Держи фенечку

            

***

      Иван познакомился с недотрогой еще в детстве. В их район переехала семья. И какова была удача! Именно эта же семья стала новыми соседями по лестничной клетке с семьей Свободиных. Первое впечатление насчёт соседей складывалось хорошее: отец Иоанн работяга еще тот, делает все для своей семьи. Работает где-то в органах, полностью себе не отказывает ни в чем и никогда. Ваня даже по-детски завидовал этому мужчин. Красивый такой, «богатый», балует жену, да сына. Лепета, а не жизнь. Матушку этого семейства звали Думитру. Чистейшей души женщина, готовит прекрасные печеньки с маком. Так такого образования она не имела. Думитру чудом окончила семь классов, а потом ее по всем традициям их народа выдали замуж. Так что было понятно, почему она не работала и почему ее муж был первым противцем. И последним членом семьи Михаэлло был их единственный сын Аньер. Не считая их рыжего кота Мандарина.       С виду мальчишка выглядел младше своих лет. Даже и не скажешь, что лишь два года разделяет Ивана и эту недотрогу.       Почему «недотрога»? Да все просто. Этот мальчик ходил всегда с накрахмаленным воротничком и с маленькой красной книжечкой, на которой было много-много разных наклеек.       Учитывая, что и в школе, и во дворе младший Михаэлло сидел на лавочке и водил что-то карандашиком по белым листам этой книжечки, было просто догадаться — недо-художничек.       Каждый Новый год и вообще любой праздник семья Свободиных и Михаэлло праздновали вместе. Отчиму Вани очень был по душе такой строгий и солидный друг из «высшего», матушка Ивана была не против, ведь Думитру ей тоже симпатизировала, а старшенькой Свободе было все равно. Посидит пару часиков и упрыгает к своим друзьям, чтобы не видеть и не слышать пьяные доводы от недоотца.       Семья Аньера до поры до времени была для Ивана примером подражания. С виду все так гармонично: жена — хозяюшка, муж — работяга и сын такой талантливый, да и умом не обделённый.       Пока Свободин не прознал от очевидца с первых рядов о побоях и вообще в целом о домашнем насилии со стороны Иоанна.       Точней будет упомянуть то, что Аньер говорить кому-либо не хотел и не думал даже. Просто на перемене, между каким-то уроком и физкультурой, восьмой «Б» встретился в раздевалке с шестым «Г». И во время всего переодевания глазастый Свободин заметил синие гематомы на спине недотроги, пока тот застегивал на себе отглаженные брюки со стрелками.       Конечно, он видел хозяйку семейства Михаэлло с желто-красными пятнами на руках, но никак не додумывался, что, возможно, его выдуманный «супер-герой» в погонах еще не тот герой, которому нужно возводить памятник.       Как понял Свобода, Иоанн часто после работы расслабленно усаживался в углу дивана, перед этим, естественно приложившись губами к стакану, прикрывал глаза и сложив руки под грудью, что бы все предполагали, что мужчина давненько задремал, выжидал, когда хмель его возьмет сильней.       От жары в квартире, хмель не то что бы брала его быстрей, а уже достаточно размазывала его.       Так что после сия «ритуала» он прикладывался рукой по своей жене или сыну, что так его раздражал. Уж очень он бестолковый, занимается хуй знает чем! Иоанн считал, что имеет право так воспитывать сына и жену. Как ни странно. Ведь он уже свой собственный семейный долг исполнил. Аньер подрастал, жена ходит по струночке, замечательная работа, и друзья с должным уважением к нему обращаются.       Крахом этой семьи стал случай в один из праздников. За столом Иоанн позволил себе больше, чем лишнее, и уже не стесняясь ни сына, ни друзей, врезать бедной шатенке прям в висок со словами, чтобы глаза не поднимала.       Старший Михаэлло смолоду любил приложиться к стакану, и в конечном итоге это и стало точкой невозврата. Именно в этот вечер в комнату Вани на пару дней переехал Аньер с рыжим котом на руках, пока его маман разбиралась с юристом о расторжении брака.       После развода женщина осталась в этой же квартире со своим сыном, безмерно благодаря родителей Вани, да и его. Ведь Аньер стал более коммуникабельным. В друзья ему набилась милая девочка с кучей браслетиков и значками на ее джинсовой куртке. Звали ее Виктория Никитична, знала про нее вся школа! Собственно, вся школа ее любила, а вот она школу впредь не любила. Во-первых у нее отец работал в этой же школе учителем истории. И какова была судьба ее отец и был классным руководителем ее класса шестого «Г». Во-вторых все ее любили за ее доброту и отличные оценки. Никакой искренности. Второй подружкой стала подруга Вани — Люсенька Черевко. Местная красавица, спортсменка. Собственно, насчёт искренности, Люся могла поставить сто галочек подряд. Она была довольно «звонкой», и, естественно со временем все прознали о ее занятиях спортом, ее страсть к игре на гитаре и вообще в целом ее привилегии на многих уроках. Что взрослые образованные люди, что потные подростки пытались как-то набиться к ней в друзья и попросить что-либо сделать. Например, сыграть на празднике яблок какую-нибудь балладу или помочь откосить с уроков под предлогом о помощи этой рыженькой машины для убийств этих халявщиков.       Правда, звание первого друга досталось Ивану Свободину. Тот приобщиться к недотроге был не против. Просто казалось, что на него Аньер смотрит, как на дурака. Вроде бы Ваня старший, а чувствует себя рядом с ним, как первоклассник. Нелепо, что-ли или как-то не так, как с его лучшей подружкой детства.       Жизнь после развода в семье Михаэлло стала в тысячу раз лучше. Женщина нашла себе работу, правда, не такая престижная, что была у ее бывшего мужа, но приносила какие-никакие деньги. Аньер стал больше проявлять эмоций. Даже в учебе стал намного лучше. Как минимум, теперь он не вздрагивал, когда его могли вызвать к доске. Кучерявый стал больше говорить, прорабатывая возможные проблемы с акцентом, да и с людьми. С большим удовольствием поступил в художественную школу, в которой Аньер каждый раз вершил успехи.       Ближе уже к одиннадцатому классу Вани общение двух соседей сходило на нет. Они не разговаривали, то у одного занятия и школа, то у другого школа и репетиторы. (Егэ и Огэ отнимают все силы и соки.)       Они часто переглядывались, когда встречались на лестничной клетке или же на улице. Аньер порой спрашивал что-то по учёбе или пытался втянуть хоть в какой-то диалог хмурого Ваню. Правда, тот не втягивался. Ему честно и дела не было до девятиклассника с кисточками в руках. Голова гудела чем-то другим. То гормоны в башку вдарят, то маман напрягать станет. А так хочется простого — взять и собраться друзьями и напиться у кого-нибудь на квартире дешёвой водкой.       Что ж, так и прошел весь учебный год. Иван поступил в Московский университет на факультет изучения языков. Как бы его мать не отговаривала и не предлагала вузы в Санкт-Петербурге, он как баран уперся и уже летом, где-то в середине июля уехал в столицу грызть гранит знаний вместе с подругой детства. Люся, в отличии от Ивана, поступила тоже в Москву, только в Чехово, на актёрское. Сама от себя этого не ожидала. Аньер был рад за своих друзей, а в особенности за Ваню, ведь тот бредил с ранних классов о Бауманке, но почему-то где-то в горле предательски свербело. Учеба его продолжилась в десятом «А», успеваемость его была одной из самых лучших, не считая его подружки Вики. Она не сравнима.       В течение времени и Аньер с Викторией, тоже закончили школу и благополучно поступили. Девушка поступила в Высшую школу экономики Санкт-Петербурга. Аньер же пошел по пути творчества, как и его ныне предшественница Черевко, поступив в академию имени Штиглица. Правда, он очень беспокоился, что его писульки не подходят под академию и его возьмут только за хорошую сумму. Но не тут то было. Его взяли без лишних слов, буквально со словами «мы будем вам ноги молоком омывать».       Учеба шла своим чередом, как и время в целом. Аньер внешне и внутренне изменился. От робкого мальчишки и не осталось и следа. (только может чуть-чуть?). Хоть и матушка художника была миниатюрной, рост достался Аньеру от отца. Хоть, что-то хорошее. Парень стал атлетического вида, даже рослым выглядел.       Шатен с бритыми «ёлочкой» висками и в большом цветастом свитере в сочетание с джинсами «mom», в молодёжных кроссах и с грубыми кожаными браслетами на запястьях вперемешку с разными цветными фенечками. Зеленоглазый, часто зализывал свои непослушные кудрявые волосы то воском, то гелем.       Волосы были непослушными, то по утрам и в мокрую погоду говорили, нет. кричали о себе! Одним словом, хипсетр. В свободное от учебы время художник подрабатывал в косметическом магазине продавцом-консультантом. Выучить, где какой бренд лежит и палитру помад, легче простого для будущего живописца. А уже от работы в свободное время Михаэлло то матери помогал в ее маленьком продуктовом магазине, то гулял со своими одногруппниками. Друзей так таковых он не смог завести, только бог знает от чего так.       На втором курсе универа, на пороге дома образовался отец. Весь помятый, потолстевший пьяница. Он кричал, молил простить его. Вот уж семь назад они развелись, а он продолжает питать надежды вернуть бывшую жену и сына. Доселе неудачно. Видать, после развода, к тому же, у него ни с кем не складывалось, и он частенько уходил в запои; через время — под воздействием родительских мольб — зашивался, но хватало его ненадолго, и всё возобновлялось. Аньер без зазрения совести лишь захлопывал дверь, сощурив свои зелёные глаза и сморщив нос. Думитру истерично улыбнулась, обнимая своего повзрослевшего сына. Она частенько так делала. Аньер, конечно, делал вид, что не понимает, от чего так — от чувства вины, что ему пришлось столько испытать. Сама Думитру по разрешению своего сына познакомилась с усатым мужчиной на работе. Когда тому нужна была справка в поликлинике, но все бабульки слали его далеко и надолго. Сидеть ему пришлось долго. Что не сделаешь ради прав. Хотя не только права после получил, но и склеился до безумия красивой уборщицей.       Что до московского студента, все было действительно хорошо, даже потрясающе. Лишь два раза побывал в Питере за 4 года обучения в Москве. Тупо не хотелось, да и не надо было. Весь из себя деловой, с галстуком наперевес.       Первый раз Свободин приехал на похоронах матери, отказали почки, а второй раз на свадьбу отчима. Тот пригласил его лишь из уважения, а не из-за какой-то любви. Его молоденькая жена, иной раз засматриваясь на молодых красавчиков, а отчим знал, что его приёмный сын еще тот «мужик». Чего стоил лишь один игривый взгляд Вани. Эх, только не все его получали. Так же по второму приезду на Ваню переоформил документы. Уж мужику незачем была нужна двушка в Сталинке. Старшей сестре это было тоже ни к чему. Она сама уже давно обзавелась своим жильём загородом с двумя овчарками.       С Люсенькой было намного проще. Она часто ездила на каникулах в Питер к родным, а именно к кошке Лиле. Она даже пару раз замечала повзрослевшего недотрогу, но сразу же забывала об этом. (была не уверена, он ли это?). Поэтому Иван даже не был в курсе, жив ли тот мальчишка или нет. (честно говоря, он даже о нем вообще забыл). В Москве учеба ей нравилась. Так же нравились ей тусовки по клубам или просто у кого-то в общежитие. Если она любила Москву, то и ее любила Москва в ответ. Знойную рыжую красотку знали от Щукинской до Теплого Cтана, как и ее верного друга Ивана Свободина. Между прочим, все девчонки множество раз просили номерок Ванюши, но ни он, ни Лу ни разу не дали.       Собственно, еще одной причиной боготворения этого города и института стал белобрысый парень с голубыми глазами и самой нежной улыбкой на свете, словно кушаешь крем-брюле, а не смотришь на него. Весь такой нежный и сладкий, как сахарная вата.       Этого блонда звали Уйрлихт. Он был учеником по обмену из Германии. Учился на продюсера. Kонечно, в душе он сам хотел играть на сцене, но мысль, что на него смотрят около тысячи или больше глаз, пугала его. Иван с Уйрлихтом подружился не сразу, просто потому, что Свободе было трудно «передать» свою подругу в чужие руки. Но как только блондин стал говорить с ним на родном немецком языке, то кареглазый сразу же оттаял. Практика на вес золото.       Правда, если не конфликт с каким-то папенькиным сынком. Выставили в канцелярии эту ситуацию так, что виноват во всем Иван, и ему одному придётся за все отдуваться. Конфликт заключался в драке, а точней ответочке. Это мудачье поставил камеру в женской раздевалке и на протяжение двух месяцев сливал это на всякие запрещенные сайты.       Естественно, Иван, как рыцарь, только без доспехов, не мог обойти это и решил вмешаться. А дальше лишь все усугубилось. Оскорбление за оскорблением, а после кровь в чужих и в Ваниных венах вскипела, и два амбала сцепились.       В конце концов, Ивана исключили и запросили моральную компенсацию. Что ж, по итогу Свободе пришлось вернуться в свой родной город, уже в свою квартиру, и уже думать, куда поступать заново. Делясь надеждами с Люсей о поступление на базе от Бауманки.       Девушка ему, как преданная подруга, подняв свой нос, высказала все прелести о ректоре, от чего и ей влетело по самое не балуй. И какова ирония! Ее в след за другом отчислили из Чехова. Сколько слез и ругательств было в сторону образования. Видать этот мудила со своим папашей имел еще и друзей в других вузах. Оставив под честное слово Уйля в Москве, рыжая со своим другом детства вернулись домой.       Только вот девушка не смогла набраться храбрости и прийти домой со словами « — Мама, папа, меня выгнали», так что было принято решение пожить вместе с Ваней. Как в старые добрые времена, когда в общагах не было места.

***

      Ночь уходила долго, неохотно, как незваный гость. Рассвет прятался в белесоватом плотном тумане. Его клубящееся, густое зарево стелилось у подножия двух осин, тех, что стояли под самыми окнами, и далеко рассеивалось за горизонтом. Шум дороги улавливался где-то совсем близко, но не просматривался взглядом. Подле осин, в ещё более ограниченной видимости, едва прослеживались очертания добротной старой скамейки с загнутой спинкой, где комфортно спал какой-то человек с бутылкой чего-то горячительного.       Живо обогнув бампер, таксист с привычным рыцарским изыском распахнул правую дверцу подержанного Крайслера и небрежно бросил. — Это вообще не вопрос! Доставлю с ветерком! Мадам и месье, диктуйте адрес! — Новороссийская улица, Сталинка 14, корпус 3, — сдвинув вверх изящно очертанную бровь, насмешливо проронила сонная от дороги в поезде актриса, усаживаясь в салон, — надеюсь, это нечто не развалится по дороге?       Иван, поставив чемоданы в багажник, уселся рядом с водителем, оглядывая по сторонам родной город. Все таки соскучился. — Обижаешь, сокровище! Моя тачка быстрей ветра довезёт вас. — Проворно играясь зажигалкой меж пальцев, бородатый мужчина хищно сверкнул глазами, всё ещё не веря, что девушка ему не снится. Что ж, эталон красоты все-таки существует. Правда, его осадил сидящий рядом Ваня. Ему было безразлично, кто и как флиртует с Люсей. Во-первых ее блонда умрёт от ревности, а во-вторых ну не с таксистом же. Таксист обеспокоенно пожевал сигарету меж губ, он передумал убрав ее обратно в пачку, решив что эти москвичи будут бурчать для чего же он такой весь из себя портит им легкие. Не догадываясь, что в одном из чемоданов лежит кальян и эти два зайца еще те любители пригубить табака.       Актриса недоверчиво хмыкнула, поёжившись под неотступным давящим взглядом таксиста. Внимание - это хорошо, но не в пять утра от бородатого мужика. — Что ж, от вокзала до вашего логова, мм, выходит две семьсот, — По-хозяйски развалившись на водительском сиденье, мужчина хлопнул дверцей и опустив стекло. В салон ворвался сырой и немного резкий. Вместо разговора кареглазый послушно угукнул, убирая от лица смартфон в красном чехле. Мужчина в спортивной куртке с лампасами повернул ключ в замке зажигания и ещё раз взглянул на клиентку в надежде, что он тоже ей приглянулся. Какого было разочарование, когда он заметил в отражение ее блестящих глазах очертания какого-то человека. Тонкие пальчики бегали по клавиатуре смартфона, вовсе не обращая внимания на кого-то мужчину.       Утреннее солнце заливало парковку и здание вокзала холодным куполом. Крайслер дёрнулся с обочины и, неумело заведённый, худо-бедно вырулил на трассу. Таксист смотрел на дорогу, но в косых солнечных лучах, упавших на его лицо, отразился шельмовской оскал. Выглядело пугающее. Свободин оценил, что машина была на механике.       Рыжая чуть подала голос, истерично дрогнув, когда стрелка спидометра стремительно полетела вверх, а потом, незадолго до перекрёстка. Вот что-что, но скорость она не жаловала — так же быстро начала опускаться вниз под воздействием скачкообразного торможения, будто они ехали не в машине по ровной петербургской трассе, а в раздолбанной карете по болотистым кочкам. Такая езда показалась очень опасной. От чего еще и Ваня сморщил нос, смыкая зубы так, что острая скула очертилась.       Миновав перекрёсток, мужик вновь сменил передачу и резко прибавил скорость… Буквально через несколько минут или несколько инфарктов парочка бывших студентов стояли в подъезде дома. В котором работали на удивление все лампочки, а ящики с почтой были чистые, без всяких надписей или следов копоти. — Да я б ему даже сто рублей не дала бы! Меня так укачало! Мама не горюй! — девушка, поднимаясь по лестнице на пятый этаж, все продолжала причитать, — А еще я есть хочу. — Да не зуди. Я тоже, между прочим, — устало прогнусавил темноволосый, засовывая руку в барсетку.       Рыженькая и дальше была готова ворчать, особенно после того, как уселась на лестницу. Только вот пара каких-то людей и их игривые выражения друг другу остановили ее. Все таки интересно, какие тут бывают страсти. Мужчина в кашемировом свитере держал в руках большущий букет роз, пока его миниатюрная спутница хихикала рядом. Подойдя к двери напротив мужчина с густыми усами два раза нажал на дверной замок, обратив внимание на свою воркующую оппонентку.       Женщина стояла в чужом пальто. В честь чего такие выводы? Так оно было ей велико на два размера. Она мило улыбнулась сидящей девушке, обратив внимание, как какой-то молодой человек вставляет ключ в замочную скважину двери от своей квартиры, располагавшейся почти напротив её. — Иван? — внезапно обратилась женщина, развернувшись к молодым всем телом. Ваня выглядел как суслик, которого поймали за чем-то неприличным. Он нервно выпрямился, мягко улыбнувшись. — Здравствуйте? Думитру это вы? — в самом деле студент был удивлён. Женщина светилась и выглядела как цветущая вишня. Величаво-строгая, горделивая красавица с холодно-ироничными блёстками в глазах, с кольцами темно-льняных волос по плечам, утончённая, женственная, в темно-васильковом, пышном и коротком платье с жаккардовым тиснением, в наброшенном поверх васильковом пиджаке и туфлях с бантиками, — рад вас вновь встретить. — Ой! А я то как рада тебя увидеть, как ты изменился! Как учеба? Надолго сюда приехали? — Вампирушка моя, отстань ты от молодых. Видишь только с дороги. Устали, поди, — мужчина вновь нажал на дверной звонок, только уже не убирая пальца. От чего получил по руке. — Ты мне звонок сожжёшь, щас придёт он. Уснул, наверное, глубоко. Он и так с учебы сразу на работу, — укоризненно взглянула «вампирушка» на своего кавалера, — Ладно, не буду вас донимать. Вы ж действительно устали сильно. Если, Ванюш, нужна будет помощь, заходи.       Шарканье за соседской дверью стало более отчётливей слышно. Замок издал характерный звук. Железная дверь открылась, и за не показался щурящийся кучерявый парень в черной растянутой футболке и в черных шортах. На запястье сонного виднелась татуировка какой-то фигуры. Он вальяжно облокотился о косяк входной двери, перекрывая проход, для своей матери. — Что надо? У нас все дома, — мужчина с усами хохотнул, пожав руку сыну своей возлюбленной, — если так будет продолжаться, маму вам более не дам. — Да ж так? Ну, прости меня, Аньер, в следующий раз я ее ровно в два верну. Честное пионерское, — шутливо молвил мужчина, забирая свое пальто и передавая букет цветов Думитру. Он нежно ее чмокнул в щечку и поспешно удалился, ведь на работу через два часа! — Не серчай, — мечтательно вздохнув, женщина вступила в дом. Аньер демонстративно закатил глаза, ласково улыбаясь. Заметив пару напротив, он сразу не признал своих старых друзей, так что он лишь поздоровался, захлопнув дверь. Далее послышался какой-то разговор, правда, непонятный для ушей Люси и Свободина. — Нихера ж себе.

***

      Затушив окурок о край пепельницы, Свободин взялся за вторую сигарету. Ему начинало казаться, что клочья тумана уже проникают в комнату, стелясь и рассеиваясь в самых тёмных уголках помещения. Квартира была в точь в точь, как несколько лет назад. Даже пахло так же. Это по своему сводило с ума.       Голова и без этого кипела. — Охереть, он такой красивый! Видать, нас вообще не узнал. Если бы не мой малыш, то я бы с ним бы замутила, — залепетала девушка, вытирающая волосы о махровое полотенце. В отличие от света, в квартире присутствовала вода. И на этом огромное спасибо, — Я его помню, когда он был два вершка от горшка, а тут, ух, уже! Ну, горшок сто процентов! — Хохотнула рыжая, вытаскивая из пачки сигарету. — Ну, вообще пять утра. И было логично, что он не бросится тебе на шею с обнимашками, — выпрямил спину парень, — ну да, симпатичный на мордашку. Что скажешь то… — Ага, не то слово, — Черевко знала, что он любит мужчин, и никогда не раздувала из этого проблему. Напротив, могла запросто поинтересоваться, какой парень из параллели или в клубе в его вкусе.       Узнала она об этом на первом курсе. Когда случайно дёрнула дверь и так отворилась.(уж больно плохие двери в общежитиях). Тогда сама Люся пригласила Ваню к себе в гости в общагу. Помимо них в комнате было ещё несколько пьяных ребят. По коридору разносилась громкая музыка, двери хлопали, слышались голоса за стеной. Ближе к ночи всё стихло и успокоилось. Люська с другими девчонками и мальчонками куда-то упорхнули, вероятно, к мальчишкам в соседний корпус — продюсерам. Тогда Ваня остался наедине с одним парнишей. Звали его Кирей. Уговорив бутылку портвейна на двоих и отшлифовав это дело вермутом, они попытались лечь спать. Но вдребезги наклюкавшийся парни, вполне себе хорошенькие, с непринуждённым, хотя и порою взрывным, импульсивным нравом, разговорились. К тому же Ваня не раз замечал, как этот актеришка на него смотрит, не отводя глаз, пристально, с игривой улыбкой и восхищением. Чувствовал, что нравится ему. Безусловно, это ему льстило, но боялся ошибиться. И, наконец, рискнул. Руки сами собой опустились на заветную талию, и парень ответил ему… поцелуем. Первый раз всё случилось именно там, в общаге, на узкой скрипучей кровати с железной спинкой. И хотя прежде более серьезней поцелуев у Вани никого не было, у него не возникло сложностей с завоеванием этого парня. Между этими делами как-то вернулась Люся за своим кошельком, но ушла к ребятам без него. Решив, что лучше будет, если она не будет включать свет и говорить « все окей, это я. Вы там продолжаете. Я щас, секунду»       Со своей ориентацией Свободин определился еще в подростковом возрасте. Когда понял, что шишка его дымится лишь на обмазанных мужчин маслом из журналов для взрослых. Откуда такой журнал дома у его родителей? Иван сам не знал.       Хотя это было не настолько очевидно. Он долгое время это отрицал и пытался построить обычные отношения с девушками. Какой бы девушка не была, ему все не нравилось. Нет, не внешность, а ее присутствие рядом. Сердце никак не ёкало. Да и в интимной связи он чувствовал себя неудовлетворенным. Даже были разы, когда он не мог самостоятельно себя привести в настроение, что бы провести с девушкой ночь. — Завтра после обеда разберусь с электричеством. Так что пока питаемся подножным кормом. А и еще я позже пойду за сигаретами. Тебе нужно что-то? — Парень встал из-за стола и открыл форточку, дабы проверить задымленное помещение. Девушка задумчиво уставилась на друга, глупо пожимая плечами. — Не знаю. Купи поесть только. А то я бычки эти готова уже есть. Или, может, мы обратимся за помощью к нашей соседке? — Нет. Куплю в таком случае на свое усмотрение, — недобро блеснул глазами Свободин, собирая со стола свои шмотки. — Почему? Эта женщина показалась мне милой. И вроде бы не злой, в еду не плюнет. Или ты из-за недотроги.       Боже, сколько же лет он не слышал это прозвище. — Это некрасиво, — сухо бросил темноволосый. — За то мы сытые будем! Да и поболтаем со старым другом. Думаю, у него много нового. Или ты в социопаты подался? — Как смешно. Я ушел. Закрой дверь! — Крикнул уходящий парень своей сожительнице. Та неохотно поднялась с места и закрыла злополучную дверь. Правда, чуть позже вновь ее открыла и лишь в футболке и трусах, с полотенцем на голове позвонила в соседнюю дверь. Ваня с Люсей не были теми психами, которые сразу после приезда вершат дела, а лишь спустя некоторое время. Так что часиков так в десять, собравшись с силами, один пошел искать, чем бы поживиться в магазине, а вторая пошла искать чем бы поживится в чужой квартире. — Да? — Здравствуйте, мы сегодня ночью, то есть утром, виделись. Это я, Люся Черевко с Ваней Свободиным. — Женщина за дверью посмеялась, отворяя дверь. — Я поняла. Здравствуй-здравствуй. Как дела у вас? Что-то случилось? — Понимаете, у нас же электричества нет, вот. И не можем приготовить поесть, а так хочется. Можете что-нибудь приготовить или дать. Будем благодарны вам очень-очень, — Думитру, стоящая в тапочках и в халате, понимающе кивнула и улыбнулась во все свои тридцать два зуба. — Конечно! Сейчас что-нибудь придумаю. Вы едите голубцы? — спросила женщина впуская в коридор своей берлоги. — Подожди тут, а то ты в белье, мало ли кто пойдёт. Аньер! Выйди-ка сюда!       Черевко была рада, да так, что была готова прыгать на месте. Ведь сейчас дадут голубцов горячих! В доме Михаэлло пахло чем-то сладким, от чего в животе рыженькой заурчало сильней. — Ну что, мам? — Недовольно высунулся из-за одной двери парень. — О, здра-а-австуй…       Аньер был удивлён. В его коридоре стоит давняя подруга в трусах и с полотенцем на голове. — Оо! Приветики, недотрога! Мы тут с Ваней приехали. Пришли за помощью, а точней за провизией. — Ваней? Ваня тоже здесь? — Аньер невольно оглянулся по сторонам выйдя в коридор, — он в шкафу? — Удивлённо спросил художник. — Хе-хе не-е, он пошел за сигаретами и за едой. Но подножным кормом я отказываюсь питаться до завтрашнего обеда. Офигеть! Мы так давно не виделись! Тебя и не узнать. — Да, тебя тоже, — растерянно оправдался зеленоглазый, рассматривая давнюю подругу. — Да ну тебя! Меня должны все узнавать, ведь я Луи Черевко! — Демонстративно откинув плечи назад, рыжая засмеялась отмахиваясь от несуществующих мушек. — Луи? Вы, то есть ты имя поменяла? — глуповато моргая, спросил кучерявый, обращая внимание на копошение на кухне. — Не, там столько документов нужно. Пока поменяешь, уже на тот свет пора. Это мой псевдоним. Что нового у тебя? Где учишься или работаешь? — Да я и работают, и учусь, — робко ответил зеленоглазый, чуть отойдя назад от знакомой. Глаза его все еще были наполнены удивлением, от чего он приобретал детский вид. — Ну а где? Блин, на самом деле столько вопросов. Может, как-нибудь соберёмся? Поговорим там, все обсудим, как в старые добрые времена? Например, следующая суббота? Как, ты не против?       Думитру быстренько управилась с упаковкой и разогреванием голубцов, выбежав в коридор к стоящей девушку. Как только в руки Луи Черевко попала маленькая кастрюлька с съестным, она почуяла аромат томатов, мяса, чеснока и каких-то приправ. Все это так сбалансированно пахло, что вот-вот и язык актриса могла проглотить. — Приятного вам аппетита! Потом кастрюльку вернете. Аньер, дверь если что закроешь, а я пошла к себе, — Думитру еще раз пожелала приятного аппетита, исчезая за одной из дверей. — Пахнет просто ахфигеть. Мамочки родные, ты меня прости, ради бога, Аньер, но я сейчас чувствую, как мой желудок ест сам себя. — Зеленоглазый понимающе кивнул, проходя к двери, дабы отворить и выпустить пташку с кастрюлей голубцов. Только вот, открыв дверь изумрудные глаза встретились с темно-карими. Иван только поднялся на пятый и собирался уже стучать в дверь, как тут соседняя дверь открывается и перед глазами стоит давний друг, а после вылезает с кастрюлей Люся. — Привет, — в унисон произнесли парни. Свободин выглядел впечатленным. Это действительно Аньер. И это не уж то кастрюля голубцов. — Вот это встреча! Так это вы были рано утром. Извините, я вас не узнал, — объяснился Михаэлло, прикусив губы. Свободин кивнул, неловко улыбнувшись. — Насчёт субботы я согласен. Только ближе к ночи смогу освободится. Понимаете, работа…       Лингвист непонимающее взглянул сначала на недотрогу, а потом на Люсю. Что это значит? Что будет в субботу? — Пока? — Пока? — растерянно ответил на прощание Свободин. Девушка, конечно, была рада, что старые друзья воссоединились, но горячая кастрюля и босые ноги ее не устраивали, от чего она свистнула Ивану. Который стоял как вкопанный с пакетом. — Да, пока, — закрыв за собой дверь, Аньер оставил Ивана и Людмилу наедине с голубцами. Ваня не сразу отошел от происходившего, сам того не понимал. Что такого то произошло? Пропустив мелкую засранку вперед, на кухню, лингвист замер, сидя на пуфике. — Ты есть идешь? Или я могу все это сама съесть? Эй! Ваня, черт тебя дери! Если они остыли, я тебя заставлю их жопой греть!

***

      Он, Свободин Иван Федорович, был соседом по лестничной клетке, и Аньер всегда, сколько себя помнил, как только переехал, испытывал к нему трепетные чувства, со временем переросшие в нечто большее, запретно-манящее. Такой парень — мечта каждого человека на планете. Добрый, темпераментный, умный, красивый, харизматичный, брутальный. Весь в своих действиях, с сумасшедшинкой во взоре и поступках. Такой манящий... В такого и грех не влюбиться.       Сердце заколотило с бешеной скоростью, слова, что мог сказать Иван парень не слышал, ощущая подошедший жар к лицу. Какая несусветная глупость! Детско-подростковая любовь вернулась в город, вернулась на его лестничную клетку. И как он сразу не узнал Ваню? — Глупости, Аньер, ты уже вырос, — закрыв дверь, забормотал студент, хватаясь за ткань своей футболки, — столько лет прошло. Он, наверное, и девушку нашел, и забыл все… даже скорее не вспоминал.       Действительно, прошло много лет. Тот маленький робкий мальчик вырос, окреп, и никто больше не называл его недотрогой. Очень даже дотрога)) Мысли о возможной субботе будоражили Михаэлло. Не уж то он с ними посидит? И опять это начнется? Поговорит? Зато многое узнает о старых друзьях. Как жили, что делали, чем дышали… Да что ж такое! Только забудешь, как тебя, маленького недотрогу, отвергли, так главная фантазия всех сновидений и вожделений вернется и,хлопая глазками, скажет «Привет». — Так, все. Сосредоточились и пошли писать курсовую. — Забавной странностью за четыре года обзавёлся художник говорить сам с собой. Неважно даже, чем тот занимается. Будь то это урок живописи, или композиции, или на работе, даже если просто фенечку из мулине плетет!