Константа Судьбы | Фэнтези роман о тяжести божественного бремени

8 октября 6116 года. Утро. — Ну здравствуй. — я присел на обветшалую лавочку и аккуратно провёл ладонью по стволу молодого уже отдающего желтизной листвы дерева. — Двенадцать лет прошло. — каждое слово произносилось с огромным трудом. Никогда раньше разговор с мертвецами не казался странным, но сегодня всё ощущается бессмысленно. Даже я сам. — Я наконец сдержал обещание, пап. «Как думаешь, круто было бы знать всё наперёд? Стольких стыдливых моментов можно было бы не допустить, столько ошибок избежать. Узнав грядущее можно, наконец, вырваться из лап судьбы, контролирующей всю твою жизнь. Однако, за вуалью будущего нет ничего столь ценного. Ты лишь увидишь прутья той клетки, в которой заточён. Достигнешь так называемой «свободы». Но стоит только их коснуться, проверить границы дозволенного, как они раскалятся докрасна, обжигая каждый раз, когда ты делаешь, что-то по своей воле. Судьба не прощает нарушителей. Ты сойдёшь с ума, скуля от агонии и ошибаясь во всём. Даже в том, чтобы быть собой» ©Левкий Баел. Из разговора с Ксанфием. 8 октября. Двумя часами ранее. — Поглядите. Дрыхнет ещё, снежок. Детский голос моментально разбудил меня. Сначала показалось, что я опять ненамеренно ушёл в грёзы, но нет. С трудом продрав глаза, увидел двоих детей. Мальчонка недовольно вскинул бровь, а девочка с непонятно откуда взявшимся беспокойством глядела на мои плечи, медленно протягивая руку, что бы дотронуться до фиолетового пятна. — Не трогай. — я с силой быстро схватил руку, не позволив коснуться отметины Хаоса. — А то подхватишь. — Что это за дрянь вообще? — Астольфо присел, вглядываясь в мерцающее и обжигающее пятнышко. Надо это как нибудь исправить. Что я опять сделал не так? Точно, надо на бок лечь. И только лишь я перевернулся, как отметина исчезла. — Да проклятье подцепил. От демона. — «Пел» — позвал я в мыслях, мой глаз засверкал. Время для двоих детей остановилось. Входить в единение по любому поводу уже стало нормой. Неспешно поднялся, рывком открыл шкаф, быстро надевая трусы и брюки. Я прервал остановку времени. Дети, уже привыкшие к таким фокусам, сразу смекнули и обернулись. — Попал по мне один раз. — Оно выглядело болезненно. Почему ты не вылечишься? — спросила девочка медленно и слегка испуганно. — Откуда у меня лишние деньги, Бриана? — безынтересно бросил я, создавая на себе бледную материю по форме и структуре рубашки. Денег на настоящую у меня не было. — Почему не сходишь в церковь? — А ну да, там исцеляют проклятие. Бесплатно, но с условием, что ты сделал «скромное» пожертвование. — было бы забавно, если бы «Господь» смог исцелить меня. Хотя это слово тут не особо подходит. Скорее «избавить». — Неужели газетный бизнес прогорел? — я уже знал зачем они пришли. И знал давно. — Да нас накрыли! — Астольфо тут же воспылал, вскинув руками. Он злостно опустил взгляд, по видимому, сожалея о провале. — Они подослали какого-то мужика, ну мы ему и продали по двойной цене. Так он всё и выложил! — Нужно быть аккуратнее. — я подхватил ножны серпенса за ремень и закинул за спину. — Особенно если ты аферист. Сейчас вы дети, ничего вам не сделают, но потом одним увольнением из агентства не отделаетесь. — Мы и были аккуратны. — тихий голос Брианы слегка задрожал. — Даже новую одежду не надевали на работу! Показывали себя только на положенные нам десять процентов прибыли. — И что вам от меня надо? — я глянул на часы, времени до выхода совсем немного. Резко раздвинув шторы посмотрел на ворота детского дома. Друзья уже ждали там. — Ещё денег вам дать? — Мы обязательно вернём, Левкий! — умоляюще протянул мальчик. Он подбежал практически вплотную и направил свой взгляд прямо мне в глаза. — Вы ещё ни одного из восьми долгов не вернули. — и я прекрасно знал, что не вернут и этот. — А вашим спонсором я становиться не намерен. — Ну, пожалуйста, Левкий! — Бриана начала дёргать меня за рукав, глаза заблестели, а уголки рта устремились вниз. День уж точно начался паршиво. Ночью меня снова настигли кошмары, и только лишь я проснулся, как меня начали грабить малолетки. Я взял кошель с верхней полки пенала, хотя было известно, что осталось всего пять медяков да серебряная. Моё разочарование было бы куда больше, если бы уже не знал о состоянии своих финансов. Я вложил серебряную монету девочке в руку и молча вышел из комнаты. Уже в коридоре меня обнимали и благодарили, казалось были готовы целовать руки. Их радости не было предела, боготворили будто бы я спаситель мира… как иронично. Жаль они не узнают об этом. Я лишь посмеялся над своими мыслями, и тут же неприятное ощущение в области сердца заставило сморщиться. Моё имя стало напоминать о себе гораздо чаще, по видимому, чем ближе я к «концу» тем сильнее это будет меня тревожить. Выглядел я просто отвратительно. Отражение в заляпанном зеркале отдавало мертвечиной, лицо не опухло, как это бывает у других, наоборот, из него будто бы вытянули всю воду. Я попросил Пелофоса это поправить, но особо лучше не стало. Всё равно будто бы из могилы вылез. Зубную щётку следовало давно сменить, на ней, как и на мне, живого места не было. От мерзейшей пасты тянуло блевать стоило только засунуть в рот. Лучше бы как древние люди жевал воск, честное слово. Из каких трав её вообще сделали? Впрочем, это не было неожиданностью, так что я стерпел все рвотные позывы. Умывание тоже не помогло сделать внешность приемлемой, но и как либо улучшить ситуацию я не могу. На выходе воспитатель, как обычно, спросила во сколько меня ждать, но я не ответил. По крайней мере здесь у меня были полностью развязаны руки. Осталось только встретиться с друзьями. Сон №1 «27 декабря 6116» / Ч-что происходит? Почему везде огонь?! Чёрт возьми, не пошевелиться. Вокруг сплошная разруха. В глаза летит поднявшаяся пыль, конечности опутала какая-то странная цепь. Сколько бы я не пытался дёргаться, из оков освободиться не мог. Под ногами какие-то осколки. Похоже на маску. Я сильно прокашлялся, дым обжёг горло. Боль спускалась вдоль всего тела, множественные отметины Хаоса вызывали на коже волдыри, как от ожога, постепенно разрастаясь. Во рту появился металлический привкус, тёплая капля алой крови пробежала по подбородку, упала вниз, смешиваясь с раздробленным камнем. Из за завесы появился тёмно-фиолетовый силуэт. Всё его тело было покрыто густой шерстью, огромные бараньи рога заставляли голову провисать под своей тяжестью, на меня глядели два сияющих огненно-красным глаза. Касание Хаоса… нет, это не может быть он! Как же так случилось? Я проиграл?! Монстр волок за собой бесформенный кусок металла, лишь отдалённо напоминающий лезвие. От его скрежета уши заболели, в моих сосудах кровь встала на месте, я не мог даже вздохнуть. С его приближением боль от ожогов усиливалась, стук копыт, пускай и ненастоящих, отбивал прошествие каждой секунды, словно отсчитывая сколько мне осталось. — Ты знаешь, я хотел как лучше. — этот голос был совсем не похож на тот, что принадлежал ему. Эта животная отдышка, гнилостный запах, с его рук капала блестящая в свете пожара кровь. Я бы не хотел знать кому она принадлежит, но то, что мне это известно, разогрело страх ещё сильнее. — Вы сами выбрали такой исход. — П-подожди! — выкрикнул я, но тут же понял, что всё уже давно решено. Не оставалось ничего, кроме как сдаться. Я опустил голову вниз, от гнева прикусил язык, эта боль была несравнима с осознанием своего поражения. Баран по животному фыркнул и пронзил мою грудную клетку куском металла. Воды сердца омыли импровизированное оружие, по всему телу прошла нестерпимая агония, будто бы сам хаос заполнил кровеносные сосуды. Всё не должно было закончиться так… От крика той ночью проснулся весь детский дом. Друзья, как я и говорил, ждали у ворот. Дайона блистала, не смотря на свой скромный наряд. Это является устоявшейся нормой. Строгая рубашка, брюки, чёрные и очищенные буквально до блеска туфли. Уверен, её так прихорошиться заставила мать. Вместе с тем как я приближался, всё сильнее слышался аромат… фиолетовый? Честно, не могу определить, что это за запах. Он не цветочный, отдаёт будто бы мёдом или сахаром (нет, я не нюхал сахар, просто если бы у него был запах, он точно был бы таким). Но и полностью сладким назвать его трудно. Похоже на то, что понравилось бы Амону. И ему это понравилось, в его мыслях то и дело бегало наслаждение. О парне и сказать нечего. Он как всегда невзрачен. Тёмные волосы растрёпаны, бо́льшая их часть завалена вперёд, тёмно-зелёная безрукавка слегка колышется на ветру, его чёрные берцы, плотно прилегающие к голени, тоже были вычищены. Казалось зелёный глаз слегка светился, а карий наоборот притягивал тени. Подобный контраст, хоть и был редкостью, совсем не удивил. — Ого, какие красавцы! — я притворно радостно воскликнул, выйдя за ворота. — Оделись будто бы сегодня праздник. — Мне казалось тебе будет куда хуже из-за сегодняшнего фестиваля, но, видимо, я ошибся. — Амон состроил недовольное лицо, схватил мою руку и притянул к себе и приобнял одной рукой. — Рад, что у тебя всё не так плохо, как я ожидал. — Ох, что за нежности, Амон? — стоит ли каждый раз говорить, что я притворяюсь? В общем, это удивление тоже было ненастоящим. — Уверен, даже твоя девушка таких крепких объятий не получала. Друг тут же меня отпустил и пронзил осудительным взглядом. Сопроводив его тяжёлым вздохом, Амон закрыл глаза. Меня обняли сзади, тёмные волосы защекотали шею и ухо. — Ты невыносим, Душенька. — прошептала Дайона, слегка покраснев. Её дыхание приятно согревало кожу. — Да что с вами такое? — я намеренно убрал руки девушки с торса и отошёл, что бы видеть обоих. — Мы проходили это уже одиннадцать раз, а вы мрачные будто бы он умер вчера. — Это всего одиннадцатый. — Амон, подбоченившись, смотрел прямо на меня, очень тихо и медленно проговаривая слова. — Честно говоря, сомневаюсь, что ты так весел, как пытаешься показать. — Вы не должны так обо мне беспокоиться. — по телу прошла волна сильной боли. Я должен был отшутиться, но не сделал этого. Возможно, я хотел узнать почему такого сопереживания заслуживает моя ничтожная жизнь. — Если мне плохо, то это не значит, что вы должны разделять моё настроение. Сегодня ведь фестиваль, вам нужно веселиться. — Мы же друзья. — Дайона положила голову на моё плечо, взяла кисть в обе руки и начала её разминать, искоса глядя на меня. — Чего нам стоит погрустить немного для тебя, м? Уголки рта невольно потянулись вверх. И не смотря на всю боль, я никак не отреагировал. Пусть они хоть иногда будут видеть мою искреннюю улыбку. Честно говоря… как же я устал от всей этой фальши. Поддельный смех, наигранное удивление, ненастоящая грусть. Эти чувства уже давно стали мне чужды. Я не могу ни смеяться, ни плакать, ни жить, но и умереть мне тоже не позволено. В моих возможностях только лишь идти по сценарию, до того момента, пока не удастся порвать листы. Есть лишь редкие моменты, о которых удаётся забыть, как например этот. А забывать нельзя. Будет больно. Молча мы двинулись в сторону кладбища. На улице только начинался рассвет, но голосов птиц практически не было слышно, осень в конце концов. Деревья начинали окутываться желтизной и багрянцем, постепенно лысея. На домах уже висели украшения, подготовленные, видимо, ещё со вчерашнего вечера. Пёстрая мишура, рисунки листьев и плодов, даже корзинки с фруктами; никто не боялся, что их может взять кто угодно и слопать. Лёгкий ветерок гнал по дороге еле заметные облачка пыли. Жизнь в городе ещё не началась, а мы уже бредём по дороге к смерти. Прямо как и природа. Главная площадь была украшена явно не скромно. Та же самая атрибутика, но в самом центре огромный праздничный пьедестал с мерцающими огненно-рыжими оттенками рунами. Даже статую императора — Экберта Фитцбернгарда — «наградили» соломенной шляпой, вилами и корзинкой. На площади мы оказались не одни, завидев нас подбежала молодая девушка, года на четыре старше нас. Она прочитала фестивальный стих, таким образом поздравив нас, и неловко рассмеялась, вручив каждому из нас по персику. Дайона тут же оживлённо захлопала, тоже чуть рассмеявшись, и троекратно поблагодарила. Амон тоже выразил скромную благодарность и пошёл вперёд. Подруга осталась со мной. Я не сказал ни слова, встал как вкопанный и разглядывал жёлтый фрукт. На деле же раз за разом прокручивал в голове тот неловкий смех, волнение в голосе, нервное перебирание пальцев, возможно даже лёгкий страх. И всё от одного только стиха… Когда в последний раз мне было страшно? Когда моё сердце билось быстрее обычного не из необходимости разносить кровь по сражающемуся телу, а… просто так. Я забыл какого это — волноваться. Зная всё наперёд немудрено очерстветь, но… мне просто хочется почувствовать себя живым. Казалось, хватит того сражения с Рафаил. Я думал, что небольшая доза близости к смерти вновь вдохнёт в это бренное существование смысл, но это не так! Доза наркотика в кровь, не более. Сначала голову заполнила зависть, гложущее чувство, которое сжирает последнее, что осталось во мне от человека. После злоба взяла верх, оставляя мне совсем малое ощущение контроля над собой. Звук сокращения сосудов в ушках вёл раздражающий отсчёт, персик в руках я чуть не раздавил. Мне захотелось увидеть Мойру, вцепиться ей в глотку и не отпускать пока она не ответит почему именно меня она избрала для этой роли скотины на убой. Потому что наши цели сошлись? Или же, потому что я единственный идиот, который додумался вмешиваться в установленные порядки? Казалось зрачки стали хищными, сконцентрировались на одной точке в пространстве, но смотреть я продолжал в никуда. — Левкий, успокойся. — но даже обративший на это внимание Древний не смог остановить поток злобы. Его голос уже слишком слаб для меня. Зубы начинали побаливать, я даже не заметил как стиснул их. Абсолютно все усилия воли пустил на то, что бы не раздавить фрукт в руках, но с каждой секундой становилось труднее. Здравомыслие явно проигрывало напирающим зависти и злобе. Но сейчас я был не просто в клетке, меня связали цепями. Вылившуюся в злобу энергию срочно нужно было куда-то деть. Хотелось кричать, разбить что-нибудь, со всего размаху швырнуть серпенс в стену, но ничего не было позволено. Стоит мне сейчас только шелохнуться, как меня скрутит от боли, пытаясь выжить душу из тела. — Левкий? — нежное и аккуратное касание моего плеча сопроводил напуганный голос. — Да, что такое? — я с силой прикусил язык, притворяясь, что ничего не было. Боль помогает унять ярость, а своё тело истязать мне никто не способен запретить. — С тобой всё хорошо? — подруга опасливо забрала из руки фрукт, сочащийся соком. — Ага, всё в норме. — лёгкой поступью мы подошли к Амону. Он подождал нас, тоже удивлённо посматривая на меня. — Просто… сердце болит. — Ты уверен, что в норме? — друг тоже забеспокоился, обходя нас сбоку, что бы я оказался посередине. — Это не… — Молчи. — Дайоне точно не следует знать про Хаос. — Это не физическая боль. — Что вы от меня скрываете? — подруга вышла перед нами, шагая спиной вперёд. — Неужели у нашего «стального сердца» появилась пассия? Потому что будь это переживания об отце, вы бы не утаивали. — Я не способен на такие чувства. — я смотрел в пол, согнулся в плечах, сил держаться ровно не было от слова совсем. — Какая к чёрту пассия, Дайона? — это прозвучало довольно агрессивно, раздражение никуда не ушло. — Моё влечение атрофировано. Друзья всё никак не могли понять эту часть меня. На подобные вопросы я всегда отвечал одинаково. И ведь сейчас не лгал, любовь, как и всё остальное, притупленно до предела. Огорчало это не меньше. Я просто хочу почувствовать себя живым. Сон №26 «27 декабря 6116» ̶/̶/̶/̶/̶ ̶/̶/̶/̶/̶ ̶/̶/̶/̶/̶ ̶/̶/̶/̶/̶ ̶/̶/̶/̶/̶ / Как же меня достало видеть этот огонь! Я с огромной силой пытался освободиться, но оковы не ослабевали, въедались в кожу рук, провоцируя боль острее. В своих нескончаемых попытках скинуть цепи я не услышал ни скрежета металла, ни копыт. Он был уже рядом. — Ты знаешь, я хотел как лучше. — Ни черта ты не хотел! — крик раздирал горло, кожа в местах контакта с цепью горела от боли. — Ублюдок! Эгоистичная тварь! Жалкий, трусливый червяк! — голос начал хрипеть, сквозь кашель пробирался ещё десяток оскорблений. — Сними с меня эти херни и я покажу тебе какой ты идиот! Разве их жизни стоили исполнения твоего блядского плана?! — Вы сами выбрали такой исход. — Это по твоему выбор?! Ты поганая гнида… К боли в груди невозможно было привыкнуть. Изо рта хлынул водопад крови, конечности старались прижаться к телу, зубы я от злости с силой стиснул. Вскоре в глазах потемнело. Этой ночью всех разбудил яростный крик. Остальной путь мы прошли молча. Дайона пыталась завязать хоть какой-нибудь разговор с парнем, но он, видимо проникшись моим состоянием, никак не поддерживал общение. Я практически их не слушал, не лез в мысли, как обычно это делаю. Хотелось запереться в себе, непривычно было показывать свою слабость, хоть в этот день мне это разрешено. Я существую только для того, что бы быть сильным всегда. Это мне доходчиво объяснили. Незаметно мы дошли до границы дорог и могил. Друзья остались там, а мне оставалось только вновь поговорить с ним. Приоткрыв дверь забора, я вошёл в мир, который когда-то потерял. Видеть лицо отца на безжизненной каменной плашке каждый раз было больно. Не знаю, гордился бы он сейчас мной, сдержавшим слово, но ничтожным и иссохшим до глубины души. — Ну здравствуй. — я присел на обветшалую лавочку и аккуратно провёл ладонью по стволу молодого уже отдающего желтизной листвы дерева. — Двенадцать лет прошло. — каждое слово произносилось с огромным трудом. Никогда раньше разговор с мертвецами не казался странным, но сегодня всё ощущается бессмысленно. Даже я сам. — Я наконец сдержал обещание, пап. В голову нахлынули воспоминания о предыдущих разах, когда я приходил сюда. Наш двор, на котором отец учил меня создавать белые звёздочки в те редкие моменты, когда он не был занят работой. Мои пушащиеся волосы он постоянно пытался приструнить, но ему никогда не удавалось. Отец часто вспоминал непослушные волосы мамы, которые, по видимому, достались мне. Он очень не любил говорить о ней, но всегда, когда я сам просил его, не умалчивал ни о чём. Хоть это было и дорого, но мы каждый год ездили к бабушке и дедушке, которые, по правде, ненавидели нас с отцом. Возможно потому что мама умерла при родах, может, из-за того, что отец вынудил её уехать из родного города в Нордвей. Не знаю. Это единственное, что мне не нужно было выяснить о собственной жизни, а узнавать мне не хотелось. Понятия не имею, где они сейчас. Думаю, они уже умерли, а может до сих пор проклинают моё рождение, как делали это каждый раз как мы приезжали. Но отец никогда не отказывался от поездки. Хоть я помню всего два раза, когда мне исполнялось три и четыре года, но, уверен, он ездил и раньше. Возможно то, что я прихожу сюда каждый год стало продолжением этой традиции. — Я всегда напоминаю тебе об этом обещании. — рука распустила волосы, которые я не смел постригать коротко. Бертольд тоже носил длинные. — Ты помнишь то воскресенье? Мы проводили его с Майей. — девушка, что стала лекарством от одиночества для отца. Она иногда заходила к нам в свободные от работы дни. Отец рядом с ней просто сиял, за несколько месяцев Майя стала для него лучшим другом. Между ними никогда не было ничего романтического, Бертольд затухал, а Майя стала дуновением ветра, что разожгло угли. — Это ведь она меня спровоцировала. «Да тебе до Бертольда, как в гору на руках». — слова, которые я запомнил вплоть до интонации и запинки. — Пообещал, что стану самым сильным, даже сильнее тебя. А затем появился и повод подкрепить слова действиями. — но сдержал я обещание только наполовину. Мне никогда не стать таким как отец, о том, что бы быть лучше и речи нет. — Но теперь я не знаю какой во всём этом смысл. Эта сила… всё то, чему я научился и чего достиг не поможет мне преодолеть то, чему я должен противостоять. Я запутался, пап… и очень устал. Мне нужна твоя смелость и ум, самоотверженность и эмпатия. В моей жизни слишком сильно не хватает тебя. — я взял плашку с подставки и всмотрелся в портрет. С огромной осторожностью касался пальцами изгибов на каменной поверхности, боясь как-либо испортить слегка побелевшее изображение. — Спасибо, что ты был со мной. Два еле слышных стука — прикосновение камня к металлу ознаменовали конец монолога. Пришла тишина, и вместе с тем боль от воздействия Хаоса исчезла. За сегодня уже столько её натерпелся, что даже внимание перестал обращать. Обычно бывает меньше, но и я очень сильно откланяюсь от сценария. Не спеша я сдул пыль с забора и направился обратно к тихо говорящим друзьям. Мою голову не покидали мысли о Майе. Сколько бы я не пытался, не мог вспомнить её лица, вместо него в воспоминаниях было какое-то смазанное пятно. В последний раз я видел её на похоронах отца, а потом она просто исчезла. Даже заглядывая в прошлое мне не удалось отыскать её след. Что-то мешало, это был единственный раз, когда я не смог заглянуть за пелену времени. Мне… хотелось бы увидеть её сейчас. Она единственное, что разграничивает моё прошлое и настоящее, Левкия и Палача. В то время, когда она была рядом, я не должен был притворяться. Сон №143 «27 декабря 6116» /̶/̶/̶/̶ ̶/̶/̶/̶/̶ ̶/̶/̶/̶/̶ … /̶/̶/̶/̶ /// Так, ладно, нужно успокоиться, а то станет ещё жарче. Уверен, не может быть такого, что эти цепи неразрушимы, верно? Надо подумать, что я могу сделать. Дотянуться до кристалла, точно! Как-то можно протянуть ногу чуть дальше, я уверен! — Ты знаешь, я хотел как лучше. — снова он. Каждый раз будто всё быстрее. Убийца уже не вызывал гнева, меня пугала лишь его неизменная реакция на всё. Даже в реальности, когда я не следовал сценарию, реакция людей менялась. Но не у него. — Мы ведь ещё можем сделать всё так, как ты хочешь. — который раз я уже пытаюсь с ним договориться? Уже практически умоляю его послушать, мой голос становится всё тише и отчаяннее. Я так хочу вырваться… — Прошу, давай поговорим. Я согласен выслушать тебя, понять, да что угодно! Мы ведь можем поступить иначе! — Вы сами выбрали такой исход. — холодно как и всегда. Он не раскаивается, в его мыслях нет и намёка на печаль или сожаление. Мою грудь пронзили, крика сдержать я уже не пытался. Неужели это моя вина? Я ведь ничего не выбирал, это он отказывается слушать! Но почему… Мои кошмары перестали будить людей. Крики после пробуждения прекратились, но и я сам переставал чувствовать боль. — В этот раз ты быстро. — беседа тут же оборвалась, как я приблизился. — Ты ведь понимаешь, что мы не убежим? — янтарный цвет глаз въедался в роговицу, заставляя морщиться. Девичий образ расплывался по непонятной причине. — У меня нет желания вас задерживать. Всё что нужно было, я уже сказал. — Зайдёшь ко мне? — друг тоже превратился в непонятные очертания. Его голос доносился будто бы из другого мира. — Мама будет рада тебя увидеть. — Нет. — я направился прочь из этого места, не в силах даже выдумать оправдание. С каждой минутой здесь становилось всё хуже. — Я не пойду на праздник. Можете не дожидаться меня. — Ну нет! — запротестовала Дайона и преградила мне путь, раскинув руки в стороны. — Мы каждый год вместе его проводим! Почему ты сейчас отказываешься? — на секунду её лицо прояснилось. Она недовольно надула щёки, но глаза её были полны грусти и непонимания. — Прости, Дайона. — я взял её за плечи и опустил руки. Тяжело было найти в кляксе глаза, но я попытался взглянуть в них. — Сегодня мне совсем не хочется ничего праздновать. Она ничего не ответила, хотя я знал, что ей хотелось. Амон же без претензий попрощался со мной, приобняв ещё раз. «Держись, братец» — произнёс он шёпотом. Больше никто ничего не сказал, да и нечего было. Мне стоило последовать совету, не смотря на то, как я устал держаться. С огромной тяжестью в ногах, я побрёл к детскому дому. В глазах все смазывалось ещё сильнее. Я долго пытался увидеть в кляксах людей. Долго пытался отыскать хоть долю той жизненной силы, что была у них. Но ничего не вышло. Воспитатель очень удивилась, увидев меня так рано, но ничего не сказала. Обессиленный я упал на кровать. Сегодня мне предстоит ещё куча дел, но нет сил на даже на то, что бы держать глаза открытыми. Но и засыпать мне тоже нельзя... Наказание, грядущее, неизменная константа, проклятие, будущее, судьба, кошмар… Сон №? «27 декабря 6116» -(////)-? Сколько это уже может продолжаться? Каждый раз, когда я появляюсь здесь ничего не меняется. Горячий дым норовит заполнить лёгкие, кровь льётся изо рта. Я ничего не смогу изменить, всё тщетно, каждое моё усилие бесполезно. Зачем же я был избран? В чём же моя роль, если мои действия, любая попытка в конечном итоге оказываются бессмысленными? Я давно понял, что судьбу не обмануть. Несколько лет жил в осознании, что не смогу ничего изменить. Так почему я продолжаю обманывать себя? Цок… цок… цок. Уже настолько приевшийся звук, что я смог бы повторить его без особых усилий. Вновь скрежет, тот самый бесформенный дрын из металла, который плетётся вслед за хозяином. Я начал замечать насколько красива эта шерсть из Хаоса, как она чуть колышется под лёгким дуновением, чуть рябит в глазах, взаимодействуя с элементами в воздухе. Касание, по мощи и контролю сравнимое лишь со мной. Может, имя «Палач» нужно было дать именно ему? Его отсутствие эмоций, холодный ум и безжалостность делают из него лучшего, чем я, кандидата на эту роль. Мне трудно было бы убить кого-то близкого, а он, уверен, сделает это без единой задней мысли. Едва ли у него есть кто-то такой. Я в этом раньше сомневался, но теперь точно знаю. Ничего никогда не меняется. — Ты знаешь, я хотел как лучше. — гнилостный запах уже перестал как либо волновать. Мне плевать. — Давай покончим с этим. Я хочу побыстрее убраться отсюда. Я утратил веру даже в собственную цель. Прекратил попытки освободиться, потому что это невозможно. Так как же я могу стремиться к спасению жизней друзей, если мне не хватает силы спасти даже самого себя? Всей той мощи, которую я наращивал сколько себя помню не хватает на то, что бы противостоять судьбе. И не хватит никогда. Этой силы бояться демоны, высшие впадают в ужас, молят о пощаде, даже сам Астарот опасается появиться передо мной. Но этого мало. В этом бесконечном цикле судьбе удалось доказать свою непобедимость. Но она не прощает нарушителей. Этот сон преследует меня уже так давно, что стало понятно — отпускать меня не собираются. Мне остаётся раз за разом задавать себе один и тот же вопрос: «Почему эта участь выпала именно мне?» — Вы сами выбрали такой исход. Я рассмеялся, несильно, насколько было возможно. Как же он, чёрт возьми, прав! Я вдохнул порцию дыма и закашлялся. Раньше мне казалось, что к боли от пронзания тела этим клинком невозможно привыкнуть, но ошибался. Я лишь болезненно простонал, неприятное ощущение тёплой влаги от вытекающей крови начало покрывать весь торс. Но, сдаётся мне, я сам виновен, сам избрал такой исход. Если бы только можно было отказаться от этого. В глазах расплылась темнота.