Новая Кровь

      На следующий день после инцидента с издевательствами Гермиона явилась на занятия, выглядя и ведя себя совершенно нормально. Пэнси пыталась скрыть своё удивление, но Гермиона старалась не показывать никакой реакции и ничем не выдавать себя. Правда, она вела себя тише — не так часто поднимала руку на уроках, а во время практических занятий держалась в стороне. Крэбб и Гойл расстроились из-за этого — ведь именно её помощь на уроке чар помогла им сдать экзамен.       Гермиона по-прежнему претендовала на высшие баллы на уроках, по-прежнему отвечала учителям, когда к ней обращались, но она стала вести себя несколько более сдержанно. Она не собиралась отлынивать от занятий, и уж точно не собиралась не добиваться всего, чего могла, из-за кучки хулиганов, но не было необходимости афишировать этот факт и демонстративно выставлять его напоказ — пока она не могла победить их, если бы они снова напали.       После этого Гермиона чувствовала себя по-другому. Трудно было увидеть лицо в коридоре и не вздрогнуть, вспомнив, как это же лицо искажалось от ненависти, когда оно нацеливало на тебя режущие чары. Просто вести себя нормально стало сложной задачей, и Гермиона начала избегать общей комнаты Слизерина, вместо этого встречаясь с Блейзом, Трейси и Милли в старых классах для занятий, утверждая, что эти классы были теплее, чем те, которые они использовали в подземельях.       Внешне всё оставалось по-прежнему. Гермиона по-прежнему терпела ехидные замечания от старших слизеринцев, но она сохранила уважение, которое заслужила у своих одноклассников и некоторых других учеников младших курсов. Но Гермиона, как ни странно, была разочарована: она так далеко продвинулась в завоевании уважения однокурсников, что казалось, будто она взобралась на огромную гору, хотя на самом деле она только взобралась на самую вершину предгорья, чтобы преодолеть предрассудки, связанные с кровью. И хотя на самом деле ничего не изменилось, Гермионе казалось, что всё изменилось.       Хогвартс уже не казался таким волшебным.       Её гриффиндорские друзья заметили разницу в её поведении, и после долгих уговоров Гермиона наконец рассказала друзьям о том, что над ней издевались, хотя и умолчала о подробностях произошедшего — в основном, умолчав о них полностью.       Что было правильным решением — эти друзья были гриффиндорцами, в конце концов, и побежали бы к МакГонагалл в негодовании от её имени, если бы она рассказала. Просто признание, что Пэнси и несколько старших слизеринцев устроили ей разнос, привело их в ярость.       — Разве ты не можешь просто поговорить об этом со Снейпом?       — Профессором Снейпом, Гарри, — поправила Гермиона. — И нет.       Гермиона, Гарри и Невилл тусовались в одной из высоких башен, рядом с классом прорицаний. Здесь было теплее, и воздух пах корицей и чем-то ещё. Это успокаивало Гермиону, а ещё лучше — подальше от общей комнаты Слизерина, где Гермиона уже не чувствовала себя в безопасности.       — Профессор МакГонагалл будет противостоять издевательствам на Гриффиндоре, — сказал Невилл. — Я думаю, что Лаванда и Парвати слишком сильно дразнили Салли-Энн, и МакГонагалл быстро их успокоила.       — На Слизерине все по-другому, — угрюмо сказала Гермиона. Она села на соседний оконный карниз, покачивая ногами. — Если бы я пошла к учителю, это означало бы, что я не могу справиться со своими проблемами самостоятельно.       — Но тебе одиннадцать. Ты не должна справляться с этим сама, — сказал Гарри. — Ты даже нравишься учителям. Ты же не думаешь, что они помогут тебе с Пэнси?       — Двенадцать, — поправила Гермиона. — И нет, абсолютно нет. Может, это и прекратит издевательства, но потеряет всякое уважение, которое я завоевала на Слизерине.       Невилл помрачнел.       — Я никогда не пойму, как тебя распределили на этот гнилой факультет, Гермиона. Ты такая милая!       — Амбиции, наверное, — сказала Гермиона, пиная стену. — Не всё так плохо. Просто… я так расстраиваюсь, понимаешь? Я не хочу постоянно иметь дело с этим.       — Может быть, ты могла бы показать ей? — предложил Гарри. — Что ты умеешь делать такого, чего не умеет она?       Невилл фыркнул.       — Кроме всего? Гермиона рассмеялась.       — Оценки Пэнси не велики, но и не ужасны, — сказала она. — Я просто… мне нужно показать им, что я могу сделать что-то, что докажет моё место.       — Значит, дуэль или какие-то архаичные традиции чистокровных, — вздохнул Невилл. — Скорее всего, это будет дуэль. Странные традиции чистокровных больше не соблюдаются. Некоторые люди говорят, что это тёмная магия.       — Правда? — спросила Гермиона, подняв бровь.       Невилл выглядел неловко.       — Нет… не совсем, — сказал он. — Но некоторые из них связаны с кровью, что заставляет людей волноваться. Многие люди корчатся при мысли о магии крови.       — Почему? — спросил Гарри. — Это зло?       — Многие тёмные заклинания и ритуалы используют кровь людей для воздействия на них, — сказал Невилл, выглядя всё более беспокойным. — Поэтому людям это не нравится. Для большинства ведьм и волшебников это кажется скользкой дорожкой.       — Тогда дуэль, — сказала Гермиона, тактично меняя тему. — Она наверняка откажется, если я вызову её. Как я могу принудить её к этому?       — Существует ли какая-то причудливая система дуэлей чести чистокровных? — спросил Гарри, глядя на Невилла. — Есть ли способ бросить вызов Пэнси без того, чтобы Пэнси могла отказаться? А если она откажется, то будет выглядеть трусихой?       — Я не думаю, что это уже законно, — сказал Невилл, сомневаясь. — Это определённо не законно для детей.       — Наверное, это хорошо, — пробормотала Гермиона, спрыгивая с оконного карниза. — Я бы, наверное, закончила дуэлью с Роном в первую неделю своего пребывания здесь.       — А я бы действительно дуэлировал с Малфоем, — сказал Гарри, скорчив гримасу.       — Мы что-нибудь придумаем, Гермиона, — подбодрил Невилл. — Я уверен, что придумаем.       Гермиона улыбнулась им обоим, когда они начали спускаться по лестнице.