10. Разворот запрещён
11 октября 2022 г., 08:50
Höchste Höhen, tiefste Tiefen. An warmen Tagen glaub ich wirklich Dass mich alle lieben und fühl mich als könnt ich fliegen
Dann kommt die schwarze Wolke, macht mich klein und ich will mich erschießen Standardkrisen eines manisch Depressiven!
Самые высокие высоты, самые глубокие глубины.
В теплые дни я действительно думаю,
что все любят меня,
И я чувствую, что могу летать.
Затем приходит черное облако,
Оно делает меня маленьким, и я хочу застрелиться
Стандартные кризисы маниакальной депрессии!
— Prinz Pi, Schwarze Wolke
Следующим утром Сириус предсказуемо опаздывает на работу. Не потому что они проспали; на самом деле, они не спали всю ночь. Но уйти от Ремуса было непростой задачей. Частично потому, что Сириус не хотел. Расставаться с Ремусом всегда было тяжело, но особенно после всего, что произошло той ночью. Это было подобно магнитной тяге — каждый раз, когда Сириус собирался вставать, он каким-то образом оказывался еще ближе к Ремусу. Он боялся, что если ему придется уйти, тогда то, что произошло между ними, исчезнет, растворится в утреннем свете, унесется ветром. Частично потому, что Ремус совсем не помогал. Вел себя как паршивец и знал об этом, судя по самодовольным улыбкам и сверкающим глазам. Он целовал Сириуса, медленно и сладко, переплетал их пальцы, ноги, утягивал его обратно каждый раз, когда Сириус пытался уйти. А когда Сириус все-таки встал, Ремус улыбнулся, потянулся, бесстыдно демонстрируя себя, и издал звуки. Сириус вставал и возвращался в постель трижды, прежде чем нашел в себе силы и забрался в душ. А затем в коридоре был прощальный поцелуй, который, казалось, длился вечность; Ремус все еще голый, совершенно не обеспокоенный перспективой возвращения Маркуса, который застал бы его в таком виде. Хотя в итоге именно Ремус рассмеялся и буквально вытолкнул Сириуса за дверь, тем самым срывая так называемый пластырь. Сириус объективно был уставшим и вымотанным. Воздух снаружи был холодным и туманным, всю ночь шел дождь. Поезда были заполнены настолько, что было некомфортно. Однако Сириус не мог стереть с лица улыбку. Она была отвратительной. Абсолютно не к месту. Безумной. Ему было плевать. — Сириус! Боже, ты опоздал! Сириус поднимает брови, глядя на Дюка, который прицепился к нему сразу же, как только он вошел в здание. — И? У нас пожар? Дюк окидывает его встревоженным взглядом. — У нас презентация через десять минут! Тебя не было на репетиции! Оу. Сириус совершенно забыл об этой идиотской презентации их текущей маркетинговой стратегии, которую ему надо было провести перед всем штатом сотрудников. — Мне не нужна репетиция, — говорит Сириус и закатывает глаза. — Кто я по-твоему? Какой-то сопливый новичок? Собери свои вещи, встретимся в переговорной. Вообще-то ему нужна ебаная надбавка за то, что он имеет дело с такими людьми. Репетиция! Сириус фыркает себе под нос, направляясь в переговорную и вешая куртку возле двери. Он мог бы быть мертвым и все равно справиться отлично. Что уж говорить об одной бессонной ночи. Потому что Сириус может ненавидеть свою профессию, презирать свою работу и класть хуй на эту компанию, но он хорош в том, что делает. Это не далось ему просто так, он работал много и упорно, чтобы оказаться там, где он сейчас — если он должен делать то, что он ненавидит, то, по крайней мере, он будет лучшим в этом деле; так он решил, поступив в Оксфорд — и сейчас он был уверен в своих способностях. Презентация прошла хорошо, но все, о чем может думать Сириус, — Ремус. Из-за воспоминаний о прошлой ночи он периодически останавливается и пытается успокоить свое трепещущее сердце. Сириусу кажется, будто ему снова шестнадцать — возбужденный, нестабильный, влюбленный. Оу. — А-а, — вслух говорит Сириус. Оу, так вот, на что это похоже? — Я идиот, — бормочет Сириус, наливая себе еще кофе. — D’accord. Сириус смотрит поверх кофейника и окидывает Марлен невпечатленным взглядом. Она новенькая, работает даже меньше, чем Сириус — еще один веб-разработчик. Было бы что разрабатывать… Она воплощение эстетики французской девушки. Удивительно, но она и вправду француженка — прямые светлые волосы, определенно высветленные, но самым дорогим образом из всех возможных, модные темные круги под глазами с тяжелыми векам, крошечные блестящие кольца на всех пальцах. Может быть, Сириус слегка побаивается ее. Она выглядит как та, с кем ему лучше не связываться. Однако он постоянно это делает. — Марлен, — приветствует он ее. — Как так выходит, что я как не посмотрю, ты не работаешь? — Сириус, — тянет она. Ее голос низкий и хриплый, разительно контрастирует с ее детским лицом. — Как так выходит, что ты делаешь абсолютный минимум, а все всё равно боготворят тебя? Сириус фыркает, глядя на нее. — Потому что мой абсолютный минимум равен твоему выгоранию, — отвечает он. — Как прошли выходные? Сколько мужчин обезглавила, Богомол? Она фыркает в ответ. — Пять. А ты? — Шесть, — говорит Сириус и подмигивает ей. — Я выиграл. Марлен поджимает губы. — Не-а, я не вру. Ты врешь. Я выиграла, — она поднимает идеально выщипанную бровь. — Но ты выглядишь так, будто тебя хорошенько трахнули. — Спасибо, — говорит Сириус. — Мой новый уход за кожей. Она улыбается. — Дай угадаю, секрет в свежей сперме? Сириус закатывает глаза и смеется, улыбка Марлен становится шире. — Марлен, а как понять, что ты влюблён? — спрашивает он, повинуясь внезапному порыву. Она смотрит на него, медленно оглядывая, и элегантно пожимает одним плечом. — Когда ты начинаешь задавать своим коллегам этот вопрос. Туше. Остаток дня тянулся вечность, пока Сириус гонял эту мысль по кругу в своей голове. Сами по себе мысли новыми не были, не было никакого внезапного прозрения или невероятного осознания. Ничего не поменялось, как и сказал Ремус — говоришь ты об этом или нет, сути вещей это не меняет. Это просто ракурс, с которого он на все смотрит. Потому что он был в курсе, что Ремус Люпин был для него чем-то особенным, но он не думал, что это было любовью. Он думал, что это из-за того, что Ремус Люпин был особенным. Теперь он понимает, что воспринимает Ремуса, как кого-то особенного, потому что он влюблен. В каком-то смысле он ждет, пока испугается. Сириус ждет терпеливо — в конечном счете его разум догонит сердце и забьет тревогу. Этого не происходит. На самом деле, это больше похоже на облегчение. Как будто искать ключи дома — ты знаешь, что они там, просто не знаешь, где именно — а потом найти их в самом очевидном месте. Это не является чем-то неожиданным, ты просто спрашиваешь себя, а как ты не додумался посмотреть там в первую очередь. Когда Сириус выходит с работы, снова идет дождь, как будто Берлин решил, что три солнечных дня подряд — перебор. Когда он добирается до дома, он почти полностью промок; ругается и поскальзывается на полированном полу у входа в дом. Все, о чем он думает — это то, как он зайдет внутрь и примет горячий душ. Он настолько увлечен этой перспективой, что вообще ничего не видит, настолько, что чуть ли не спотыкается о… Прислоненный к двери его квартиры круглый красно-белый дорожный знак. Разворот запрещен. Сердце Сириуса пропускает удар, а затем пускается галопом. О Боги, он любит его. Сириус улыбается и достает телефон, протирая влажный экран перед тем, как набрать номер. Проходит едва ли один гудок, а затем Ремус отвечает. — Ja? — Такая забавная штука приключилась, — говорит Сириус, все еще разглядывая дорожный знак. — О, правда? — спрашивает Ремус с притворным безразличием. — Кто-то оставил возле моей двери знак, запрещающий разворот, — говорит Сириус. — Как думаешь, что это значит? — Хм, хороший вопрос, — беспечно говорит он. Сириус слышит, как он улыбается, даже сквозь трубку. — Я бы сказал, что этому кому-то ты очень сильно нравишься. — Думаешь? — спрашивает Сириус, веселясь. — Я не знаю, как передать этому кому-то сообщение, но я бы хотел, чтобы он знал, что, если его арестуют за кражу государственной собственности, я не буду его вызволять. Ремус громко смеется. — Конечно, я не уверен, но я бы сказал, что у кого-то, делающего такие вещи, достаточно опыта в подобном, и тебе не стоит забивать свою милую голову этим. Сириус фыркает. — Ладно. Почему эта штука здесь, а ты нет? — Я надеялся, что ты спросишь, — счастливо говорит Ремус. — Посмотри вверх. Сириус не знает, чего он ожидал. Может, что Ремус будет свисать с потолка как какой-то немецкий Питер Паркер в своем костюме. Но там ничего нет. Смех Ремуса звучит у него в ушах. — Я шучу, — говорит он. — Мне пришлось заскочить на работу, отдать кое-какие бумажки. Скоро приду. С раздраженным вздохом Сириус кладет трубку и с сомнением оглядывает знак. Наверное, ему стоит занести знак внутрь до того, как его соседи настучат на него, или еще что.***
Сириус только выходит из душа, как в дверь звонят. — Господи Иисусе, — говорит Ремус. — Ты прямо просишь об этом, да? Он медленно оглядывает Сириуса с головы до ног и ухмыляется. Сириус делает шаг в сторону, чтобы пропустить Ремуса внутрь, и быстро закрывает дверь, пока их никто не увидел. Он опускает взгляд — на нем лишь наспех завернутое полотенце и ничего больше. — Ты сделал это со мной, — заявляет Сириус. — Не тебе и жаловаться. — А кто жалуется? — спрашивает Ремус, приподняв брови, и толкает Сириуса к стене одной рукой. — Я не жалуюсь. Он плавно опускается на колени перед Сириусом и драматично срывает с него полотенце, отбрасывая его на пол. Сириус сглатывает — одного взгляда на Ремуса, все еще полностью одетого, стоящего перед ним на коленях, уже достаточно, чтобы его кровь вскипела. Ремус улыбается ему и облизывает губы, глаза за стеклами очков темные и голодные. Сириус все еще не может поверить, что это создание выбрало быть его, со знанием дела вошло в его жизнь и решило остаться, увидело Сириуса настоящим и влюбилось в него. Того, как сексуально и медленно губы Ремуса скользят по члену Сириуса, уже слишком много. Увлеченность, с которой он отсасывает ему, ошеломляет — никогда Сириус не видел, чтобы кто-то сосал с таким честным желанием. Не из необходимости или снисхождения, а с неизменной преданностью. Сириус проводит рукой по влажным волосам и, из чистого любопытства, слегка надавливает на затылок Ремуса, заставляя его взять глубже, быстрее. Ремус обхватывает его бедра и стонет, вибрация расходится дрожью по спине Сириуса. Он не останавливает Сириуса, он поощряет. Сириус закусывает нижнюю губу и осторожно толкается, боясь, что он мог не так понять язык его тела, но вместо этого Ремус отпускает его бедра и заводит руки за спину. Когда он открывает глаза и смотрит на Сириуса снизу вверх, его выражение напоминает смесь похоти, восхищения и доверия. Олицетворение чистого подчинения. И Сириус сдается, потому что, а как иначе? Не когда Ремус, мать его, Люпин смотрит на него вот так, с расширенными зрачками и губами вокруг его члена. Он воплощение влажной мечты. Сириус трахает его в рот, сначала неуверенно и медленно, затем смелее и быстрее. И Ремус не против, его рот влажный и податливый, глаза закрыты, черты лица складываются в чистое блаженство. И Сириус любит его, любит его, любит его… — А-а, — Сириус запрокидывает голову назад, бедра дрожат, и кончает. — Блять, Ремус… Когда все заканчивается, Ремус с колен не встает. Он смотрит на Сириуса, руки все еще сцеплены за спиной, губы влажные и пухлые, дышит тяжело — доверяет, ждет. — Иди сюда, — бормочет Сириус, нежно взъерошивая его волосы дрожащей рукой. Блять, что он с ним делает… Ремус тут же поднимается, и Сириус притягивает его ближе, опуская подбородок для поцелуя. Поцелуй влажный и горячий, и Сириус чувствует вкус самого себя на губах Ремуса. Все его тело напряжено — как у кота перед прыжком, и Сириус трогает его через ткань джинсов. Он настолько возбужден, что, должно быть, ему больно. Словно подтверждая это, Ремус испускает тихий вздох ему в губы и углубляет поцелуй, почти умоляя. Сириус расстегивает его штаны и дыхание перехватывает, когда он понимает, насколько влажное белье Ремуса под джинсами, пропитанное естественной смазкой. Блять. Игнорируя часть с дальнейшим раздеванием — напряженное лицо Ремуса исключает любое терпение — Сириус запускает руку под резинку трусов и трогает его прямо так. С протяжным стоном Ремус двигает бедрами, инстинктивно толкаясь в кулак Сириуса. — Пожалуйста… Давай, — он передергивает плечами и запрокидывает голову, цепляясь за плечи Сириуса, будто от этого зависит жизнь. — Блять, Сириус, я сейчас… Не понадобилось и дюжины движений, чтобы он кончил, лишь удивленное «о!», застывшее на губах, будто он и сам не ожидал от себя такого. Другой рукой Сириус держит его за талию, боясь, что Ремус может рухнуть на пол, учитывая, как сильно дрожат его ноги, а другой рукой продолжает водить по члену, рука с легкостью скользит с каждым движением. Сириус чувствует себя ошеломленным такой интенсивностью, не ожидая такого уровня энтузиазма после всего лишь минета. Прошлой ночью, когда у них был секс, Ремус не был таким… увлеченным? обезумевшим? безбашенным? Что ж, вообще-то, слегка был. До тех пор, пока Сириус не сказал ему, что это его первый раз. Оу. Сердце Сириуса сжимается. Должно быть, ради Сириуса ему пришлось взять себя в руки. Предпринять реальную попытку контролировать происходящее, даже если во время секса с ним такого не было, просто потому что он знал, что Сириусу это нужно. Блять, Сириус любит его. — Как насчет того, чтобы ты тоже сходил в душ? — спрашивает Сириус, когда Ремус успокаивается, его голова тяжело лежит на плече Сириуса. — А? Звучит хорошо? Ремус кивает и вздыхает. — Да… Спасибо. Сириусу приходится сделать вдох, чтобы усмирить свои эмоции. О, этот милый, милый человек…***
— Это твоя квартира? — с неверием спрашивает Ремус, оглядываясь. Он остался в своей футболке, но надел спортивные штаны Сириуса. И нижнее белье Сириуса, раз его собственное было грязным. У Сириуса все еще голова идет кругом, когда он думает об этом — такая новая для него концепция. Но да, конечно, Ремус — мужчина, они примерно одной комплекции, он может носить его одежду. Его нижнее белье. Почему нет? — Ты не только что сюда переехал, — продолжает Ремус и окидывает Сириуса Взглядом. — Schatz, она же полностью пустая. Сириус наклоняет голову и слегка улыбается. — Как ты меня назвал? Ремус тоже улыбается и пожимает плечами. — Просто… Как вы это называете? Милое имя? Для партнера. — Ласковое прозвище, — подсказывает Сириус и ухмыляется. — Schatz? — Типа… сокровище? Дорогой? — Ремус нетерпеливо взмахивает рукой. — Пофиг. Смысл не в этом. Где все твои вещи? Сириус как бы ожидал, что такой разговор рано или поздно произойдет, особенно когда Ремус заглянет к нему в гости. Его квартира все еще выглядит такой же огромной, как когда он только переехал — он купил себе немного одежды, более повседневной, на случаи, когда он не работает, и книжный шкаф, который он заказал онлайн для своих художественных принадлежностей. Но в остальном, квартира все еще была очень пустой. Дорожный знак гордо подпирает стену возле кровати Сириуса, и Ремус с улыбкой смотрит на него. — У тебя ничего нет, ведь так? — спрашивает Ремус, выглядя слегка грустным. — Я минималист, — говорит Сириус и ухмыляется. Ремус закатывает глаза. — Точно нет. У тебя по как минимум три разных, но совершенно одинаковых светло-голубых рубашки. — Их семь, — шутит Сириус. — На каждый день недели. Это минималистический подход — больше никаких мук выбора по утрам. На самом деле, у Сириуса четыре рубашки. И они точно не одинаковые — разные оттенки, разный покрой, вот уж спасибо. Ремус оглядывается еще раз и затем его лицо освещается. Он вскидывает руку вверх и улыбается. — Я знаю, что делать! Auf zu IKEA! Он произносит «Икея» на немецкий манер, что больше похоже «И-кэа», и Сириус улыбается от того, как это мило. Затем он посылает Ремусу умоляющий взгляд. — Ремус, я устал, — честно говорит он. — Я не спал всю ночь, а потом весь день работал. Все, чего я хочу, так это забраться в кровать и выключить свет. Можем оставить это на другой день? Ремус поднимает брови и смотрит на него с сожалением. — Оу, да, я забыл, — неловко говорит он. — После того, как ты ушел, я еще поспал… — затем он вздыхает и смотрит на телефон, проверяя время. — А я сегодня вечером работаю… Сириус замечает, что их графики вообще не стыкуются. Он знал, что Ремус работает в клубе, что включало в себя ночные смены, но он правда не думал об этом так часто — казалось, Ремус всегда был свободен тогда же, когда и Сириус. А может, это было потому, что он, на самом деле, отказывался от здорового сна из-за Сириуса. — Когда тебе нужно уходить? Он улыбается. — Где-то часа через три. Сириус кивает. — Не думаю, что я продержусь так долго, извини… — О, нет, не надо, — тут же говорит Ремус и садится на кровать, хлопая по матрасу позади себя. — Как насчет того, чтобы ты поспал, я вздремну с тобой, а потом пойду на работу. С ощутимым облегчением Сириус ложится на кровать, и Ремус тут же обхватывает его руками. Он притягивает его поближе, накрывает их одеялом и выключает свет. — Когда ты обычно работаешь? — спрашивает Сириус, зевая. — Какой у тебя график? Ремус утыкается носом в его макушку и вздыхает. — У меня двадцатичасовой контракт, — объясняет он. — По пятницам и субботам я беру вечерние смены, иногда еще по воскресеньям, зависит от того, сколько людей на смене. И еще один или два вечера в течение недели. Сириус хмыкает. — Тяжело с графиком сна? — Я могу спать в любое время в любом месте, — со смешком говорит Ремус. — Так что я не против. Обычно я сплю до обеда по выходным, потом отсыпаюсь весь понедельник. И я стараюсь спать как можно больше по пятницам. — Я запутался, — бубнит Сириус и зевает, его мозг уже отключается, убаюкиваемый глубоким голосом Ремуса и теплом, исходящим от его тела. — Разберемся. Давай завтра после работы ты придешь сюда и поспишь здесь? А потом можем отправиться в Икею, как ты и хотел. Ремус звучно целует его в макушку и хихикает. — Юху! Икея! У Сириуса не хватает сил закатить глаза, он уже засыпает с улыбкой на губах.***
— Важный вопрос: хот-доги до или после шопинга, — Ремус выпускает струйку дыма и решительно тушит сигарету о мусорку возле входа. Он выглядит таким же свежим и энергичным, как и всегда, несмотря на то, что всю ночь работал: он вернулся в квартиру Сириуса, как раз когда тот зашнуровывал свои беговые кроссовки. Долгое время Сириус не спал так хорошо. Может потому, что он был полностью вымотан, или потому, что, когда он уснул, рядом с ним был Ремус. Сириус никогда не был тем человеком, которому кто-то нужен в кровати — по возможности он предпочитал спать в одиночку. И он особенно ненавидел засыпать, обнимаясь; что-то в этом навевало на него клаустрофобию. Но вчера он даже не подумал об этом, когда Ремус закинул на него руки. — Я не настолько голоден, — говорит Сириус, пожимая плечами. — Но если хочешь, можешь взять один. Ремус шокированно на него смотрит. — Один?! Сириус фыркает от смеха. — А сколько ты хочешь? — Сколько я хочу съесть или сколько я смогу съесть? — уточняет Ремус с ухмылкой. — Подожди, не говори. Потому что ответ на оба вопроса — все. Они заходят в огромный холл через крутящиеся двери. Кажется, в магазине много народу, что и не удивительно для вечера субботы. Сириус чувствует еще меньше энтузиазма по поводу этой затеи, чем до этого. — У тебя будет гастрит, — предупреждает его Сириус. — Оно того стоит, — со смехом восклицает Ремус. Он почти что запрыгивает на эскалатор, ведущий к той части магазина, где находятся комнаты, а потом поворачивается, чтобы посмотреть на Сириуса. — Ты такой ребенок, — сообщает ему Сириус. — Наверное, надо было тебя оставить в детском уголке. Ремус шевелит бровями. — Думаешь, это угроза? Шутка обернулась против тебя, у них есть бассейн с шариками, — говорит Ремус с огромными глазами. Сириус морщится. — Просто представь, как там грязно. — Dreck reinigt den Magen, — сообщает ему Ремус, беспечно пожимая плечами, а потом ухмыляется, сталкиваясь с не понимающим взглядом Сириуса. — Надо тренировать иммунную систему! Возможно, в детстве я облизал все детские площадки, и посмотри — я в полном порядке! Сириусу приходится схватить его за руку, когда Ремус, стоящий к нему лицом, неизбежно спотыкается о край эскалатора, когда они доезжают до верхнего этажа. — Я бы не был так уверен, — ворчит он. Ремус наклоняет голову и хмурится, и Сириусу внезапно становится стыдно за то, что он ведет себя как мудак. Он никогда не видел, чтобы Ремуса обидело хоть что-то из того, что он говорил ранее, но ведь это не значило, что такого никогда не произойдет. И… что ж, теперь это было по-другому, ведь так? Они… теперь в отношениях. Сириусу все еще трудно полностью осознать это. Но Ремус, все еще держащийся за локоть Сириуса, просто оттягивает его в сторону, пропуская других посетителей, и облокачивается на перила. — Все хорошо? — спрашивает он по-доброму. Сириус поднимает бровь и пожимает плечами. — Конечно, а что? — Просто ты сегодня особенно хмурый, — говорит он. — Так расскажи мне, что происходит в твоей голове. Он прав, разумеется, как это часто и бывает. Весь день, с тех пор, как проснулся, Сириус был в странном настроении. Все было нормально, даже хорошо. Сейчас выходные, погода снова замечательная, Сириус устроил себе прекрасную пробежку и вернулся к завернутому в одеяло Ремусу, только кудрявая макушка торчит. Все хорошо, больше, чем хорошо, идеально, на самом деле… — Прости, — вздыхает Сириус и проводит рукой по волосам, расстроенный и не знающий, что сказать. — Я просто чувствую… Я не знаю. Забудь, это глупо. — Тебе не нужно говорить об этом, если ты не хочешь, — говорит Ремус, слегка улыбаясь. — Просто я бы хотел понять. Сириус слегка смеется, смех получается каким-то горьким даже для его собственных ушей. — Да, я тоже, — бормочет он. — Пустяки. Все хорошо. Ремус задумчиво на него смотрит. — Слишком хорошо? — спрашивает он понимающе. От этого желудок Сириуса скручивает в бесполезной тревоге. Потому что Ремус снова прав. Это и правда слишком хорошо. Сириусу знакомы высокие взлеты и низкие падения, это американские горки длиною в жизнь, на которых он застрял с самого детства. Бесспорно, очень долгое время он был внизу; состояние, идущее слегка вверх с тех пор, как Ремус появился в его жизни, но последние дни… Как будто его на катапульте вдруг запустили в стратосферу. Чем выше взлет, тем больнее будет неизбежное падение. Сириус принимает это еще до появления первых тревожных звоночков. — Я просто жду, пока случится что-нибудь плохое, — признается Сириус. — О, случится, — с легкостью отвечает Ремус и улыбается. — Всегда случается. Так в чем смысл бояться этого? Конечно, никакого. Не то чтобы способность или неспособность Сириуса наслаждаться хорошими вещами повлияла бы на это. Хотя, объяснить Сириус не может, в этом нет никакой логики. — У тебя никогда нет такого чувства? — спрашивает он. — Что вещи слишком хорошие, чтобы быть правдой. — Нет, — тут же говорит Ремус и слегка наклоняет голову. — Но я не самый хороший пример. Мое самое худшее уже случилось. Все остальное бесконечно лучше, так что я просто принимаю вещи такими, какие они есть. Сириус чувствует себя необъяснимо виноватым — его проблемы по сравнению с проблемами Ремуса сильно преувеличены, хотя он ни в коем случае не ответственен за смерть своей семьи. И в то же время немного раздраженным. Из уст Ремуса все всегда звучит так легко; и хотя сам бы Ремус поспорил, что это не легко, а просто, Сириусу иногда трудно увидеть разницу между этими двумя понятиями. — Думаю, нам пора идти, — говорит Сириус и разрывает зрительный контакт, следя за потоком людей, сходящих с эскалатора, невидящим взглядом. Когда он не получает ответа какое-то время и оборачивается, то Ремус смотрит на него, прищурив глаза. — Ты думаешь, что плохие вещи всегда приходят после хороших, или ты думаешь, что не заслуживаешь хороших вещей? Столкнуться с таким вопросом для Сириуса не в новинку, но Ремусу все равно удается ввести его в ступор. Головой Сириус понимает, что это не соотносимые между собой вещи. Нет никакого высшего разума, решающего кто и что получит. Нет никакого правила, как распределяется счастье. Во вселенной нет равновесия, которое можно было бы поддерживать, все человеческое существование — это просто энтропия. Сердцем Сириус чувствует себя самой большой ошибкой. Будто все его спокойствие — иллюзия, пузырь, готовый лопнуть, как только кто-то обнаружит подмену и все исправит. Будто он шпион, которого раскроют, как только причина его радости поймет, что на самом деле происходит. А причина, естественно, Ремус Люпин. Сириус все еще боится того, что может произойти, когда Ремус решит, что с него хватит. Они уже обсуждали это, Сириус несколько дней пытался оправдать этот страх, даже до того, как Ремус рассказал ему о своих чувствах. Это излишне пессимистично, и все говорит об искренности привязанности Ремуса, Сириус действительно доверяет ему. Он знает, что нет лучшего способа, чем попробовать и узнать. Что единственная альтернатива — вообще не попытаться, а это буквально проигрыш еще до начала игры. Что у самого Ремуса было гораздо больше причин тревожиться об этом — ведь все-таки, это был Сириус, кто основательно проебался еще до того, как все дошло до романтики. Но это не легко и не просто. Проблема, страх, неважно каким необоснованным он может быть, никуда не уходит. Не важно, сколько вы об этом разговариваете. — Я не думаю, что я не заслуживаю хороших вещей, — честно говорит Сириус. — Я просто не думаю, что заслуживаю тебя. Честно говоря, Сириус ждет, что Ремус выдаст какую-нибудь мудрость в стиле печенек с предсказаниями, или еще какой-нибудь болезненный вопрос (возможно, что-то в духе «ты думаешь, все всё время получают то, что они хотят?»), или, по крайней мере, цитату из стихотворения или песни. Вместо этого Ремус щелкает языком, очевидно раздраженный, и смеривает Сириуса Взглядом. — Заслуживаешь чего, Сириус? — с вызовом спрашивает он и указывает на себя. — Этот нестабильный беспорядок вместо человека? Без образования, без надежной работы, без перспектив. Я не знаю, кем ты меня видишь, но я тебя уверяю, я не какой-то там идеальный мужчина. Возможно, это самое взволнованное состояние, в котором Сириус видел Ремуса. Его взгляд жесткий и направлен прямо на Сириуса, челюсти сжаты, весь язык его тела кричит о невероятном напряжении. Как будто он готов ударить или сбежать. Оу. Ремусу тоже страшно. По какой-то странной причине Сириус, несмотря на противостояние, расслабляется. Просто Ремус всегда такой легкий на подъем и уверенный, кажется, что он совершенно не парится о таких вещах. Каждый день Сириусу приходится напоминать себе, что не все является тем, чем кажется. Он не один в своей неуверенности. Чувство яростной защищенности одолевает его. Блять, он его любит… — Ты думаешь, я идеальный? — спрашивает Сириус. — Конечно, — тут же отвечает Ремус, не колеблясь, без тени сомнений в голосе. Он все еще пялится на Сириуса, будто говоря «давай, поспорь со мной». От этого сердце Сириуса подпрыгивает. С улыбкой, которая, возможно, была мягче, чем Сириусу бы хотелось, он поднимает руку и убирает волосы со лба Ремуса. — Так высокомерно с твоей стороны. Думать, что это ты тот самый, которому довелось быть с идеальным мужчиной, — говорит он, забавляясь. — Я не такой. И не думаю, что ты такой. Я думаю, что для меня ты идеален. Ремус замирает и моргает, ничего не понимая. Сириус качает головой и продолжает. — Мне плевать на твое образование и на то, какая у тебя работа. Кто я, по-твоему? Если бы я хотел себе трофейную жену, я бы остался в Лондоне. И это было бы невероятно благородно с моей стороны — судить о чьем-то психическом состоянии по тому дерьму, с которым я имею дело. Его закрытое выражение лица становится все более и более беззащитным, пока Сириус продолжает говорить, и, в конце концов, Ремус почти что притягивает его к себе и целует. Поцелуй необходимый и отчаянный, но совсем не в сексуальном смысле, и Сириус чувствует, как его сердце бьется с каждым движением губ Ремуса, с каждым дрожащим вдохом, что он делает, с каждый прикосновением его языка к языку Сириуса. — Блять, — бормочет ему в губы Ремус. — Я уже люблю тебя. Тебе надо перестать говорить такие вещи. Сириус хихикает. — Это было довольно напряженно. Какой счет? Я потерялся. Ремус издает нетерпеливый звук и снова целует Сириуса, отчего последний на краю сознания болезненно улавливает, что у них только что был важный для отношений разговор, так они теперь еще и целуются в заполненной людьми Икее, как будто других мест не было. — Кому какая нафиг разница? — говорит Ремус, и Сириус скорее чувствует, чем видит его улыбку. — Мне никакой. — Мне тоже, — соглашается Сириус.
