Спасительница

***

Одетая в черное с ног до головы, Амелия стояла посреди лесной поляны, пытаясь собрать разбегающиеся мысли воедино. Задача казалась почти невозможной: найти в бескрайнем мире пятнадцатилетнюю девочку с рыжеватыми волосами и двухсотлетнего вампира, который, вероятно, умел скрывать следы. Она закрыла глаза, отрешаясь от мира людей, и послала тихий, но настойчивый зов в окружающую её древесную чащу. Затем опустилась на колени, и её ладони погрузились в ещё теплую, живую траву. С её слегка приоткрытых губ полились быстрые, шелестящие слова — древний язык корней и соков, похожий на забытую песню земли. Со стороны это могло напоминать глубочайшую медитацию, но в действительности её сознание уже покинуло хрупкое человеческое тело. Оно рассыпалось тысячей незримых нитей, вплетаясь в сети мицелия, поднимаясь по древесным жилам к самым верхним листочкам, прислушиваясь к тихому гулу земли сквозь кору могучих дубов. Бесчисленные образы мелькали перед её внутренним взором: лица лесорубов с их безжалостными пилами, восторженные туристы, не ведающие, что каждым шагом причиняют боль, заботливые руки садоводов, чья любовь была единственным светлым пятном. Мир людей представал хаотичным, шумным и слепым к тихому страданию зелёного мира. И вдруг, почти в ста пятидесяти километрах к востоку, её взгляд, смотревший глазами старой сосны у шоссе, зацепился за машину, стоящую на обочине. На её бампере, свесив ноги, сидела девушка. Рыжеватые волосы, развеваемые ветром, и в позе — вызывающая, отчаянная решимость. Она. Резкий, болезненный рывок — и сознание Амелии с грохотом обрушилось назад в её собственное тело. Сдавленный выдох вырвался из её груди, и она, как подкошенная, рухнула на землю, в полузабытье. Сильные руки тут же подхватили её, а знакомый голос, полный тревоги, начал что-то говорить сквозь шум в ушах. — ...Лия! Амелия, слышишь меня? — Не кричи, — прошептала она, едва шевеля губами. Веки были неподъёмными. — Нашла. Сто сорок шесть километров на восток. У шоссе. Не тратя ни секунды, Никлаус резко поднял её на руки и в следующее мгновение они уже были у его машины. — Залезай на заднее. Отдыхай, — его голос не оставлял пространства для споров. Она не спорила. Забравшись на сиденье, Амелия буквально плюхнулась на него и провалилась в глубокий, бездонный сон, пока мир за окном мчался навстречу новой буре.

***

В заброшенном доме, ставшем ловушкой, царило ледяное напряжение. Элайджа, безупречный и невозмутимый, лишь краем глаза поглядывал на Хейли, сосредоточившись на своём брате. Клаус стоял на коленях, стиснув зубы от боли и ярости — кол, пронзивший его спину, эффективно нейтрализовал даже первородного гибрида. Благородный брат в этот раз не церемонился. Хейли, встретившись взглядом с Никлаусом, увидела в его глазах не боль, а обреченную ярость и... предупреждение. Она поняла. В её душе, измотанной годами разлук и борьбы, созрело самое отчаянное, самое неправильное решение. Единственное, что могло изменить баланс сил. На вампирской скорости, быстрее, чем кто-либо мог среагировать, она рванулась не к выходу, а к широкому дверному проему, за которым лилось ослепительное, смертоносное для гибрида полуденное солнце. Она выбежала под его лучи, подставляя себя — и по инерции втащив за собой ошеломленную женщину.

***

Пробуждение Амелии пришлось на тот самый момент, когда Элайджа вонзил в Никлауса кол. Сквозь туман в голове она мгновенно оценила обстановку: кол не смертелен, но ослабит надолго. Её собственное состояние оставляло желать лучшего — в прямом бою с древним вампиром ей было не выстоять. Но что-то упрямое и героическое, воспитанное веками, требовало действия. С трудом отодвинув дверцу, она вывалилась из машины. Ноги почти не слушались, земля плыла перед глазами. Добравшись до ближайшего дерева, она прислонилась к шершавой коре, впиваясь в него пальцами, и умоляюще прошептала, прося, моля поделиться силой, жизнью, чем угодно. Дерево откликнулось — слабой, но спасительной струйкой энергии, достаточной лишь чтобы стоять и двигаться. Магия внутри неё копилась, но была нестабильной, как бурлящий, неготовый к бою родник. И в этот миг она увидела, как Хейли, объятая пламенем солнечного огня, вылетает из дома, увлекая за собой незнакомого вампира. Времени на шок не было. Ну уж нет, пронеслось в её воспаленном сознании. Я не для того истратила последние силы, чтобы ты сгорела у меня на глазах. — Тебе ещё дочь растить! — хрипло крикнула Амелия, в отчаянии выставив вперёд левую руку. Из-под земли, с треском разрывая почву, взметнулись плотные, толщиной в руку, корни. Они обвили тело Хейли, словно живой щит, отсекая и пламя солнца, и хватки вампира, поглощая жар и удушая врага. Больше Амелия ничего не увидела. Острая, режущая боль пронзила глаз, и по её щеке потекла тонкая струйка тёмной, почти чёрной крови. Ноги окончательно подкосились, и она рухнула на землю, цепляясь за сознание из последних сил. Никлаус, воспользовавшись секундным замешательством Элайджи, с гневным рёвом вырвал кол из спины и, на сверхъестественной скорости, сломал брату шею. Затем бросился к Хейли. Девушка, защищенная живым коконом, была цела, хоть и в шоке. Его взгляд метнулся к Амелии, лежащей без движения у дерева. — Амелия! Ну же, очнись! — Он опустился рядом, легко хлопая её по щекам. Его пальцы были удивительно нежны. Ресницы дриады дрогнули, и она открыла глаза, затуманенные болью. — Чёртовы... Майколсоны, — выдохнула она, и это звучало как самое искреннее проклятие и признание одновременно. Ответом ей был короткий, хриплый, но самый настоящий смех облегчения.

***

Связав бессознательного Элайджу по рукам и ногам, Никлаус зашвырнул его в багажник как мешок с тряпьём. На поляне Хоуп, сбросив с себя пиджак, уже укрывала им дрожащую мать, пытаясь защитить её чувствительную кожу от остаточного солнечного света. Амелия, всё ещё прислонившись лбом к спасительному дереву, что-то тихо шептала ему, словно извиняясь за отнятые силы. — Хоуп, иди в машину, — скомандовал Никлаус, и в его голосе не было места для дискуссий. Дочь, бросив последний взгляд на мать, послушно направилась к автомобилю. Осторожно, как хрустальную вазу, Никлаус взял на руки Хейли. Она была легкой и хрупкой в своем обгоревшем состоянии. — Лия, — окликнул он, — Сама доберёшься? — Дайте... пять минут, — едва слышно ответила та, не отрываясь от дерева. Клаус кивнул, уложил Хейли на заднее сиденье рядом с дочерью и сел за руль, давя на педаль нетерпения, но вынужденный ждать.

***

Продолжительный, болезненный стон раздался в тишине комнаты. Хейли пришла в себя. Первое, что она почувствовала, — жгучую боль по всему телу и странную прохладу на обожжённой коже. — Не дергайся, — раздался спокойный женский голос. — Ты была на волосок от настоящей смерти. Даже ваша регенерация с таким не справляется. Я наложила мазь из трав. Пройдёт через несколько часов. Хейли с трудом повернула голову. У кровати сидела незнакомая девушка с бледным, уставшим лицом и мудрыми, слишком старыми для этого лица глазами. — Ты... кто? — прохрипела волчица. — Меня зовут Амелия, — девушка встала, подошла к столику и налила стакан прохладной воды. Подавая его Хейли, добавила: — Я дриада. Старая... ну, скажем так, знакомая семейства Майколсонов. Хейли сделала маленький глоток и слабо усмехнулась. — Старые знакомые этой семьи обычно либо хотят нас убить, — она кивнула на свои перебинтованные руки, — либо уже пытались. — Не сомневайся, — тень улыбки скользнула по губам Амелии, — я тоже когда-то пыталась. Мы сошлись на том, что взаимное уничтожение — скучное занятие. Волчица встрепенулась, и в её глазах вспыхнула материнская тревога. — Моя дочь? Где Хоуп? — Спит в соседней комнате, — коротко ответила Амелия, проверяя повязки. — Прошло всего пару часов. Она отказывалась уходить, но я настояла. Ей тоже нужен отдых. Хейли задумалась, обрывки ужасных воспоминаний всплывали в сознании. Она не должна была выжить. И её спасла эта странная девушка. Внезапно её пронзила резкая мысль. — Они... они стояли рядом, — прошептала она, встретив недоуменный взгляд Амелии. — Элайджа, Клаус и Хоуп. Им нельзя быть так близко. Пустая... — Я позаботилась об этом, — успокоила её дриада, возвращаясь к своему котлу с травами. — На Хоуп и на Нике — артефакты, блокирующие её влияние. А вот внезапное появление благородного Элайджи я, признаюсь, не предусмотрела. Но, похоже, сработало и так. Клаус сейчас в пяти километрах отсюда. Артефакты действуют часа три-четыре, максимум. — Спасибо, — тихо, но искренне сказала Хейли, и в её улыбке была вся благодарность, на которую она была способна в тот момент. — Пожалуйста, — пробормотала Амелия, сосредоточенно перемешивая что-то в ступке. Затем вздохнула: — Я всё думаю, что надо бы спросить с Никлауса настоящую плату. Работаю без передышек, рискую жизнью, а в итоге — благодарность да стакан воды. Тц-тц. Тихий, слабый, но самый настоящий смех Хейли заполнил полутемную комнату, и на мгновение в ней стало светлее и спокойнее.