Держи фенечку

***

      Перепрыгивая очередную лужу, Михаэлло не удержал равновесие и с размаху утопил розово-синий кроссовок в грязи. Ох, сколько же мата было в свою сторону! Аньер даже родной язык свой моментально вспомнил.       Что забавно, он после переезда ни разу не думал на румынском! Только на русском. Может, это от быстрого внедрения в общество или, может быть, от пропавшей практики. Хотя дома он чаще всего общался вперемешку: то словцо на русском, то на румынском, а то и вовсе жестами.       Хорошенько выругавшись себе под нос для полной картины, он продолжил бег с препятствиями, придерживая в одной руке мешок с мусором, в другой - тубус с бумагой. Выглядел он как ишак нагруженный, ведь на спине висел набитый вещами рюкзак. Ведь сначала в институт, после на работу до десяти, а после помогать матери в ее магазине.       Собственно, дорога от дома до ближайшей остановки представляла собой сплошное месиво из жижи и грязи. Можно было, конечно, цивилизованно пройти по тротуару вдоль шоссе, но делать внушительный крюк недотрога поленился. За что, собственно, и поплатился.       Чавкая левой ногой и ощущая, как мерзкая влага постепенно просачивается в носок, он, наконец, добрался до мусорки, в которую лихо бросил мешок. — Ну, пиздец! — оценивающе кинув взгляд на свою левую ногу и в целом на новую пару обуви, настроение художника упало на ноль.       Юноша щурил глаза, ведь все еще хотелось спать. Несмотря на гиперактивную матушку, что за час до будильника встала и начинала тыкаться в дверь его комнаты с криками о «Ты опоздаешь! Уже седьмой час!» Хотя время было пять часов три минуты.       Выудив из кармана белые проводные наушники, ибо в беспроводных зеленоглазый не видел ценности, сунул себе в ушки.       Листая свой небогатый плейлист из групп: «Rammstein», «OOMPH!», «Blutenger» и «Stahlmann» Аньер остановился на песне, которую знал уже наизусть, учитывая ее игру каждые десять минут в его комнате, «Mann gegen Mann»       Благополучно отправившись на остановку, продолжая хлюпать кроссовком, зеленоглазый стал оглядываться по сторонам пока играл проигрыш.       Пейзаж, приевшийся до тошноты. Институт, работа, магазин, дом, гаражи с надписями «Настя Ш*ха!» выглядели сегодня на редкость бесцветно и уныло. Под стать были и серое небо, серый чумазый асфальт, серый дождь, наотмашь хлеставший по затылку, серые хмурые лица прохожих отправляющийся по работам, по учебным заведениям.       Вообще-то серый цвет у Михаэлло из любимых, но только не в тех случаях, когда им окрашено всё кругом. Это утомляет. Ему, как тонкой натуре, это ударяло каждый раз по голове, и осенняя хандра переходила в зимнюю. — .майн хоут херент ден херрен манн геген манн гляйхён унд гляйхён зетц герн.* — тихо бурчал слова песни кучерявый, задорно хлопая себя руками. Правда, этого никто не видел, ведь это было в голове Аньера. Он часто представлял то, чего не было на самом деле. Например, как подойдет и надерет зад соседскому мальчишке, который издевался над животными. Или как все серые краски уходят на второй план и все цветет и пылает. Ну или самое банальное, он изредка представлял, как находит того самого человека, с которым можно просто посмотреть кино на диване. Правда, вот кино это они не досматривают.       Дохромав до злосчастной остановки, Аньер мог поклясться, что, как увидел его, автобус номер четыре, включил всю свою скорость, но водитель бесцеремонно сомкнул двери прямо перед возмущённой физиономией. Водитель, то ли умышленно, то ли нет, не обратил ни малейшего внимания на отчаянные сигналы вымокшего до нитки студента с большим тубусом, невозмутимо включил поворотник и крутанул рулём на шоссе. — Гнида! — прикрикнул кучерявый, сев на лавочку под пластиковой крышей остановки рядом с расписанием.       Зеленые глаза быстренько нашли ближайший автобус среди множества маленьких буковок. Что удивительно, народа вовсе не было. Хотя чего «хороший хозяин в такую погоду даже собаку на улицу не выставит». Жаль, что это поговорка не работала на студентов. Правда, до него еще минут двадцать. Что ж, на первую пару он и не очень хотел. Юноша снова пробубнил пару ласковых в сторону водителя. Обречённо вздохнув, Михаэлло перелистнул на следующую песню — «Was ich liebe».       Чуть двигая губами, повторяя слова песни, румын прикрыл глаза, облокотившись о столб с расписанием. Из наушников доносились явственные тяжелые басы и рифы электрогитары. В этом между прочим Аньер находил успокоение, было бы ему хорошо, плохо после данной музыки он становился свежим. — Аньер? — удивлённо спросили чуть ли не спящего недотрогу. — эй?       Некий парень в черном пальто с терракотовым шарфом на шеи по самые уши положил ладонь на костлявое плечо. Отчего художник вскрикнул и растерянно за таращился на прохожего.       Хотя какой это прохожий? Это же его друг. — Боже мой! — замешательственно заухал художник, приложив одну руку к груди где-то в районе сердца. Второй же выдернул наушники, из которых послышалось «. Либе дафен иш нихт.»* Беспомощно оглянул пространство вокруг фигуры Вани темноволосый парнишка плотно прижал ногами свой тубус, будто боялся, что его отнимут, и хлопая бездонными зелёными глазами. — И тебе привет. Извини, что напугал, — простодушно ответил Свободин на такую реакцию. — Ты меня до чертиков напугал. Думал, это опять бездомные пытаются меня обокрасть. Хотел уже перцовый баллончик достать, — сунув руку с наушниками в карман, Михаэлло там и оставил их. Предварительно поставив на паузу плейлист. — Чего сидишь? — Да так, просто дома надоело. Вот и попросил мать выгнать меня, — ядовито прыснув в сторону Вани, недотрога скривил губы в улыбке.       Иван хотел парировать тому шуткой, но, увидев весь настрой соседа, не стал. Посему и промолчал. — Извини. — Да ничего, у всех бывает плохой день. Ну, так ответишь на вопрос? — присаживаясь рядом, продолжил кареглазый, случайно взглянув на испачканную обувь соседа, — В лужу наступил?       Ливень между тем не прекращался, а наоборот, усиливался с каждой минутой. А потому этим двоим гаврикам ничего не оставалось, как надвинуть поглубже на лоб капюшон куртки или шарф до лба и надеяться, что следующий автобус не встрянет в пробку или вообще не приедет. — Да вот, в институт, а потом на работу, — юноша спрятал руки в карманы и зябко поёжился, — Пока мусор выносил, встряхнул. — Смотри, не заболей, — как мама заботливо молвил Свобода. — Хорошо, мамуль, я еще шапку надену, — ехидно протянул Аньер, сощурившись. На это Иван уже нахмурился. Даже не так. Он уже сам начинал злиться и, желая ответить что-нибудь обидное, дабы заткнуть или хотя бы осадить. — Знаешь, если у тебя плохое настроение, не нужно хамить друзьям, — отрезал Иван, — Я, между прочим, могу и нахуй послать, и в лицо плюнуть.       Свободин демонстративно закинул ногу на ногу, сунув одну руку в карман за пачкой Marlboro и синей зажигалкой. Аньеру аж стало не по себе. Вроде бы только наладили контакт, а он сам уже сам все портит.       Влага оседала на одежде, клубилась в воздухе тяжёлой мутной взвесью, навязчиво напоминая, почему зеленоглазый в особенности не любит находиться на улице в сырость. Ведь волосы, что были чуть ли не залиты гелем для укладки, стали причудливо завиваться, не смотря на всё выпрямления и пшики лаком или же воском. — Вань, ты это, извини меня. Я действительно палку перегнул. Не плюй в меня, пожалуйста. — Иван продолжал смотреть в сторонуБ подполяя кончик сигареты. Фух. В лёгких словно открыли заклинившую крышку. Дышать сразу стало легче. Он помедлил, но улыбнулся. — Ладно, не буду.       Аньер заулыбался широкой, открытой и немного извиняющейся улыбкой, будто они с Ваней просто болтают о всякой чепухе, кто во что горазд, и инцидента с острым языком недотроги не было.       Иван фыркнул, глубоко затянувшись. Его легкие стеснил дым, а голова приятно закружилась. — А ты на язык острый, как и раньше, — медленно выдыхая клубы, дыма молвил темноволосый. Стряхнув пепел в сторону, Иван протянул руку с сигаретой Михаэлло. Мало ли что время еще сделало с его другом, что тот аж курить начал.       Художник поморщился и отрицательно покачал головой. Вот кто-кто, а он не пил и не курил. Хотя кое чем да баловался. То, чем он порой баловался во время перерывов на работе или же на учебе, было, безусловно, хуже. Хотя в некоторых странах это считается полезным. — Не, спасибо, — кротко ответив, Аньер чуть вздрогнул и задергал ногами, дабы потеплей стало, — жесть, а не погода. — Ты в чем одет? — Михаэлло удивлённо уставился на друга, — ну? Чего так смотришь? У тебя губы синие и нижняя трясётся. Могу шарф свой отдать. Еще чуть-чуть и ты будешь стучать зубами, — сжав губами тонкую половинку тлеющий сигареты, Иван стал разматывать свой шарф. — Да мне нормально! Я в рубашке и жилетке. Э-э, а ты! Тебе же тоже холодно будет! — возмущенно зашипел художник. Подняв левую руку, он ею же обнял себя. Помял правое плечо левой свободной рукой и наклонил голову вбок, напомнив Ване крохотного воробушка. Весь такой мокрый и взъерошенный, некоторые пряди около лица падали льняными паутинками, и, возможно, голодный… — В отличие от вас, мамкиных модников, которые думают только о внешнем виде, я еще пекусь о комфорте. Не беспокойся, я одет как мама не горюй. — Не верю! Показывай!       Иван выгнул одну бровь. Взгляд карих глаз стал растерянным. Что за детский сад! Через секунду Аньеру уже всучили красный шарф, вопреки вежливым отказом, уже повязали на шею, не дав возможности к сопротивлению.       «Теперь Санкт-Петербург задушило красным шерстяным шарфом… Пропахшим сигаретами и парфюмом», — мысленно произнёс Аньер, спрятав нос под подарок. *       А ведь и правда. Ваня хоть и без шарфа, но его шею закрывал воротник пальто и то ли водолазки, то ли свитера - так и не поймешь. — Спасибо большое, — тихо пробурчал парень.       Иван почувствовал, как краешки рта невольно поползли вверх, и тут же вернул их на место. Нечего тут улыбаться. Просто помогу другу. — А ты, собственно, куда такой деловой? — Да так, по делам. Сначала в жкх, потом в комиссию вуза СПГУАП. Думаю, буду подписывать договор о переводе. Звонил туда, говорят, могут взять со следущего семестра. Буду просто должен, — любезно проинформировал Свободин. — Понятно.Удачи тебе сегодня. А на какую специальность? — Толком не знаю. Я же переводчик. Думаю, может пойти на теоретическую и прикладную лингвистику, а может и дальше дадут учиться по моей специальности. У меня, между прочим, ни одной четверки в зачетке, — захвастался студент, — только ко бы не на педагога.       Аньеру и не снились пятерки. Порой он молил бога о тройке на устном экзамене. — Ты красивый, а дети любят красивых и уважают, — зачем-то прокомментировал недотрога, глупо хихикнув. Ваня выглядел озадаченным. Ему только что сказали комплимент или оскорбили? Повернув голову на «воробушка» Свобода негромко хмыкнул, всматриваясь в чужие глаза.       Глаза реставратора цвета насыщенной зелени напоминали бусы из малахита, которые бабушка Вани хранила в шкатулке и надевала по самым торжественным случаям. В животе приятно затрепетало и потянулось. Нет, не от метафор, а от взгляда этого парня.       Смутившись от своих переглядок и в целом от чувств, что поднялись в нем. Да и не только чувства.* Ваня поднялся с места.       Иван окончательно замолк, пожевал нижнюю губу и покачался с пяток на мыски. Свободин одёрнул себя. Нельзя пялиться на человека, да и еще так интимно. Глаза в глаза!       Упёревшись взглядом в расписание, кареглазый как можно непонятно скрестил ноги. — Слушай, Вань, давай так. Ты мне шарф, а я тебе-е, — задумчиво потер ладошки художник-реставратор стараясь принять как можно загадочный вид. В голове Михаэлло давно решил, что мог бы дать Ване взамен шарфа. И это фенечка. Да, да, та, цветная, с кисточками на концах, — Может, м-м, о! Придумал!       Парень стал засучивать рукава куртки, а после рукава голубоватой рубашки. Свободину было любопытно, что эта язва придумала дать взамен ему. Но меньше всего ему было любопытно, как бы Михаэлло отреагировал на чужую реакцию чуть ниже. — Вот! Держи фенечку, — помогая себе зубами, дабы снять с своего запястье тот самый подарок, что был не подарен столько лет назад, — давай помогу завязать? Или ты считаешь, что это глупо?       Свободин несколько раз переводил взгляд то на недотрогу, то на эту цветастую фенечку. Это какая-то шутка? Не то, что бы Ване она не понравилась, просто это так комично.       Заторможенно промычав, парень невольно улыбнулся. — Да нет, это даже как-то мило, что-ли. Повяжешь? — вытянув на встречу руку,спросил лингвист. Аньер заулыбался широкой и восторженной улыбкой. Пусть он выглядит как полный дурак, ребенок или идиот, но его фенечку приняли!       Подскочив с места, даже забыв про дорогущий тубус между ног, от чего он упал на мокрый асфальт, в своего рода маленькую лужицу.       Обвив своим изделием чужое запястье, предварительно чуть засучив рукав пальто и чужого одеяния. Зеленоглазый плотно прижал и стал завязывать в узелок, а после в бантик. Так, что бы кисточки красиво висели. Тёплые пальцы мягко отнялись от кожи, и Аньер чуть повысил голос на фразе «Та-та-таа» — А тебе не жалко? — Ну, тебе же шарф не жалко, тем более тебе она идет? Да и если мне будет нужна такая же, я сплету еще одну, — бодро ответил, быстро поднимая с земли свой драгоценный тубус.       Если бы Аньер хотел, он бы не смог такую же фенечку сплести. Не из-за того, что могло ниток не быть или какая-то определенная схема. Просто в этом изделие была заложена его подростковая симпатия к Ване. — Я Люсе тоже сплел. Могу тебе отдать, а ты ей.       Ваня несколько раз повернул руку, рассматривая презент за шарф. Ему искренне стало приятно на душе. Мерный стук капель по прозрачному козырьку остановки слышался по-прежнему, но звучало иначе. Не как капающая россыпь на мозги. — Спасибо.; Люсе сам отдашь в субботу. Ты же, м-м, придешь? — вновь поинтересовался кареглазый. — Я же говорил, да, — пряча руки в карманы, добавил, — если что-то нужно будет, напишите мне окей? Ой, и еще. Можно я Ви приведу? Она о вас много спрашивала, когда я сообщил, что вы вернулись. Если что, я не говорил про, мг, твои инцидент.       Ваня чуть наклонил голову в бок, поправляя рукав, и словил себя на мысли, какой все-таки Аньер чуткий, несмотря на его стервозность. Шорох шин подъезжающего автобуса стали более громки по мокрой дороге, шуршание полиэтиленового пакета в руках угрюмой женщины в очках, что подошла на остановку, дергая за руку плачущего ребенка, выронившего резиновую собачку, отвлекли от составления психологического портрета Михаэлло. — Написать? — лениво протянул Ваня. — как? — Руками, — хихикнул лохматый Анька.       Повернув голову в сторону собеседника, Ваня свел брови к переносице. Не уж то опять паясничает? Хотя через мгновение сам хихикнул. Глупый вопрос как. — Я имел ввиду куда? У меня же нет твоего номера или страницы в друзьях. — У меня такой же номер, что и был несколько лет назад. А про друзей я был. Только ты меня в черный список добавил, — поджав губы, продолжил, — ты так, кстати, не объяснишь почему?       Сердце скакнуло, разорвавшись под горлом, на водопад мурашек. Ваня стыдливо пожал плечами, ведь не знал, за что он кинул в так называемое ЧС. Он даже не помнил, что Аньер был у него записан.       Подъехавший автобус остановился на остановке с громким скрипом. Свободин подметил, что лучше бы водителю проверить тормоза.       Вскинув бровиБ Аньер двинулся к открытой двери транспорта. А за ним следом Ваня. — Прошу, — протянув руку в сторону, сказал Иван, пропуская художника вперед, кривовато улыбнулся и опустил голову пониже, входя в полупустой автобус. Оплатив целые восемьдесят два рубля, Иван прошел за Аньером, присаживаясь рядом с ним, — Ты же не против? — Нет, конечно, — горестно вздохну Аньер, стараясь абстрагироваться от трепок каких-то женщин позади.       Сквозь запотевшее окно нечётко виднелась миниатюрная, почти кукольная фигурка под приметным зонтиком. Этот бедняга с рюкзаком на перевес бежал к автобусу.       На расстоянии школьник показался совсем крошечным. Класс пятый или четвертый. Но как только кукольная фигурка подбежала к двери автобуса, та закрылась. Аньер хмыкнул. Наверное, это фишка всех водителей. — Что слушал? — А? — отвлеченно издал звук художник, наблюдая, как мальчишка стучит аж зонтиком по окнам. — Что слушал, когда я подошел? — повторил вопрос Иван, уже уточная временной отрезок. — А, ну я слушал раммов. Вроде, это была ваз ихь либе, — вынырнул из водоворота мыслей к Ванечке, сунув руку в карман, добавил: — хочешь, можем послушать? — Давай, м-м, только давай я тебе включу любую, а ты попробуешь угадать? — подмигнув, предложил Свобода, — а то просто слушать скучно.       Кучерявый запросто согласился. Ему было без разницы, как скоротать время до его остановки.       Протянув один из наушников Ване, Аньер сунул свой в ухо, разблокировав смартфон и протянув его генератору идей.       Пальцы Свободин медленно листали плейлист друга, ведь он старался вчитываться в названия групп и песен. Он был, признаться, удивлён. В плейлисте его друга не было ни одной песни на русском! Возможно, даже на румынском не было. — Тебе бы с Люсей поболтать о немцах. Она тебе любую биографию расскажет. Возможно, даже своего личного Тилля * — шутливо высказался шатен. Тыкнув на какую-то песню, Ваня стал вглядываться в тонкие черты лица. Те самые, которые он только и делал, что рисовал в памяти на досуге. — Могу предположить, что это Дю рихст так гут *? — с ехидной ухмылкой продолжил, — во-первых было очевидно, что ты ее поставишь. Она же твоя любимая. Разве нет? Такой проницательностью Свободин был удивлён. Как это очевидно! — Во-вторых, я часто слушаю их. И было довольно легко определить даже просто по началу. — А-а, откуда ты знаешь, что она моя любимая? — изумленно задал вопрос лингвист.       Аньер улыбнулся, поднимая чуть выше подбородок, чем обычно, надменно поднял брови. Зелёные глаза взирали на Ваню хитро, и казались они более восторженными. Даже больше после презента в виде терракотового шарфа. — А вот секрет.       Михаэлло же не мог сказать, что часто нырял в чужие аудиозаписи и прослеживал, как меняется внутренний мир Свободина. Пара остановок и бурных обсуждений насчет музыкальных вкусов и вот Аньеру уже пора выбегать. Он лихо поднялся с места, перепрыгивая колени здоровяка. — Напиши мне! И я не пью пиво!       Крикнул на прощание недотрога, выскакивая из автобуса. Иван фыркнул, почему же они в пробку не встали? Пересев на бывшее местечко друга около окна.       Ваня с тоской вжался лбом в холодное стекло, проглядывая через ручейки капель, куда убегает его сосед.       Телефон и открытый черный список словно сами собой появились в его руках. И вот те на! Аньер действительно весел в блокировке. Как бы Ваня не пытался вспомнить, когда и почему он добавил того, не получалось. Нажав на серую кнопочку «разблокировать» Ваня принялся читать их последний диалог, а точней монолог со стороны зеленоглазки. «03.09.2018. — С днем рождения!»       Целую неделю Ваня не находил себе места. Аньер Михаэлло не желал выветриваться из головы. Казалось, все мысли и чувства скатались в большой клубок, в сердцевине которого находился один единственный человек. Ваня несколько раз за неделю набирал какие-то сообщения, но тут же стирал их. Чувствовал он себя как школьник, а не взрослый парень с почти высшим образованием.       Накануне «встречи» одноклассников Ваня собрал все свои силы и пинки с Люсиной стороны и написал соседу: «Сегодня — Привет, что будешь завтра пить? И ты спрашивал про Вику зови ее)» — Точно нормально? — Да! — уже сердито вскликнула рыжая, держа перед собой ведро с водой и швабру. — Твоя очередь, а я пошла готовить ужин. — Скобочка выглядит странно. Как маньяк написал с ней, — отложив свой гаджет, Свобода принял свою учесть ввиде швабры, — Только лук не добавляй. — Ну так убери ее! Ты что, никогда не писал друзьям? — зафыркала девушка, — Если щас не отстанешь со своей сбокочкой, только лук будет в котлетах. Даже фарша не будет!