11. Монстера, королева разрушения
18 октября 2022 г., 17:26
Es ist so leicht ehrlich zu dir zu sein
Es ist so einfach, wenn ich sage, „nein“
Oder: „Ich bin noch nicht so weit“
Du gibst mir Zeit.
Так легко быть честным с тобой.
Так просто, когда я говорю «нет»
Или «я ещё не готов» –
Ты даёшь мне время.
– AnnenMayKantereit, Vielleicht vielleicht
Совместный поход в магазин мебели с Ремусом выглядит в точности так же, как Сириус и представлял. Ремус полностью слетает с катушек, то, как поменялось его отношение после разговора по душам, раздражает, и Сириуса почти укачивает от таких перепадов настроения. Он трогает все. У него множество мнений насчет различных комнат-инсталляций, которые представлены в магазине. Он настаивает на том, чтобы присесть на каждый диван, даже если у Сириуса уже дома есть диван. Он делает вид, что читает ненастоящие книги на полках. Он открывает каждый шкаф, мимо которого они проходят. И это было бы невероятно нервирующим, если бы Сириус не был так сильно в него влюблен. — Как думаешь, мне стоит купить новую кухню? — задумчиво спрашивает Ремус, стоя перед выставочным кухонным гарнитуром. Он полностью черный, с матовым передом и кожаными вставками на ручках ящиков — очень милый, если на него просто смотреть, но совершенно непрактичный в повседневной жизни. — У тебя есть кухня, — удивленно напоминает ему Сириус. Ремус решительно его игнорирует и открывает дверцу углового шкафчика. Она распахивается, показывая замысловатую конструкцию, напоминающую карусель, которая увеличивает маленькое пространство. Ремус довольно вздыхает. — Мне это нужно. Сириус ухмыляется и показывает ему на ценник. Глаза Ремуса становятся шире, и он захлопывает дверцу. — До свидания! — заявляет он, уже уходя прочь. Сириус просто качает головой. Помимо того, что Ремус ведет себя как ребенок, дорвавшийся до сладостей, он действительно довольно неплохой помощник, если дело доходит до того, чтобы выбирать вещи для Сириуса. Иногда Сириус забывает, что Ремусу на самом деле столько же лет, сколько и ему. — Неплохо, — соглашается Ремус, проводя рукой по поверхности стола. — Но он… как вы говорите? Сложный в уходе? Все влажное будет оставлять следы, тебе придется постоянно его полировать. — Не думаю, что у меня есть что-то для этого, — бормочет Сириус. Ремус пожимает плечами. — Я могу тебе дать, но просто подумай. Ты же собираешься рисовать на нем, да? Ты хочешь постоянно запариваться из-за дерева? — Не-а, — решает Сириус. — Давай посмотрим что-нибудь попроще. — У него оттенок отличается от каркаса кровати, — уверенно говорит он, смотря на прикроватный столик, перед которым остановился Сириус. — Нет, — говорит Сириус. — Он белый. — Белый не всегда одинаковый, — спорит Ремус. — Видишь, этот отличается. Сириус смотрит на два совершенно одинаковых столика и вздыхает. — Не вижу, — признается он. А затем поднимает бровь, глядя на Ремуса. — Тебя бы свело это с ума, ведь так? Если бы у меня был похожий, но не совсем попадающий в оттенок кровати стол? Ремус смотрит на него с серьезным выражением лица. — Ты даже не представляешь. — Ладно, — смягчается Сириус и улыбается. — Выбирай ты, мне без разницы. Я все еще думаю, что мне это не нужно. И, конечно же, его игнорируют. Ремус словно на задании, и Сириус не думает, что кто-то может ему помешать. Он вообще-то не против, пока Ремусу весело; и пока он не смотрит на Сириуса так, будто он какой-то глубоко травмированный человек, раз не заполняет свое жилище ненужными безделушками. Может, он все-таки прав, и так его квартира будет выглядеть уютнее. — Я бы не советовал покупать такой ковер, — говорит Ремус, читая этикетку. — Он будет выглядеть хорошо где-то с месяц, а потом ты никогда не сможешь почистить его как следует. Сириус вспоминает огромный светлый ковер в комнате Ремуса и фыркает от смеха. — У тебя разве не похожий? — Эм-м-м, — Ремус окидывает его насмешливым взглядом. — Нет? Чтоб ты знал, мой из настоящей шерсти. — Грубо, — тянет Сириус и ухмыляется. — Почему мы вообще ищем здесь? — спрашивает Ремус раздраженно. — Давай купим тебе хороший ковер где-нибудь еще. Тут все ужасное. Сириус воздерживается от напоминания, что изначально идея прийти сюда принадлежала Ремусу. — О-оу, — медленно говорит Сириус, когда впереди показывается отдел с растениями. Ремус заметно ускоряется и ухмыляется, глядя на него. — Почему у меня складывается ощущение, что все это было тщательно спланировано, чтобы у тебя появилась возможность купить еще больше цветов? — Не понимаю, о чем ты говоришь, — напевает Ремус и смеется. — Это чистое совпадение. Я совершенно забыл, что тут есть отдел с растениями. Вот я дурачок. Сириус не может сдержать радостной улыбки, когда Ремус и впрямь несется вперед, чтобы скрыться среди многочисленных полок с разного рода растительностью. «Мои друзья всегда дарят мне растения, я не знаю, как остановить все это», — тихо пародирует его Сириус и закатывает глаза. Что за наглая ложь. У Ремуса проблемы. — О нет-нет-нет, — говорит Сириус и разражается смехом. — Ремус! Его едва видно за огромной, тяжелой на вид монстерой, которую он несет перед собой. С ослепительной улыбкой он опускает ее в тележку. — Радость моя, у тебя нет места для нее! — Сириус потирает глаза, все еще смеясь. — Кроме того, у тебя уже есть такая. Ремус очаровательно дуется. — Но Сириус, посмотри на нее! Ей так грустно, — он гладит один из огромных листов, как будто растение разумное. — Горшок слишком маленький, и они наливают ей так много воды. У нее загниют корни! Мне нужно спасти ее. «Ее», — одними губами произносит Сириус и раздраженно качает головой. Ремус обращается к растению как к живому; это безнадежный случай. Пораженно вздохнув, Сириус поглаживает Ремуса по плечу. — Куда поставишь? — К тебе в квартиру, очевидно, — беспечно говорит Ремус. Сириус пялится на него. — Нет! — восклицает он. — Ты серьезно? Ремус смотрит ему прямо в глаза. — Да. — Думаешь, о ней тут плохо заботились? — Блять. Сириус перенял обращение. — Я убью ее за неделю. — Я буду заботиться о ней! — быстро уверяет его Ремус. — Тебе не нужно ничего делать, только любоваться! На самом деле, если я когда-нибудь увижу тебя с лейкой возле нее, то с ума сойду. Сириус закатывает глаза. — Хорошо, что у меня нет лейки, — бормочет он и рассматривает растение. — Ладно. Хорошо. Но! Только ее, больше не берем! Ремус ослепительно улыбается и с энтузиазмом кивает. Слишком много энтузиазма. Сириус даже на секунду ему не верит. О боже, он будет использовать квартиру Сириуса в качестве какого-то дополнительного приюта для растений, Сириус в этом уверен. Блять, Сириус любит его.***
— Такое шикарное здание, — бормочет Ремус и проводит рукой по лбу. — А лифта нет. Сириус опускает последнюю коробку — там один из двух книжных стеллажей, на которые его уговорил Ремус — и серьезно ее оглядывает, прикидывая, достаточно ли она в безопасности, или в любую секунду перевернется. Он усвоил урок не так давно, когда коробка уже летела вниз, чуть не сбив Ремуса, шедшего сзади. Сириус слишком молод для сердечного приступа. — Нам бы не понадобился лифт, если бы мы просто заказали доставку, — говорит Сириус. Заказать доставку было бы умным решением — у них много вещей. Но Ремус просто отмахнулся от него и настоял на аренде грузовичка. Может, оно того стоило только из-за того, насколько невероятно очаровательным выглядел Ремус, пока вел его, как умелый и сексуальный мастер на все руки. То, что, как думал Сириус, не могло возбудить его. Квартира Сириуса в полном беспорядке — повсюду коробки с несобранной мебелью, сумки с разным дерьмом, преграждающие путь, и посреди всего этого огромное растение. Восседает на обеденном столе Сириуса как королева разрушения. Он задумчиво оглядывает ее и фыркает. Затем он протискивается мимо Ремуса, который шарится в какой-то сумке, и выходит в коридор. — Вот, — с улыбкой говорит Сириус и кидает Ремусу связку ключей, когда тот поднимает взгляд. Ремус на автомате ловит их, выглядя обескураженным, и посылает ему вопросительный взгляд. — Если тебе нужно заботиться об этом растении, то тебе нужен способ видеться с ней. Глаза Ремуса по-смешному округляются за стеклами покосившихся на носу очков, и он смотрит на связку запасных ключей от квартиры Сириуса так, будто он увидел призрака. — Это… — Ага, — подтверждает Сириус и облокачивается на дверной косяк, с улыбкой смотря на Ремуса. — Это… — Да, — кивает Сириус, улыбаясь еще больше при виде того, как Ремус переводит взгляд со своей ладони на него. Ремус медленно сжимает кулак и напряженно смотрит на Сириуса, на лице ни признака дразнящей улыбки, ни следа легкомыслия. Он резко вдыхает через нос. — Ты дал мне свои ключи, — ровно заявляет он. — Чтобы я мог поливать растение? Сириус пожимает плечами. — Ты работаешь буквально за углом, — начинает он. — Тебе нет никакого смысла ехать в Кройцберг, а потом следующей ночью обратно сюда. Я буду очень рад, если ты будешь заглядывать сюда. Или, — добавляет он с улыбкой, — вообще в любое время, если ты хочешь. Сириус должен признать, что это не было хорошо продуманной идеей. Ремус определенно на него злится. С тех пор, как Сириус понял, он несколько раз пытался сказать Ремусу, что любит его, но у него не получалось. Просто сделай это, звучал голос в его голове, подозрительно похожий на голос Ремуса. Но каждый раз, когда он собирался, было либо не совсем подходящее время (например, Сириус сомневался, что Ремус бы оценил, если бы Сириус сказал ему это, пока он бездумно носился на тележке по Икее, чуть ли не врезаясь в полки, и один раз даже чуть не врезавшись в работника), либо он просто не мог. Слова застревали во рту, как прилипчивая жвачка. Так что он решил, что будет пытаться показать это, а не сказать. Ему кажется, что после всего он задолжал Ремусу какой-нибудь широкий жест. — Ты дал мне свои ключи… — снова говорит Ремус, звуча невероятно удивленным. Сириус чувствует, как внутри него нарастает волнение. Слишком рано? Ему стоило подождать? Это как-то нарушает условия сделки? — Вообще, если ты не… Если ты не хочешь… Тогда ладно, — бормочет Сириус. — Это было… Эм, ладно, забудь… Тебе не… Затем внезапно Ремус оказывается прямо перед ним. Как будто он одновременно зажал тормоз и газ, а теперь отпускает педаль тормоза, чтобы понестись вперед словно ракета. — Заткнись! — восклицает он и почти впечатывается своими губами в губы Сириуса. Это слегка больно — их зубы стукаются, и Ремус неловко сминает его нос. Сириус смеется прямо в поцелуй, удивленный и довольный реакцией Ремуса, а затем стонет, когда Ремус запускает обе руки ему в волосы, ключи безразлично падают на пол, а Ремус тут же углубляет поцелуй. Рот Ремуса горячий и яростный, будто целовать Сириуса — единственное, чем Ремус хочет заниматься до конца жизни; а сердце Сириуса и вовсе будто отрастило крылья — в любой момент оно выпорхнет через рот, он может почувствовать, как крылья уже щекочут его горло. Сириус притянул бы Ремуса к себе поближе, но между ними и так больше не осталось места, он уже вжимает его в дверной косяк всем своим телом. Он отстраняется, но только чтобы снять свои очки и кинуть их куда-то в направлении дивана, прежде чем вернуться обратно. Его руки гладят плечи Сириуса, спускаются вниз по груди, со знанием дела расстегивают пуговицы на его рубашке. Когда он перемещается, чтобы проложить дорожку поцелуев от линии челюсти и вниз по шее, Сириус делает вдох и морщится. — Радость моя, мы грязные. Мне надо в душ… Ремус поднимает на него взгляд, глаза темные, губы блестят от слюны. — Я выгляжу так, будто мне не похуй? — спрашивает он с придыханием. Нет, думает Сириус, нет, не выглядишь. Но все слова покидают его разум, потому что Ремус заканчивает расстегивать его рубашку и переходит к ремню. Сириус уже готов; он даже не знает, когда это произошло, может, еще в том грузовичке, когда Ремус крутил руль лишь запястьем, внимательно смотря на дорогу. Все, на что смотрел Сириус, были его руки, расслабленные плечи и то, как он не задумываясь облизывал губы. — Что… — Сириус сглатывает и проводит руками вниз по спине Ремуса, заставляя его вздохнуть и прогнуться. — Чего ты хочешь? Ремус стягивает с него брюки и запускает руку под резинку нижнего белья, смыкая пальцы вокруг его члена. — Трахни меня, — выдыхает он Сириусу в губы. — Трахни меня. Прямо сейчас. Сириус хмыкает, от сочетания умелой руки Ремуса, настойчиво поглаживающей его, и ощущения чужой эрекции прижимающейся к его бедру, его мозг плавится по краям. Он оглядывает комнату, решая, куда в этом хаосе лучше всего пристроить Ремуса. Кровать уже занята, на ней лежат несколько огромных упаковок с новыми подушками и одеялами. — Диван, — стонет Сириус, маленькие заряды удовольствия растекаются по спине с каждым движением руки Ремуса по его члену и прикосновением языка к шее. — Иди, раздевайся. Я все принесу. С явным неудовольствием Ремус отстраняется и слегка спотыкается, кажется, его чувство равновесия летит к чертям, как только у него встает. До этого у Сириуса никогда не было секса с человеком, который бы так сильно вовлекался в процесс, настолько, что терял фокус на всем, что напрямую не относилось к самому действию. Это слегка веселило, но в основном, это было пиздецки горячо. К тому времени, как Сириус возвращается из ванной с презервативами и смазкой в руках, Ремус, кажется, поумерил пыл. Он и впрямь разделся, и все еще был возбужден, но выглядел он неуверенным. — Мне… — Ремус смотрит на диван и хмурится. — Ты хочешь, чтобы я лег? Или встал на колени? Или что… я о том… Сириус не может сдержать улыбки при виде взволнованного Ремуса. Он подходит к нему и притягивает к себе одной рукой за талию. — И чего ты засмущался? — ухмыляется Сириус. — Я тебя уверяю, рано или поздно я трахну тебя всеми перечисленными способами, не такая уж и проблема. Тебе как нравится? Он медленно улыбается. — Правда? — Я дал тебе ключи от моей квартиры, — напоминает ему Сириус. — Это точно было одной из самых важных причин. С здравой долей удовлетворения Сириус узнает, что лучший способ вырвать Ремуса из его мыслей — просто поцеловать. Они вместе едва ли два дня, а это уже так же легко, как и дышать. Ремус тут же тает в его руках с нетерпеливым звуком, его рот с готовностью открывается, как только Сириус наклоняется к нему. В конце концов это Ремус отталкивает Сириуса и разворачивается, чтобы перегнуться через подлокотник. Идеальная высота, и лучше бы и быть не могло, если бы Сириус на самом деле думал о чем-то подобном, выбирая этот диван. Сириус наблюдает за Ремусом — за его прямой спиной и изгибом его задницы — и не может поверить, что ему это вообще довелось. Что ему можно быть свидетелем этого вида, что это он может заставить Ремуса вздрогнуть, просто проведя рукой по его спине и вниз по ягодицам, что под его пальцами Ремус шире раздвигает ноги и выгибает спину. — Давай же… — Ремус безуспешно хватается за мягкую кожу, но ухватиться не за что. — Сириус, пожалуйста… я не могу… Можешь, думает Сириус и прикусывает губу. Возможно, Сириус слегка мстит за то, как долго Ремус заставил его ждать в их первый раз. Но по большей части ему просто нравится то, как он извивается, и мягкие стоны, когда Сириус задевает его простату, то, как ритмично сжимается его анус, словно не желая отпускать каждый раз, когда Сириус вытаскивает пальцы, чтобы засунуть их обратно. Когда Сириус думает, что сам он дольше не продержится, и отстраняется, чтобы надеть презерватив, Ремус вздрагивает и неразборчиво скулит от потери контакта. А когда Сириус возвращается, уже готовый медленно и осторожно войти, Ремус буквально толкается назад с протяжным стоном. Сириус вздыхает, хватаясь двумя руками за бедра Ремуса — то ли чтобы придержать его, то ли чтобы помочь, он не знает. — Блять, да… — Ремус пытается приподняться на руках, чтобы найти опору и подтолкнуть себя назад, но его руки скользят по гладкой поверхности. И Сириус выбрасывает все свои планы за борт, потому что Ремус, очевидно, хочет этого, и, блять, Сириус хочет того же. Это опьяняет — тесное, горячее, гладкое чувство от движения внутри Ремуса, звуки, которые он издает каждый раз, когда Сириус толкается вперед, то, как он с готовностью прогибается еще больше, когда Сириус надавливает ему на поясницу. — Oh Gott, — стонет Ремус, когда Сириус протягивает руку, чтобы коснуться его члена. Он настолько твердый, что упирается в сокращающийся живот, головка уже скользкая от естественной смазки. — Блять, Сириус… Ремус вздрагивает, его движения выбиваются из ритма, будто он не может решить, куда толкаться — навстречу члену Сириуса или в его кулак. Сириусу приходится задействовать весь самоконтроль, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас, когда Ремус стискивает зубы и издает громкий всхлип. Сириус стонет сквозь зубы и наращивает темп, отчего Ремус полностью замирает и напрягается, его бедра слегка трясутся от напряжения — Ремус полностью теряется, сейчас он может только принимать. — Сириус, — отчаянно стонет он, а затем резко вздрагивает, кончая Сириусу в руку несколькими рывками. То, как он произносит его имя, подбадривает Сириуса, имя пронзает его уши и попадает прямо в пах, как электрический импульс. Он толкается в последний раз, Ремус уже обмяк и мягко дрожит под ним, и кончает глубоко в него, широко раскрыв глаза и ничего не видя от мощности своего оргазма. — Ach du Scheiße… — задыхаясь, ругается Ремус и слегка посмеивается. — Какого хуя… Сириус опускает на него взгляд и гладит по потной спине, пытаясь выровнять свое дыхание. — Все в порядке? — Да, — отвечает Ремус и снова смеется. — Блять, я люблю тебя. Я тоже, думает Сириус. Сильно.***
— Мое второе имя Джон, — шепчет Ремус. Сейчас они лежат на кровати Сириуса, остров в море хаоса, который поглотил всю квартиру; они только из душа и уставшие. Темнота просачивается сквозь окна, окрашивая все в темно-синий — они даже не запаривались, чтобы включить свет. Щека Ремуса покоится на подушке, из-за чего его улыбка кривая и изломанная, когда он смотрит на Сириуса, его рука бродит вдоль тела Сириуса — вверх и вниз, вверх и вниз. — Мой день рождения третьего ноября, — говорит Сириус. В тусклом свете глаза Ремуса выглядят серыми, а не зелеными, как знает Сириус, и каким-то образом без своих очков Ремус выглядит маленьким и ранимым. Очки все еще где-то на диване, беспечно оставленные и забытые в пылу момента — они совсем не нужны сейчас, когда Сириус и Ремус свернулись в маленький калачик. — Я изучал математику, — говорит Ремус и улыбается шире. — А потом материальные науки. А потом гражданскую инженерию. Сириус чувствует абсолютное спокойствие, будто шторм, который обычно бушует в его мыслях, улегся, и теперь он качается на мягких волнах. Он знает, что Ремусу скоро уходить, меньше чем через час, чтобы снова идти на работу. Но сейчас он здесь. И этого достаточно. — У меня есть мотоцикл. Сейчас он, наверное, такой ржавый, что рассыпался бы в пыль. Но он все еще у меня есть, там, в Лондоне, — рассказывает ему Сириус. Он подумает обо всем позже. О беспорядке в квартире, о мебели, которую надо собрать, о грузовичке, который им надо вернуть, и о дизайне, который он должен закончить для Питера на следующей неделе. Сейчас об этом волноваться не надо. — Я учил французский в школе, — говорит Ремус. — И латынь. Кудри Ремуса после душа влажные и упругие, когда Сириус запускает в них пальцы, и Ремус на секунду прикрывает глаза, льнет к прикосновению. Сириус может увидеть вену на его шее, и как она пульсирует в такт с его сердцем — это гипнотическое зрелище, визуальное подтверждение того, насколько Ремус живой. Сириус думает, что его сердце бьется в унисон с сердцем Ремуса. — У меня непереносимость лактозы, — признается Сириус. — Но я отказываюсь мириться с этим. Это все еще кажется сном. Не только последние дни — внезапная перемена в их отношениях, все эти маленькие и большие признания, все шутки, вопросы и запрокидывания головы в экстазе. Вообще все, с тех пор как Сириус впервые увидел Ремуса. Все это время, что он в Берлине. Сириус уверен, что Берлин — просто симуляция; продукт его воображения, вытянутый из самого дальнего уголка его сознания, наполненный самыми худшими страхами и истинными желаниями. — Хэлен, — шепчет Ремус едва различимо. А его взгляд сейчас так далеко, смотрит мимо Сириуса. — Моя сестра. Ее имя Хэлен. Сириус делает дрожащий вдох, его сердце сжимается от сочувствия. — Какой она была? — спрашивает он так же тихо. Как будто он мог спугнуть Ремуса. — Очень настойчивая, — говорит Ремус и печально улыбается. — Она всегда знает, чего хочет, и никогда не останавливается до тех пор, пока не получит этого. Есть вот эта… В ней есть какая-то невероятная сила, как двигатель… Она самый сильный человек, которого я знаю. Я всегда равнялся на нее, хоть она и младше. Сириусу так больно слышать, как Ремус говорит о ней в настоящем времени. Наверное, не так сильно, как было бы больно Ремусу, если бы он так не делал. Сириус не знает, нормально ли это, показывает ли это, что Ремусу все еще сложно смириться с ее смертью, но он не тот человек, который будет его судить. — Природная сила, — размышляет Сириус. — Похоже на тебя. — О нет, — говорит Ремус и его брови хмурятся. — Мы совсем не похожи. Я потеряюсь там, где она будет знать путь. Я сдамся там, где она только начнет. У меня есть сомнения, а она знает все ответы. Сириус не совсем уверен, что Ремус имеет в виду, потому что это звучит довольно расплывчато, но когда он слышит, как плохо Ремус отзывается о себе, Сириус захлебывается чувствами. Как ему облачить в слова то, насколько замечательным он считает Ремуса? У него просто нет способа, чтобы выразить это, и в любом случае он подозревает, что Ремус ему не поверит. Сириус просто хочет, чтобы Ремус увидел себя таким, каким его видит сам Сириус. — Спасибо, что рассказал мне, — шепчет Сириус. — Это многое значит. Не думаю, что я говорил тебе это, когда ты рассказал мне о своей семье. Ремус водит рукой по плечу Сириуса, а затем нежно поглаживает пальцами его скулу, едва касаясь. Сириус чувствует, как подрагивают его пальцы. — Я… я никогда никому не рассказывал, — признается Ремус. Сириус невольно поднимает брови. — Никому? Правда? — Конечно, мои друзья знают, — говорит он. — Я даже не знаю, откуда, новости просто распространились сами по себе. Большинство… Большинство из них были друзьями Хэлен. Ты знаешь Маркуса? Он был ее парнем. — Оу, — для Сириуса это новая информация. Он не может поверить, что вообще думал, что Маркус может быть партнером Ремуса… — Вы съехались до или после…? Ремус фыркает от смеха. — Эм-м-м. Не то, не то? Я не знаю, все немного запутанно, — он закусывает губу. — Эта квартира… она принадлежала моим родителям. Мы выросли там. Я съехал, когда мне было… сколько? Девятнадцать? Двадцать? Где-то так. Хэлен осталась. А когда она сошлась с Маркусом, его в какой-то момент выгнали из его квартиры. Так что мои родители разрешили ему переехать к ним. Сириус не может сдержать шока. Квартира Ремуса на самом деле его дом с детства? — После аварии я переехал обратно, — продолжает Ремус, подтверждая догадку Сириуса. — И Маркус тоже остался. Так что, я думаю, мы съехались после. Но мы как бы жили там и до этого. — Так твоя спальня была твоей детской? — спрашивает Сириус с улыбкой. Ремус смотрит на него какое-то время и отводит взгляд. — Нет… Это была комната Хэлен. Я… Маркус не…Он не мог оставаться там. А я таким образом чувствовал себя хоть как-то ближе к ней, понимаешь? При звуке его голоса сердце Сириуса разбивается. Это… Когда дело доходит до нормальной реакции на скорбь, то Сириус вообще не эксперт, но даже для него здоровым это не звучит. Не особо помогает, когда ты пытаешься справиться со смертью своей семьи, а в итоге переезжаешь обратно в свой старый дом, где все напоминает тебе о них. В спальню своей сестры… — Почему он вообще остался? Почему ты переехал обратно? — спрашивает Сириус, чувствуя, будто он проявляет излишнее любопытство. Но Ремус просто ведет плечом, совершенно не обеспокоенный. — Я унаследовал ее. И я не очень-то могу позволить себе оплачивать аренду в Берлине, не с этой работой. Так что это более или менее удобно, — для Сириуса это звучит больше как надуманная причина. Квартиры можно сдавать в аренду или продавать — Ремус мог бы купить себе на эти деньги квартиру поменьше. — И… это мой дом, понимаешь? Это все, что у меня осталось. Это больше похоже на настоящую причину. Если уж быть честным, то Сириус вообще не может его понять. Он презирает свой старый дом — была бы его воля, это ужасное место сгорело бы дотла или было продано за пенни какому-нибудь приюту для бездомных или что-то такое. Он не может представить ничего хуже необходимости вернуться туда. Они об этом не говорили, но Сириус подозревает, что Регулус испытывает нечто похожее. Что ж, когда-нибудь им придется решить, что делать с домом. — Я понимаю, — говорит Сириус. — Мне нравится твоя квартира. Ремус улыбается, в уголках глаз теплые морщинки. — Я тоже сделаю тебе ключи, — мягко говорит он. — Не нужно, — убеждает его Сириус. — Я дал тебе свои не для того, чтобы ты ответил тем же. Ремус закусывает губу, все еще улыбаясь, и Сириус проводит пальцами по очертаниям ямочки на щеке — он безумно хотел сделать это еще с того момента, как впервые заметил их. — Я хочу, — говорит Ремус, а затем его улыбка превращается в наглую ухмылку. — Кроме того, о чем мне беспокоиться? Теперь я знаю, где ты живешь. Сириус фыркает. — Вижу, ты уже лучшего мнения обо мне, — шутливо ворчит он и смеется, когда Ремус перекатывается на него, вдавливая в матрас. — Так и есть, — бормочет он ему в губы. — Угу, — саркастично хмыкает Сириус. — Конечно, так и есть. Поцелуй мягкий и медленный, и желудок Сириуса с предвкушением подскакивает, от ощущения тела Ремуса, прижатого к нему, от его веса на Сириусе, от того, как нежно тянет его за губу. Конечно, секс замечательный, даже феноменальный, но это гораздо лучше. Ремус целуется так же, как он делает все остальное — с полным вовлечением. Это не что-то просчитанное или идеально выверенное, это живое проявление его чувств, и если бы у Сириуса оставались какие-то сомнения насчет того, что он значит для Ремуса, то этот поцелуй смахнул бы их прочь. Ремус мягко вздыхает, когда Сириус запускает пальцы ему в волосы и слегка тянет. То, насколько он отзывчивый, сводит с ума, как он слетает с катушек и открывается рядом с Сириусом, как быстро он все забывает. Поцелуй становится глубже, медленный огонь начинает разгораться между ними, но он ни в коем случае не неспешный. Почти лениво Ремус опускает руку на оголенную грудь Сириуса и потирает его сосок, вжимается в него — уже горячий и возбужденный. Сириус улыбается в поцелуй, его губы приятно припухают, и он чувствует ответную улыбку. Он проводит пальцами по контурам татуировок, метафоричные крылья, которые на самом деле могли бы быть настоящими, считает позвонки, проводит ладонью по двум ямочкам на пояснице, он знает, где они находятся. Ремус довольно вздыхает, его бедра двигаются медленно, почти инстинктивно, навстречу Сириусу. Просто касание кожи к коже, их члены трутся друг о друга, ноги переплетены. Сириус впитывает все его вдохи, все мягкие стоны, все несказанные слова, которые путешествуют между ними — не разрывая поцелуй. И когда движения Ремуса становятся быстрее, отрывистее, он оборачивает руки вокруг него и сдерживает его, замедляя. Ремус слегка стонет ему в рот, мышцы на спине напрягаются под ладонью Сириуса, но он все же отвечает и подчиняется Сириусу. Сириус не знает, как долго это длится — вечность, как ему кажется, — его мозг полностью отключается. В голове нет ничего кроме запаха Ремуса, мягкого ощущения его кожи, гладкого скольжения между ними. Он знает, что Ремус на грани, он чувствует, как с каждым толчком Ремус мягко вздрагивает, замечает, как пальцами он сильнее хватается за плечи. Момент «до» длится невероятно долго, почти невыносимо сладко, ошеломляюще медленно. Но даже когда Сириус, на удивление, кончает первым, или когда он чувствует, что Ремус вскоре присоединяется к нему, поцелуй все еще лучшая часть всего этого. Не секс. Сириус почти не может поверить, что он ждал так долго, чтобы поцеловать его. Что он не сделал этого раньше, не воспользовался множеством возможностей, что были у него до этого. Что он несознательно ограничивал себя в этой радости. С другой стороны, он не уверен, что это бы значило для него так же много, если бы это случилось раньше. По крайней мере, его собственное отношение совершенно бы поменялось — был бы явный сексуальный подтекст, даже ожидание, если бы они сделали это раньше. И хотя в этом нет ничего плохого, Сириус ценит недели, которые он просто провел с Ремусом, больше, чем если бы он был с Ремусом. Теперь это ощущается правильным. Даже неизбежным. Не было и не будет никаких неловких свиданий, клишированных разговоров, хождений на цыпочках, чтобы убедиться, подходят ли они друг другу. Теперь все так легко. Должно быть, это магия Ремуса, мать его, Люпина. Господи, Сириус любит его.
