Плачущий ангел

Дэн был из тех, кто доставляет, но не употребляет – и это шло ему на руку. Весь шумный коттедж курил травку, в основном, приобретенную у этого невзрачного беловолосого паренька. Были, конечно, и те, кто принес с собой и уже полный кайфа предлагал своим друзьям. Скрываясь на заднем дворе, тень неприметного, черноглазого наркодилера, спокойно курила обычные дешевые сигары, часто оглядываясь по сторонам в темном маленьком дворике. В темно-синих штанах спортивного стиля завибрировал телефон. Трубку сняли: -Hi, Den! Where you? Come on to us, chicks wait your dagga. - Hi, I aint… -Wat up?, - голос захрипел и заглушился, вместо него послышался прерывистый кашель. -I'm at Dude Willy's crib. -Cruisin. I'll deal with him. We wait with booze you at Cwayil's! , - кашель прекратился, и вновь было можно хоть что-то различить в этих быстрых корявых фразах. -OK. I gonna. Старый кнопочный был обратно помещен в синие спортивки. Денис перелез через невысокие кусты жасмина и прогулочной походкой поплел куда-то вперед. Где-то у Квайила его ждал бывший друг – Сид Маркол, часто закатывающий вечеринки-пьянки и регулярно пользующийся услугами молодого торгаша. Тот был совершенно не против, так как лишний доход не мешал делу, и к тому же за это ему сверху доплачивали. Дэни любил свою работу как минимум за то, что рассказывали обкуренные люди – благодаря этому, он знал про каждого своего клиента всё, если не больше. В голове у этого человека любая информация находила свое применение. Примером этому может служить и сегодняшний случай, который еще только должен был произойти. Освещенный фонарными столбами, он в темной толстовке, шурша поношенными кроссовками, надумывал новый, можно сказать, зловещий план. Забравшись через черный в темноте заборчик на лестницу этого проклЯтого, вечно пьющего дома, Дэн, не раздумывая, отворил с грохотом дверь со стеклянной вставкой, чуть ее не разбив. Ему сразу оказали внимание: девочки окружили его, начали всовывать ему в руки и в карманы, а кто-то даже умудрился засунуть в натянутый на белую голову капюшон, зелёные банкноты, обменивая их на такой же зелёный гашиш, расфасованный по зип-пакетикам. Минут через пять настало молчание, через еще пять – хохот: все курили, расположившись на двух стоящих друг напротив друга коричневых, замызганных диванах. Хохот разливался уже и из ванны: одна из неприлично одетых девушек корчила себе в зеркале рожи, а вторая, Мелисса, присевшая у первой в ногах ела кусок мыла. Никто не сомневался – травка была качественной. Воспользовавшись моментом, Дэн быстро осведомился у Сида, где Глория, и сразу же помчал к ней на второй этаж в родительскую спальню. Глория не была чем-то сокровенным для него, но была чем-то интересным и миловидным – достаточным для увлечения на неделю или две. Она, конечно, не хотела идти на вечеринку Сида, зная, что он обязательно позовет своего дружка, но тем не менее согласилась – ей обещали бесплатную пиццу и выпивку, к ней же присоединилась и ее старшая сестра, увлеченная Сидом уже который месяц. Кстати, она и была той девчонкой, евшей мыло в ванной. Подобно одноименной ей травки, она успокаивала и не дурно: наедине с ней хотело побывать полшколы и вся футбольная команда, кроме Давида, тайно скрывавшего свою ориентацию и прикрывавшегося дружбой с длинноволосой, эксцентричной блондинкой, которая как мы уже поняли, его не интересовала в сексуальном плане. Давид был в принципе замкнутой личностью и кроме Мелиссы общался только со своим другом Эллом, который тоже скрывал свою личную жизнь от чужих глаз. В отличие от друга блондинки, он не был поражен парнями, но был поражен летними платьями и туфлями-лодочками на каблуках. Но вернемся к Глории и Дэну. Вот уже полчаса они сидели на кровати, пожирая пиццу и болтая о возможности существования черных дыр. Глория была против, а Дэни за. Как только у него закончились все логические и нелогические аргументы, он перешел к последнему, который уж точно должен был убедить второго спорщика. Настаивая на том, что даже в этой комнате ни то, что в открытом космосе, есть дыры, он от слов перешел к действиям. Глории это не особо понравилось, но поняв, что даже на нее у него есть компромат (ведь как-то раз, она все-таки накурилась его травкой, причем до такого состояния, что многие уже не верили в то, что перед ними была именно Глория), так вот поняв, что она не может ему сопротивляться, она приняла свою судьбу и первая полезла к его губам. Наутро он ушел первый, оставив ее спать на двуспальной кровати, на которой ночью, как ему показалось, между ними пролетела искра. Он прекрасно знал, что индианки не постоянны, и скоро она сама к нему потеряет интерес, а пока между ними может быть что-то, что сможет занять время обоих. Она, проснувшись, ни о чем не волновалась, потянулась, нашла свои разбросанные по комнате вещи и ушла к себе домой. Больше они, как не странно, не виделись: Глория была старше его - она поступала в университет в другом штате. Всё такой же прогулочной походкой он дошел до поворота. Было около полудня, солнце пекло, ему пришлось снять толстовку, теперь вместо нее была только потная белая футболка с двумя персонажами из Футурамы, а именно с Фраем и его одноглазой подружкой, Лилой. Дэни был фанатом этого научно-фантастического сериала. Он в принципе был фанатом научной фантастики: у него даже была целая полка прочитанных подобных произведений и парочку методичек подобного характера по физике. Хотя и будучи много интересующимся точной наукой, он больше справлялся с историей – это был его конёк. Ему была подвластна не только история США и как государства и как колонии, но и история России, вплодь до Рюрика. За поворотом он встретился с каким-то человеком, отдал ему все деньги за вечер и ночь, оставшийся один пакетик, в свою очередь человек отдал Дэну его долю и удалился прочь. Наркодилер как ни в чём не бывало идет дальше прогулочным шагом к своей следующей цели. Итак, открыв входную дверь небольшого частного дома, он тихо пробрался на кухню. Со вчерашнего поглощения пиццы со своей подружкой он ничего не ел. Белый кафельный пол предательски скользил, и момент!… Денис упал, сильно отбившийся своей задницей об плитку и о барный коричневый стул, стоявший рядом с местом падения. Потерши больное место, белокурый встал и продолжил свое наступление на холодильник. Тут из соседней комнаты вышел Михаил Флушин – отец пострадавшего. Заметивши, что его сын явно не равнодушен к полкам с едой, как заботливый папа, он сообщил о том, что обед в духовке, и о том, что надо вообще-то предупреждать, если так резко собираешься уйти куда-то на всю ночь. На что Дёс ответил, что ему не пять и что совершенно не зачем так резко появляться, об этом тоже надо предупреждать. Отец не стал спорить с сыном и, уйдя наверх, в спальню работать, сделал ему последнее замечание: не нервировать так хотя бы маму. Вот с этим Дэн был солидарен и, доевши макароны с сыром, пошел искать маму, что оказалось очень просто сделать - она все там же наверху, но только в ванной, засовывала в сушилку чистое белье. Убедившись, что она не сильно волновалась, и даже на него не обиделась, он уже собирался уходить, как вдруг Вероника его окликнула: -Дэни, ты ведь ночью был у девушки? -С чего ты взяла, мам?, - Дэна не волновало, узнает ли об этом кто-то из родителей или нет, но все-таки ему было 15, и в этой части жизни ему еще была нужна помощь. -От тебя пахнет духами, ты раньше не душился…, - она подняла на него вопросительный взгляд, как бы ожидая множество вопросов в ответ. -Был. Это на один раз, пока без последствий, но у меня есть ее номер. Она старше меня, и через трое суток переезжает в другой штат. Так что мы с ней больше не увидимся. -Это хорошо, - Вероника выговорила это весьма равнодушно, кажется, она была совершенно спокойна. Черноглазый пулей залетел в свою комнату, сел на окно (оно было с западной стороны, так что не пекло), взял книгу с полки, попытался начать читать, но ничего не вышло, он в разочаровании отбросил красную обложку с белыми листками, на пустующую незаправленную темно-серую кровать. Поджал колени к груди и, молча, стал поглядывать в окна соседского белого с серой крышей дома с маленькой клумбой на газончике, на которой росли хлорофитумы по краям, а в серединке пару красных гераней. Все растения тянусь к уходящему желтому солнцу. К нему тянулся и Дёс, медленно облокачиваясь на стекло. Пока Дэн прибывает в размышлениях, рассмотрим его комнату. Поскольку мы прекрасно знаем о том, что комната отражает внутренний мир своего владельца, мы сразу приметим тёмно-серо-зелёные обои этого помещения. Вообще, в комнате находилось не много мебели и деталей в принципе – Дэн был ценителем минимализма, но не порядка. Рядом с его серой взъерошенной кроватью находился письменный стол, он был такого же серого цвета и прямоугольной формы с закругленными углами. Чёрный стул был больше похож на пуф: низкий, без спинки, мягкий и легкий – он состоял из переработанного пластика. Дэн не имел никакого отношения к экологистам, но тем не менее выбрал в Икее именно этот стул. Хоть стул и был пластиковым, на нем лежала большая светло-серая подушка. Всё это: и стул, и стол, и пол в комнате, такой же белый, но не плиточный, а деревянный крашенный – было усыпано одеждой, сумками-рюкзаками и некоторыми, беспорядочно брошенными в раздумье книгами. Помимо этих трех основных предметов на противоположной от кровати стене была та самая полка с научной фантастикой и методичками и гардероб, представлявший собой маленький комод и парочку вешалок на перекладине над ним. Ни в комоде, ни на вешалках почти ничего не было. Лишь в одном из выдвинутых ящиков комода лежала, как попало, куча черных и серых носок. Теперь, когда мы видим общее настроение, мы можем намного подробнее разузнать о жизни наркодилера, ровно также как и он делал это сам, слушая рассказы обкурившихся клиентов. Этот человек, судя по беспорядку, весьма ленивый, и даже в некотором роде, в последнее время импульсивный, а значит, что-то его волнует, и это что-то не дает ему читать свои любимые книги. Тёмные обои говорят о его замкнутости, но их приятный цвет прекрасно совмещается с его спокойной манерой поведения. Выбор стола с округлёнными краями - о меланхоличности, ведь стол стоял перед окном, на подоконник которого, как можно заметить, он залазает довольно часто, чтобы поразмышлять и побыть одному еще больше, чем просто в закрытой комнате. Углы стола не должны быть острыми, иначе в темноте при обратном пути или наоборот, залезая, можно поцарапаться. Стол все-таки прямоугольной формы, классика – значит, он не экспериментатор. А за него, как ценителя минимализма, отвечает тяга к незасоренности мыслей. Но судя по бардаку и желанию, выслушивать эти никому не нужные бредни пьяных, Дёс крайне интересуется жизнью других людей, больше, чем своей. Стул выдает в нем человека комфорта, гардероб - отсутствие жадности и алчности… И так еще можно долго рассуждать, но я все-таки думаю, что мы должны, обязаны, вернуться к его мыслям, мыслям его так волнующим и удручающим. О чем же думал Дёс? – Да о многом! Но в основном в его голове проносились две мысли, и первая из них и была той самой грустной, что делала его таким, каким мы его теперь видим. Он думал о том, как его предал Сид, и как теперь он не хочет видеть его, но лишний доход не может быть лишним, и именно поэтому Денис еще отзывается на призывы Сида. «Почему Маркол той ночью все-таки переспал с Сарой! Он ведь все прекрасно знал, и о чувствах тоже… Если бы я действительно бы мог его за это возненавидеть! Ему всех тех девок не хватает? Они ведь так и крутятся у него перед глазами почти каждую ночь пятницы. Нет, он просто мразь, которая возненавидела меня первее, чем я успел хоть что-то заподозрить в его голове… Я больше не пойду к нему, и пускай, я решусь десятков баксов, он мог быть благоразумнее. Теперь у него нет знакомых наркодилеров, его knees-up станет полным дерьмом», - он перелез с окна на кровать и укутался клочком одеяла, - «И еще эти русские приедут, придется что-то делать… Может прикинуться американцем? Хотя может во мне есть какие-то привычки, которые меня выдают. В таком случаи это будет cock-up», - он провалился сначала в дремоту, потом вспомнил о том, что он один и что было бы неплохо завести знакомство с кем-то из русских, возможно, они были другими, иначе, чем все, кого он уже здесь встречал. Как ни странно, но за все пятнадцать лет своей жизни в Америке он так и не встретил других русских или хотя бы сверстников из других бывших союзных республик. Единственный русскоязычный человек, которого знал Дэни и который не являлся членом его семьи, был дядя Борис, проживавший в соседнем доме, в том самом с серой крышей и клумбой с геранями. Он жил один и был уже совсем стар, Денис иногда заходил ему помогать по хозяйству. Борис Мелич переехал в Америку в начале двадцатых, тоже вместе с родителями, не признавшими ленинизма и марксизма. Да, надо было бы рассказать, как и Денис оказался в Штатах, и почему он так скучал по русским. Сам Дёс был очень мал, когда его отца, работающего в крупной иностранной компании, повысили, и ему было предложено вместе с семьей переехать в Нью-Йорк. Но Вероника, его жена и мать Дёса, была против жизни в душном крупном городе, тогда переехав в США, Флушину удалось уговорить компанию заплатить полцены не за квартиру в высотке в самом Нью-Йорке, а за небольшой домик в соседнем с ним городке. Дэн, конечно же, рос в компании англоязычных друзей, таких прямолинейных и бесцеремонных. Они никогда не понимали его тяги к долгим, скучным, по их мнению, разговорам личного характера. С ними нельзя было поделиться чем-то сокровенным и позже это обсудить как-то для большего понимания происходящего. И вот теперь он ждал не просто своих сверстников, с которыми можно будет поговорить на родном языке, а совершенно иных людей тех, что его обязательно поймут и наконец-таки смогут насытить его потребности в откровенных разговорах. Денис был этим очень обнадежен и даже вдохновлен. Казалось бы, темнушный наркодилер, но такой романтик-фантазер. Хотя мы должны его понять – он долго ждал такой возможности, и вот она пред ним предстала в школьном коридоре на пробковой доске с яркими разноцветными буквами в строчечку. Дэн встал, походил по кругу, снова сел и решил собрать все книги с пола, ведь это одно из немногих, что было ему дорого и что его понимало. Расставив все обложки по цвету и алфавиту, он снова сел на белесый подоконник, но уже не смотрел бездушно на хлорофитумы и красные герани, а молча сидел и перечитывал одну из своих любимейших книг.