня тает. Она становится почти полностью расслабленной, и Оля подхватывает её, как будто она ничего не весит, наслаждаясь прикосновениями к нежной коже её бёдер. Отчаявшись достаточно, Оля подталкивает Соню в спальню. Из лёгких Сони со свистом вырывается дыхание, сопровождаемое тихим шумом, когда Оля бросает её на кровать, и та в ужасе немедленно останавливается. — Блин! Ты в порядке? В последний момент я так увлеклась… Но Соня только хватает Олю за воротник рубашки и притягивает к себе. — Со мной всё в полном порядке. Думаю, мне нравится, когда ты меня бросаешь. — Ну что ж, учтём… Её колени обхватывают бёдра Сони, а та наслаждается исследованием интимно уникального ощущения проколотого языка во рту. Соня нежно посасывает мягкую мышцу, покусывает металл зубами, позволяет Оле провести скользким шариком по чувствительной коже своего рта. В итоге Соня оказывается без рубашки, без лифчика и совершенно не уверенная, как и когда её ухитрились раздеть, но довольной улыбки Оли и скольжения её рук по телу достаточно, чтобы убедить просто не задумываться об этом. Однако, отсутствие собственной рубашки напоминает ей о первоначальной цели визита к Оле. Соня по-прежнему смотрела на грудь девушки, однако она проворно перемещает руки на бёдра, касаясь бледной кожи, затем и приподнимает её футболку менее чем на дюйм. — Вообще-то они здесь, знаешь ли, — саркастически замечает Оля. Её уверенное поддразнивание подорвано хриплым голосом, и Соня кивает. — Знаю, — мурлычет она, целуя полоску нежной кожи и чувствуя, как девушка над ней вздрагивает. Соня поднимает футболку ещё на дюйм, открывая больше тела, и Оля, похоже, понимает её намерение и с мягкой улыбкой позволяет стянуть с себя мешающий элемент одежды. Затем происходит то, чего Оля никак не ожидала. Девушка под ней извернулась и, казалось, вообще не напрягаясь, перевернула их, из-за чего сама Оля оказалась поваленной на кровать, с теперь торжественно восседавшей на её бёдрах Соней. Та не теряет времени, целует и покусывает каждый кусочек открывшейся кожи, погружая язык в каждый изгиб и запечатлевая в памяти каждую веснушку, родинку и шрам. Девушка запоминает каждое мимолётное движение, каждый нежный вздох, когда её язык находит новые и неизвестные чувствительные места, наслаждаясь тем, как сильные пальцы Оли сжимают её волосы. Её грудь переполняет предвкушение. Дыхание Оли становится коротким и прерывистым, её рука сжимается, когда горячий язык проди мокрую дорожку до груди, с почти мучительной медлительностью заводя руки под спину девушки, чтобы притянуть ту поближе. В конечном итоге Соня садится на пятки и, мучимая жаждой желания, упивается видом распростёртой перед ней девушки. Оля дрожит от напряжения, одна из её рук лежит над головой на подушке, и Соня подозревает, что это намеренно, потому что в таком положении её грудь выглядит невероятно эффектно. Наконец взгляд девушки фокусируется на объекте её одержимости всего этого дня — маленьких металлических шпильках в каждом из сосков. — Ты так и будешь просто смотреть? — несколько недовольно выдыхает Оля, слегка выгибаясь, и Соня протягивает дрожащую руку. Она нежно проводит пальцами по затвердевшим соскам, а затем осторожно тянет за пирсинг. Вниз по её позвоночнику проносится почти болезненное возбуждение и скапливается в низу живота в ответ на исполненные желанием звуки, которые Оля издаёт в ответ: её голова запрокидывается назад, открывая шею. Соня хочет увидеть, как та теряет над собой контроль, захватывает её соски между средними и указательными пальцами, сжимает и мнёт их, и Оля изо всех сил пытается раздвинуть ноги шире, сохраняя при этом хоть какое-то сцепление с матрасом. Соня цепляет двумя пальцами пояс шорт и стягивает их вместе с бельём, отодвигаясь в сторону, чтобы снять их до конца и бросить на пол. Каким-то образом в процессе снятия шорт их роли поменялись, и Соня больше не контролирует ситуацию — она изо всех сил пытается просто собраться с мыслями. — Если бы я знала, что вид моего пирсинга заставит тебя что-то предпринять, я бы показала тебе его давным-давно, — выдыхает Оля, её бедра тщетно двигаются в воздухе, так как Соня отодвигается подальше. — Боже, не дразни… — Я не знала, что это будет… Я провела недели, думая об этом… — выдыхает Соня, прижимаясь вперёд и сгибаясь, чтобы дать нуждающейся девушке твёрдую поверхность для трения. — Недели? — С тех пор, как я увидела твою татуировку… — Соня поднимает запястье Оли и проводит губами по трём кругам, целуя нежную кожу, и девушка наблюдает за ней с явным удивлением. Нескрываемая любовь в её взгляде заставляет Соню почувствовать смелость. — Могу я взглянуть на вторую? Улыбнувшись, Оля кивает и, перевернувшись, становится на колени на кровати и оглядывается через плечо. Соня тут же прижимается к её спине, отстранившись лишь настолько, чтобы нежно провести пальцами по написанному чернилами слову. — Боже, как она мне нравится. — Соня нежно гладит её ладонью, и Оля заводит руку назад и запускает в её волосы. — Я увидела её случайно и не могу перестать о ней думать. — Я знаю, — хриплым голосом говорит Оля. — Ты пялилась на мою задницу даже больше, чем обычно. Я сложила все кусочки вместе. — Конечно, ты знала, — вздыхает Соня, скользя руками по животу Оли. Она кладёт подбородок на её плечо, оставляя поцелуи там, куда может дотянуться. — Ты всё это время знала, так ведь? — Более или менее. — Почему ты ничего не сказала? Оля слегка поворачивает голову и прикусывает губу. К ней возвращается прежняя нервозность, и Соня чувствует скрытую за её словами правду. — Мне нравится, когда ты делаешь первый шаг. — О? — Беря инициативу на себя, Соня перемещает руку ниже, ниже, ниже пока, наконец, её пальцы не скользят по самой чувствительной точке. — Вот так? Оля издаёт сдавленный звук и закидывает голову к плечу Сони. — Да. Чем сильнее и быстрее движения Сони — чередующиеся круги и постоянное давление, тем больше Оля полагается на то, что она её поддержит. Её бедра начинают дрожать от усилий удержаться на коленях, и в конце концов она, сжав бедро Сони, впивается ногтями в мягкую кожу. — Боже… я хочу, чтобы ты была внутри меня, — выдыхает она, её горячее дыхание касается щеки Сони. — Я хочу, чтобы ты… Пожалуйста… Слова Оли рисуют в сознании Сони яркую картину, и внезапно она не хочет ничего больше, чем подчиниться. Она пытается маневрировать свободной рукой, чтобы дать девушке то, что она хочет, но угол не тот — ей удаётся только неглубоко ввести пальцы, и она раздражённо выдыхает. К счастью, Оля, похоже, улавливает это. Она на мгновение отстраняется только для того, чтобы перевернуться, лечь на спину и, обхватив рукой шею Сони, притянуть её ближе. Глаза Оли потемнели, губы блестят и слегка припухли. — Трахни меня, пожалуйста, — шепчет она в её губы, прикусывая и проводя пирсингом по нежной коже. Это слово распаляет Соню ещё больше. Она так привыкла к профессиональной маске Оли: даже когда они встречаются вне работы, Оля всегда обычно сохраняет более спокойный и сдержанный вид, в отличие от энтузиазма Сони. Та почти не слышала, чтобы девушка использовала в своей речи грубые слова, не говоря уже о том, чтобы сказать что-то настолько откровенное, и точно так же, как пирсинг, это разжигает её желание — она хочет услышать больше. Она хочет заставить её ругаться снова и снова, пока единственным словом, которое можно будет разобрать, не станет имя Сони. Она скользит двумя пальцами внутрь, и рот девушки открывается от крика. Соня зарывается лицом в шею Оли, ощущая вкус свежего пота и старается не кусать слишком сильно, но даже так на светлой коже остаются красные укусы. — Сильнее, — выдыхает Оля, покусывая её мочку уха и приподнимая бёдра. Соня подчиняется, ускоряет свои пальцы и использует бёдра, чтобы подталкивать их вперёд, упираясь свободной рукой в кровать. Дыхание Оли вырывается короткими прерывистыми вздохами, её широко раскинутые руки сжимают простыни. — Больше, пожалуйста, больше пальцев… «О. Это вроде как больше.» Сдерживая стон — последнее, что она хочет сделать, это пропустить что-либо из невероятных звуков, издаваемых девушкой, будучи слишком громкой — Соня легко проскальзывает внутрь третьим пальцем, и Оля кричит в потолок и пытается раздвинуть ноги шире. От этого движения она теряет контакт с простынями, и Соня берётся за её бёдра, притягивая к своим толчкам. — О боже, ещё, больше, — повторяет Оля, её бёдра двигаются навстречу руке, и Соня колеблется. Оля не может хотеть большего. Разве больше может поместиться? Но её умоляют, и не кто-нибудь, а Оля, так что Соня не может ей отказать — она медленно добавляет к своим пальцам мизинец. Она пытается сложить пальцы так, чтобы свести вторжение к минимуму, но… Это слишком… Это почти слишком — видеть такое. Оля безумна, сейчас в неё входит половина Сониной ладони, и очевидно, что ей это нравится. Её крики громкие и раскованные, и Соня почти видит, как грудь Оли прижимается к её груди, при каждом движении создавая трение. «Боже, я хочу их видеть…» Сев на коленях, Соня подтягивает бёдра девушки ближе к себе и, используя новое положение, полная решимости, с силой направляет свои пальцы вниз. Оля, похоже, едва ли замечает — она просто откидывает голову назад и, обхватив её ногами, кладёт руку на грудь, чтобы поиграть с собственными сосками, и Соне приходится на секунду остановить свои движения, чтобы обработать это новое зрелище. Оля выглядит совершенно измотанной. Её спутанные волосы разметались по подушке над головой, лицо и шея покраснели, а кожа покрылась пятнами, напоминающими о зубах Сони. Одна рука девушки лежит на одном из пирсингов, крутя и играя с ним, пока её спина не выгибается от этих ощущений, а другая с побелевшими костяшками сжимает планку изголовья кровати. — Соня, боже, не останавливайся, почему… почему ты… — голос Оли звучит растерянно, и шок от отчаянной мольбы возвращает Соню к ситуации. Она снова начинает прежний резкий ритм — на этот раз, однако, она наконец удовлетворяет своё любопытство и наклоняется вперёд, чтобы провести языком по пирсингу, который будоражил её целый день. Соня стонет и нежно сжимает штангу зубами, прежде чем провести языком по металлу и отпустить. Он ощущается так по-другому под её языком, так необычно, и она никогда прежде не видела, чтобы кто-то так сильно реагировал на этот вид контакта. Каждое движение её языка заставляет мышцы Оли сжиматься вокруг её пальцев. К её удивлению, несмотря на все предшествовавшие звуки, Оля кончает почти бесшумно. Её тело выгибается, как натянутая тетива лука, напряжённое и дрожащее, и рот открывается в безмолвном крике. Единственный звук, который издаёт Оля, это тихий, сдавленный крик, пока она бешено пульсирует вокруг пальцев Сони. Всё слишком быстро заканчивается: дрожащие бёдра Оли скользят по простыням, выпрямляясь по обе стороны от Сони, и она нежно притягивает её за волосы. Взгляд Оли расфокусирован, грудь быстро поднимается и опускается. — Иди сюда. Оля пребывает в самом расслабленном состоянии, в котором Соня когда-либо её видела — даже когда она просыпается по утрам, она, похоже, пропускает фазу сонного состояния и сразу же переходит к бодрствованию — и сейчас это невероятно очаровательно. Оля по-прежнему тяжело дышит, но притягивает Соню ближе, чтобы обменяться с ней несколькими медленными глубокими поцелуями. — Ты готова? — бормочет ей девушка в губы, и мозгу Сони требуется несколько секунд, чтобы осознать, что ей задали вопрос. — Готова… к чему? — Теперь твоя очередь. Оля, распластав ладонь, кладёт её на грудь Сони и подталкивает её, пока они не меняются местами. Та же, слегка покачнувшись, сдаётся без боя. — Ч-что ты имеешь в виду? — дрожащим голосом спрашивает она, сгибаясь под напором Оли. Та нависает над ней, изящная и почти хищная, и у неё во рту виден этот вездесущий блеск, когда она отвечает: — Просто держись за что-нибудь. А лучше пристегнись, — игривое подмигивание. Соня подчиняясь, хватается за спинку кровати. Оля начинает медленно, но Соня чуть не распадается от первого же прикосновения языка к своему уху. Он спускается вниз по шее, и влажный жар её рта контрастирует с твёрдостью пирсинга, как себе и представляла Соня. И несмотря на очевидное поддразнивание, ей удаётся себя контролировать, пока Оля не спускается поцелуями к её груди: там она останавливается, поднимает свои потемневшие голубые глаза к лицу Сони и проводит языком по её соску, касаясь металлическим шариком чувствительной кожи. — Всё нормально, просто расслабься — Она снова захватывает ртом кожу, посасывая сильнее и грубее, поощряемая бессловесной реакцией девушки. В качестве эксперимента Оля прикусывает сосок зубами, и Соня хныкает от этого ощущения — грубое обращение не причиняет ей боли, но призрачное болезненное чувство посылает искры вниз по её позвоночнику, и представления зубов Оли, захватывающих её сосок, и пирсинга, скользящего по нему после этого, достаточно, чтобы поднять возбуждение до грани отчаяния. — Оль, пожалуйста, — умоляет она, слегка двигая бёдрами. — Пожалуйста, я так… Ты… ты нужна мне. Эта мольба звучит на удивление искренне, и улыбка Оли смягчается. Она снова поднимается на уровень глаз и, с нежностью посмотрев вниз, глубоко целует Соню. — Всё, что хочешь, — шепчет Оля и через секунду опускается на кровати, устраиваясь между коленями девушки. Она стягивает вниз по бёдрам её штаны и нижнее бельё, снимая их с поразительной ловкостью, и даже со своими усиленными рефлексами Соня всё же не готова к внезапному, ошеломляющему ощущению языка у себя между ног. Сначала это похоже на нежное прикосновение — только кончик языка Оли рисует узоры на напряжённом пучке нервов, но этого достаточно, чтобы Соне пришлось сдерживаться, чтобы не дёрнуться бёдрами и не сломать Оле нос. Когда же в игру входит пирсинг, Оля, похоже, предусмотрительно отодвигается в сторону в ожидании неожиданного вздрагивания Сони. — Боже! Оль, — выдыхает она, снова опуская бёдра. — Сделай это ещё раз, я останусь на месте… Улыбнувшись, Оля опускает голову, слыша как звучно проходятся ногти девушки по деревянному изголовью. Это оральные ласки, но с усиленным воздействием. Обычно мягкие и нежные прикосновения, подчёркивается твёрдостью титанового стержня, и Оле каким-то образом удаётся искусно провести металлическим шариком по той части самого чувствительного места Сони, о существовании которой она даже не подозревала. Это почти чересчур сильно, но Оля, кажется, точно знает, когда вернуться к движениям широкой плоскостью мягкого языка, или погрузить его внутрь и заставить ноги Сони дрожать от ощущения пирсинга на внутренних стенках. Чёрт возьми, Оля была для неё практически духовным испытанием, и уже одно это почти привело её к краю — теперь же, с этой двойной атакой, Соня буквально цепляется за соломинку. Она хочет, чтобы это продолжалось, эта первая близость — если она же и последняя, если по какой-то причине Оля ищет только связь на одну ночь, Соня хочет произвести впечатление. Но Оля, похоже, чувствует её сопротивление и удваивает свои усилия. В ощущениях чередуются тепло и мягкость, твёрдость и давление, и Соня по-прежнему упрямо отказывается отпустить себя, тогда как Оля не намерена отступать и претендует на золото. Введя в Соню пальцы, она смотрит прямо в её глаза, пока хаотичными движениями проводит языком вверх и вниз, и блеск пирсинга заметен в скольжении взад и вперёд по её нежной плоти. Это впечатляющее зрелище, и хотя оно воспринимается не так сильно, как ласки, с которыми Соня успешно боролась в течение почти пяти предыдущих минут, но каким-то образом визуальная составляющая — вид языка, металл и очерченной челюсти Оли — становится тем, что её сражает. Её тело охватывает жар, когда она выкрикивает имя Оли. У Сони на протяжении последних нескольких недель были проблемы с ограничением своих эмоций, но сейчас, когда удовольствие излучается из того места, которое по-прежнему накрывает рот Оли, она полностью теряет контроль. И это чертовски приятно. Это разрядка другого рода, а в сочетании с ощущениями, всё ещё пульсирующими в её теле, подобно ударным волнам, она чувствует облегчение от снятия напряжения, нараставшего в течение нескольких недель. Соня вздыхает, устраиваясь поудобнее, и кровать скрипит. — Извини за это, — говорит она, мельком глядя на изголовье кровати. — Ничего страшного, — настаивает Оля, целуя её в щеку. — Но думаю, что в следующий раз я придумаю что-нибудь. — В следующий раз? — с надеждой спрашивает она, и Оля мягко улыбается в ответ. — Конечно, в следующий раз. Я намекала на это целую вечность, Сонь. Когда Лена приехала сюда, она думала, что мы встречаемся, — говорит она небрежно, словно эта информация не новость, но Соня изумлённо взирает на неё. — Она что? Оля её игнорирует. — Полагаю, это означает, что она выиграет пари с Викой, — тихо размышляет она, положив голову на живот. — Что? — Не волнуйся об этом, Сонь, — улыбается Соня, приподнявшись и закидывая ногу на её бёдра. Она прижимается к ней и кладёт ладонь на её грудь.***
А в следующую их встречу Оля появляется с новеньким блестящим синим колечком в языке.
