Гори в аду, ублюдок

      Открылась входная дверь. Уставший Майкл выглядел мрачно. Он вошёл в дом, где жил с самого детства, и что достался по наследству. Небрежно снимая верх, в мыслях он до сих пор на работе. Старший Афтон направился в гостиную, сев на диван, он включил телевизор 80-х годов. На нём была какая-то скучная передача.       Незатейливый ремонт, самые обычные обои с неразборчивым узором, одно окно, в нём виднелись дорога, по которой в столь поздний час всё ещё ездили машины, и небольшой лес — так выглядела гостиная Афтонов. У Майкла много воспоминаний, связанных с этим местом, как хороших, так и не очень.       Сегодня выдался плохой день для парня — очень вымотался на работе. А это и неудивительно, Майклу совсем недавно досталась честь продолжать дело отца, парень не опытен в подобных делах, а тут ещё столько проблем, связанных с пиццерией, навалилось: поступает много жалоб, нехватка работников, технологии устарели и нужно разрабатывать что-то новое, а денег и времени, как всегда, нет.       Казалось, что его кинули в бездонную яму, в которой бесформенное нечто. В ней-то и утопает Майкл день за днём. Смотря передачу, и даже не слушая мужчину в ней, парень лишь убедился, что не справляется со всем. Хотелось сбросить оковы. Хотелось вдохнуть свежий, совсем чистый воздух в лёгкие, и наконец понять, что его жизнь имеет смысл. Что он не продолжение отца, а отдельный человек, который имеет право на счастье. Который сам распоряжается своей судьбой. Но эти мысли как радовали, так и заставляли тонуть всё глубже и глубже, ведь пиццерия – это дело всей жизни отца, а теперь его, пусть самого Майкла об этом никто не спрашивал. Парень временами чувствовал эту безнадёжность перед миром. Перед собой. –Перестань вести себя как тряпка! — Разразился в комнате мужской голос.       Парень перевел взгляд на телевизор. Там же, вместо диктора, был местами чёткий, а местами нет, силуэт Уильяма. Его мрачное лицо, сведённые к переносице брови, и глаза, полные злобы, заставили Майкла сжать кулаки. От чего-то стало трудно дышать, а учащённое сердцебиение отдавало в уши. –П-пап? –Разве этому я тебя учил? Разве такого человека я растил?!       Низкий голос отца звучал прямо изнутри головы Майкла, что каждый раз начинало сводить с ума. Все предметы из комнаты, за исключением телевизора и дивана, пропали, сменившись на чёрное нечто. Майкл ощущал себя также беспомощно, как бы птенец чувствовал себя перед диким зверем, готовым его разорвать. –На кого я только оставил свой бизнес?! Ты позоришь нашу фамилию! –Я работаю, не покладая рук! — Майкл придвинулся ближе. Пусть парень и пытался держать себя в руках, голос всё равно дрогнул.– Я из кожи вон лезу, чтобы вытащить пиццерию на новый уровень! –Ты всего лишь мелкий слизняк, не знавший жизни! — Уильям будто не слышал слов сына.– Отродье, которое возомнило себя кем-то! Миру было бы лучше, если бы ты гнил под землёй!       Не зная, что ответить Майкл замер. Вдруг картинка Уильяма начала дёргаться, его голос стал еле слышным, но всё же до слуха парня донеслась последняя фраза отца. –Ты не заслуживаешь всего, что имеешь! Тем более ты не заслуживаешь прав на мой бизнес! Ты мне отвратителен!       Внезапно всё вернулось на круги своя также быстро, как и началось. Майкл вновь был перед телевизором, на котором шли новости, а за окном лаяли соседские собаки. Постучав пальцем о подлокотник, Майкл стиснул зубы —«–Что я, мать твою, делаю не так?!». Переводя дыхание, Майклу постепенно начал возвращаться контроль над собственным телом, и он почувствовал невыносимую сухость во рту. Встав на ватных ногах с дивана парень направился на кухню, будто ничего сейчас и не происходило.        На входе в Майкла врезался Кэссиди, из рук мальчика выпала кружка и с дребезгом разбилась. Неуклюжесть младшего брата, как масло в огонь. Переведя взгляд на брата, Кэссиди затаил дыхание. В его глазах был страх. Его-то ни с чем не перепутать. Он знал, что эта маленькая оплошность приведёт к самым большим последствиям. –Ты, блять, совсем криворукий?! — Майкл помрачнел пуще прежнего.– Ты всё портишь одним своим присутствием!       Кэссиди попытался уйти в свою комнату, но тут же за шею его схватила сильная рука брата и притянула к себе. Раздался неслабый удар кулаком по лицу, из-за чего Кэссиди свалился на пол. Слёзы пытались вырваться наружу, но мальчик старался выровнять дыхание. —Чего сидишь? Собирай давай. — Твёрдо и без капли жалости скомандовал Майкл.       Кэссиди попытался встать, чтобы взять веник, но сразу же нога припечатала его к полу. —Я не ясно сказал? Тебе повторить? — Уже громче говорил брат.       На спине что-то кололо, из-за чего каждое движение Кэссиди сопровождалось сильной болью — это осколки чашки, на которые мальчик упал. –Как же тебе идёт это выражение лица — выражение боли, отчаяния. — Усмехнулся Майкл, когда одна нечаянно брошенная слеза покатилась по щеке Кэссиди.– Плакса.       Майкл лишь сильнее надавил на грудь брата ногой, от чего тот схватился за ботинок руками и непроизвольно пропищал «стой!».       Чувство доминантности, власти и вид этих жалких слёз вызывали улыбку и...       Не успел Кэссиди и моргнуть, как над ним уже нависала фигура его брата. Младший попытался выбраться из-под Майкла, но эта идея не только не увенчалась успехом, так ещё Кэссиди получил второй удар, с другой стороны лица, и теперь его скрещенные запястья сжимала рука брата. –Майкл! Отпусти меня, прошу! Я не хочу, пожалуй… — Майкл вцепился в губы мальчика, сплетая их языки. Он заходит глубже, из-за чего рвотный рефлекс Кэссиди даёт о себе знать, но Майклу нравиться чувствовать, как его брату не приятно, как тот пытается выкрутиться из его хватки. ... возбуждение.       Старший прокусывает губу Кэссиди. Майкла сводит с ума металлический привкус крови брата. Парень отстраняется и стягивает футболку с Кэссиди, после чего достаёт канцелярский нож с кармана брюк. –Что ты с-собираешься сделать? — Дрожащим голосом спрашивает Кэссиди. Отчасти это был риторический вопрос, ведь он знал, что произойдёт дальше. –Увидишь. — Отвечает Майкл, ведя лезвием косую линию по грудной клетке брата. Он проводит медленно, надавливая на нож, пока Кэссиди, зажмурившись, пытался сосредоточиться на чём-то другом. Слёзы уже бежали неконтролируемо и падали на пол. Как же Майкл наслаждался этим занятием. Он положил нож на пол, а пальцем освободившейся руки провёл по ране. Майкл чувствовал, как под подушечкой пальца расходится плоть, это было так приятно ощущать. Он дотронулся языком до пореза, парень обожал этот чуть сладковатый вкус крови, Майкл готов был ею наслаждаться вечно.       Заново взяв нож в руку, Афтон прорезал коротенькую линию на шее брата, парень принялся вылизывать уже эту рану. После он оставил яркий засос возле пореза.       Кэссиди не знал, что он мог ещё попытаться сделать, поэтому просто лежал и не вырывался, чтобы не разозлить Майкла ещё больше, но внутри у него всё сжалось от страха. Ему было боязно и противно, потому что это всё делал с ним его родной брат, тот, кого он знал с самого рождения, тот, кем он дорожил, и кто когда-то искренне заботился о нём. Иногда по вечерам мальчик вспоминал те времена, и ему было так приятно на душе, но сейчас, когда Майкл вот так поступает, то Кэссиди ненавидит его всей душой. Мальчик знал, что всё закончится, когда умрёт либо он, либо его брат. Кэссиди убивала эта мысль, потому что он всё ещё был привязан к этому садисту, как к родному человеку. Но с каждым днём надежда на то, что Майкл когда-нибудь станет прежним, безжалостно угасала.       А в это время на шее Кэссиди не осталось ни одного живого места — она вся была в засосах и укусах, сделанных Майклом. Он уже перешёл на плечи, ключицы, после на грудь. Как же парню нравилось доставлять боль своему брату таким способом, и нет, это не от того что у него не было девушек, как раз наоборот, если бы он захотел, то смог заполучить любую, с его-то харизмой и деньгами.       Когда-то Майкл любил своего брата, но после переломного момента всё изменилось, он стал холоден к Кэссиди. Смерть родителей и всё ещё дорогой сестры... Его психика начала сдавать позиции, весь гнев, который только имеется в Майкле, высвобождался на брата.       Майкл покрывал тело брата поцелуями, параллельно стягивая с него штаны. После он резко вошёл в мальчика одним пальцем. Парень убедился в сухости и неподготовленности ануса Кэссиди, когда брат скорчился от боли, пытаясь не издавать лишние звуки. Не добившись громкой реакции от младшего, Майкл зашёл ещё резче и глубже. На этот раз Кэссиди не сдержал вскрика, но быстро взял себя в руки, хотя этого хватило, чтобы Майкл завёлся ещё больше.       Достав палец из Кэссиди, парень отпустил его руки, на которых остались довольно заметные следы от сильной хватки брата. Он отпустил кисти мальчика зная, что тот больше не предпримет попыток побега. Приспустив брюки, Майкл достал эрегированный член.       Когда парень резко вошёл в брата, тот почувствовал острую боль. Он чувствовал кровь из места разрыва, что после послужила в качестве естественной «смазки».       Майкл двигался быстро, не щадя младшего. Кэссиди прикусывал губу, чтобы не издавать много лишних звуков, но всё-таки некоторые вскрики срывались с уст мальчика.       Майкл вцепился в губы брата, ускоряя темп. Парень кусал, облизывал и всячески игрался с раной на губе Кэссиди, которую тот недавно ещё больше разорвал. Когда воздуха перестало хватать, Майкл отстранился от губ мальчика и переключился на порез на шее. После принялся за порез на груди брата.       А в это время парень всё больше и больше двигался в Кэссиди. Темп Майкла рос, как и всхлипы брата. На этот раз Кэссиди укусил свою руку, так сильно, что, похоже, синяк на ней не будет сходить ещё пару недель. Да что этот маленький синячок, мальчик весь был в синяках, ранах и ссадинах, лицо от ударов неимоверно болело и он не то, что не сможет сидеть, Кэссиди даже не уверен, что сможет встать после того, что с ним вытворил Майкл.       Парень уже был близок к разрядке, поэтому спустя несколько сильных толчков Майкл максимально прижался к Кэссиди и кончил в него. Достав член из брата, парень надел брюки и поднялся с пола.       Смотрев на Кэссиди сейчас, Майкл наслаждался и был доволен своей работой над братом. Все эти порезы, синяки, ссадины приносили немало удовольствия, при том это всё было сделано им самим. Пусть, это было и неправильно, мерзко, грязно. –Чтобы до утра всё было убрано. — Приказал Майкл, уходя в неизвестном для Кэссиди направлении.       Мальчик, дрожа, лежал на полу в осколках, не чувствуя холода или боли, Кэссиди уже ничего не чувствовал. Не обращая внимания на приказ брата, он перевернулся на бок и обхватил колени руками. Кэссиди не плакал, не кричал, просто лежал и смотрел в никуда.       За последний год, как Майкл взял под опеку Кэссиди, что-то похожее ещё случалось, но брат никогда не заходил так далеко, может, потому что только сейчас он понял, что останется безнаказанным, если будет вытворять с подростком всё, что захочет, а, может, у него были ещё какие-то причины, из-за чего он перестал себя сдерживать. Кто знает.       Может, это просто страшный сон, и Кэссиди скоро проснётся в уютном доме, где мама, о чём-то задумавшись, готовит завтрак семье, где отец читает газету, выпивая кофе и слушая монолог Элизабет, которая показывает свои рисунки, где он и его брат в хороших отношениях, где все любят друг друга, где все ценят друг друга и где все живы. Но нет, как бы мальчику не хотелось в это верить, этого не случится. Это суровая реальность, где сама судьба решила сыграть с Кэссиди в такую омерзительную игру.       Никто не придёт, никто не пожалеет, никто не обнимет, никто не успокоит, ты никому не нужен, никому нет до тебя дела, ты ничтожен в этом огромном мире. Единственное, что ты можешь сделать — это только лежать и обдумывать, что сейчас произошло.