Константа Судьбы | Фэнтези роман о тяжести божественного бремени

9 октября 6116 года — Да срань господня, работай же! Заготовка из бледной материи разлетелась на куски, ударившись об пол. Ага, её можно сломать так просто, в отличие от других моих артефактов. Но это не потому что я пожадничал, скорее был вынужден придать хрупкость. Потому что оно не работает! Поганая Хаотическая энергия просто отказывается установить взаимодействие с остальными элементами устройства! Я протёр лицо руками и упал на стул. Какая это уже попытка создать передатчик? Может… седьмая? Без знаний о будущем трудно сразу найти правильный путь. Соблазн подглядеть становился всё сильнее, неудачи болезненно разъедали былую уверенность во всём. Но нет, чёрта с два я снова увижу, что будет дальше. Пускай без знаний я стал буквально ничем, но ведь этого и добивался. Я пал. От осознания своего положения даже довольно захихикал. Мог бы и порадоваться своей свободе, однако, я всё ещё в лапах Госпожи Судьбы. Но я больше ничего не знаю! Наконец-то! В этот раз я рассмеялся во весь голос. Ладно, нужно успокоиться. — Випера! — фамильяр тут же показалась. — Наполни зарядные капсулы, я потратил все. Едва ли она понимает, что такое капсула. Однако, она на тридцать процентов я, так что, думаю, не слушает приказы, а исполняет их напрямую из мыслей. Змея подхватила хвостом маленький полный цилиндр, поднесла к морде и впилась клыком в крышку. Словно вода из капающего крана, постепенно Хаос начал наполнять капсулу. Всё прямо как у настоящей змеи, яд из клыков. И да, мелкая моторика у рептилии без пальцев, тут не на что смотреть, самое обычное дело. Вскоре капсула была наполнена, энергия в ней пестрила искрами цветов, неспешно, будто живое существо — некий тифон, если позволите, переливалась и бултыхалась. Признаться, смотреть на неё было тяжело, она вызывала отвращение на каком-то инстинктивном уровне, сознание то и дело подначивало увести взгляд и уничтожить капсулу. Но меня не проведёшь, теперь я владею собой! Ха! Нужно успокоиться, точно, ничего особенного, успокойся, Левкий, ты просто стёр память… В общем, капсула цела и невредима, а её тошнотворность постепенно исчезала. Теперь энергия внутри скорее завораживала, как в самый первый раз, когда мне довелось её увидеть. Интересно, а какой Хаос на вкус? Если он и попадал мне в рот, то я скорее всего уже страдал от внутреннего кровотечения и на его вкус внимания не обращал. Никто не войдёт, ведь так? Нет, ну разумеется, это глупо, болезненно и может чего похуже, но… никто не войдёт, правда же? Я занёс капсулу над вытянутым вперёд языком, пытался аккуратно капнуть совсем немного. Из отверстия вытекло чуть-чуть субстанции, осталось лишь немного наклонить и… Дверь в цех резко распахнулась, с грохотом ударилась о шкаф, приставленный к стене, отскочила и продолжила колебаться, издавая характерные звуки. От испуга я дёрнулся, мне на язык вылилось с пол капсулы. Инстинктивно, можно сказать, остановил время, спихнул всё со стола на пол и отозвал Виперу. Неожиданным гостем был Амон, он резко, агрессивно метнул полоску пустоты в дверь. Она одним концом зацепилась за край, другим за стену. Полоска сжалась, захлопнув дверь, а затем вцепилась в щеколду и задвинула её. Друг с грохотом сел на стул, локти, поставленные на стол, отозвались сильным ударом. Голову Амон опёр на ладони, пустив пальцы в волосы. На этом его движения прекратились. Если кому интересно, было совсем не вкусно. Хаос обжёг язык, почувствовался как самое отвратительное, что я пробовал. Будто бы все самые нелюбимые мной вкусы смешались. В общем, плохая была идея. Как только язык регенерировал, я решил аккуратно поинтересоваться, что происходит с другом. — Амон? — Пиздец блять! — исчерпывающе. — Просто полный нахуй! — Чёрт возьми, я начинаю жалеть, что прогулял выезд. — Амон довольно редко пестрит эмоциями, а такая реакция моментально ввела в ступор. — Что произошло? Парень глянул на меня полностью разбитым взглядом. Выглядел друг буквально как скелет, обтянутый кожей, из него как будто вытянули всю жизнь. Не смотря на свой, если так можно выразиться, громкий приход, сейчас друг показался спокойнее слона. Как и говорил, в глазах была тревога, которую Амон намеренно старался скрыть. — Разрыв шаблона. Да, это подойдёт. — он беспричинно начал разглядывать шкафы, сложив руки. — В общем… лучше ты сам посмотришь. — Если я хочу, чтобы ты сам мне всё рассказал? — мне кажется, сейчас ему нужно хорошенько выговориться. — Я убил всех низших в зоне и на меня вышли три каких-то… в общем, не знаю точно, они были из церкви. — руки расцепились, появилось характерное нервное постукивание пальцем. Сразу же возник вопрос о том, что представители церкви там делали, но решил не прерывать рассказ. — Начали разбрасываться приказами, но документы у них были, и я не особо спорил. Всё было нормально, за исключением одного момента. Нормально пока не появился Кенос. — Амон болезненно сморщился, в серьёзной мине проглядывались проблески злобы и презрения. — Он не объяснил ничего. Одному он вырвал язык, оставив истекать кровью. Другому чуть ли кишки не выпустил. — в стеклянных глазах, казалось, пробегали живые образы произошедшего. — Последнему решил устроить допрос с пристрастием. Он пытал немого, за то, что тот не отвечал. — у друга редко кто вызывал такое омерзение. В смеси с усилившимся гневом, он становился холодной бурей, которая не утихнет, пока всё неугодное не окажется во льду. Амон впивался ногтями в стол, с руки капала пустота, она принимала форму шипов. — Ну, неудивительно. Трудновато за шесть тысяч лет брождения по миру не найти себе врагов. — вероятно на это было неприятно смотреть, но я не понимал, что так вывело Амона. — Это единственное, что тебя смутило? — заряд злобы теперь был направлен в мою сторону. Парень даже чуть вскрикнул. — Он убил троих, Левкий. Без каких-либо причин. — Ну, а что тебя смущает? Мы с тобой тоже убийцы по профессии. — Ты хоть раз убивал человека? Вопрос поставил в тупик. Он заставляет вспомнить то, о чём думать я не желаю ни при каких обстоятельствах. Это сложный вопрос. Раздумывать пришлось долго, с пять минут мне не удавалось подобрать слов, чтобы правильно описать ситуацию. Это трудно понять такому как я. Может и убивал, а может и нет. И первый вариант гораздо хуже. Я убил Амона тринадцать раз. — Сложно сказать. — друг даже приоткрыл рот, собирался что-то сказать, но я не дал. — Да и какая разница кого мы убиваем — людей или демонов. Всё одно. — Есть разница в том, чтобы убивать защищаясь и просто так. — Амон заметно оживился, встал, оперевшись руками на стол, в мыслях отчётливо пульсировало несогласие. — Демоны агрессоры. Причём алчные, жаждущие отобрать наши блага. Твари, которые пожирают наши души, пытают людей ради веселья. — Они менее живые от этого? — В них нет ничего, что стоило бы хоть сколько-нибудь ценить. Они не умирают как люди, любая рана им нипочём, боль для них не угроза, от этого демоны — бесчеловечные хищники. — По твоему, есть мерило жизни? Если демоны не кричат от боли, не корчатся в судорогах перед смертью, их можно без зазрения совести убивать? — Почему ты их защищаешь? Твой отец умер из-за демонов, а ты гуманизируешь этих тварей! — он до сих пор не знает. Я забыл, когда собирался ему рассказать, и собирался ли вообще. Возможно, именно моя вина в том, что Амон такой… тут должна быть очень замысловатая фигура для аналогии. Если мы возьмём углы за радикальные предрассудки, конечно. А я слишком плох в геометрии. Вероятно, не мне переубеждать его и вправлять мышление, однако, свою точку зрения я донесу. — Никого я не гуманизирую. Скорее не ставлю ни во что ничью жизнь, кроме твоей и Дайоны. И ты прекрасно знаешь почему. — Почему ты не убил десницу? — О, а теперь значит можно убивать без причины? — Нет, но раз ты так чёрств, как говоришь, то почему оставил её в живых? Даже я понимаю, что у тебя в руках сильнейшее оружие на свете — время. Ты мог меньше, чем за секунду, стереть её в порошок. Так почему не сделал этого? — Я… — вот ведь гадёныш. Пожалуй, у всех есть уязвимые места. Свои я должен уничтожить. — Сойдёмся на том, что не смог. — Почему? По твоему есть мерило жизни? — надменный взгляд Амона заставлял вжаться в землю. Когда он успел стать таким величественным? — Выходит, ты тоже лицемер, каким пытался выставить меня. Вот только я не отрицаю существования мерила жизни. И жизнь демонической твари едва ли имеет вес, чтобы хоть немного приподнять это мерило. — Вот прямо сейчас остановись, Амон. — уже моя кровь начала вскипать. Он не смеет говорить такого о моей спасительнице. Парень ставит её ниже людей, которые ненавидели меня, а безжалостная демоница единственная, кто смог понять. Кто избавил меня от мучений знания. Я тоже встал, поравнявшись в высоте с Амоном. Наши взгляды — обычные и фигуральные — с силой столкнулись. — Не произноси того, о чём пожалеешь. — Прости, что? Ты против того, что бы я называл вещи своими именами? — сердитый оскал проглядывался через слегка приоткрытые губы. — Она демон, Левкий! Наш враг! Ты хоть представляешь скольких она убила? — А скольких убил ты? — Ни одного. — расправленные плечи создавали невербальную стену перед ним, оспорить слова Амона казалось, было запретно. Мимически друг внушал свою правоту. — Я ни разу не убивал человека. — Ты просто… — его узколобость бесила до невозможности. — Ладно, опустим неразумных существ. — иначе он опять заладит о том, что демоны не достойны жизни. — Все мы ели говядину. Ты убил демонида, который в прошлом был человеком. Что ты на это скажешь? — Не путай понятия. Мне поручили убить его. Это не одно и то же. — у меня даже слов не было, я в полнейшем шоке от его тупой непробиваемости. И то, что я забыл об этом разговоре, внесло свой вклад, эмоциональная реакция у меня зашкаливает. — Я не убиваю, потому что хочу. Мы с тобой, как наёмники, не более чем меч в чужих руках. Если человек с мечом убьёт другого, будешь ли ты обвинять меч? — Если кусок металла по указке отрастит ноги и пойдёт убивать, то да, буду. Ты сравниваешь метлу с дверной ручкой. Да, держаться за них можно, но в остальном это абсолютно разные вещи. — я обошёл стол и встал прямо перед Амоном, смотря ему прямо в сощуренные глаза. Я видел его злость, напряжённую челюсть, сжимающую зубы, чувствовал едва заметное дыхание. — А ты просто обложился защитными барьерами для сознания, переложив ответственность. Ты любитель своей зоны комфорта, но ещё больше любишь возводить вокруг новые стены, что бы не случилось. Прямо как с… — Молчи. — меня ошпарило холодом. И в отличие от друга, я его послушал, когда он попросил. Мне было известно насколько эта тема болезненная, но знал точно, что стены она пробьёт. И либо он возведёт новые, либо снесёт ошмётки старых. Видимо, это и есть тот толчок, о котором у меня всплывали смутные воспоминания. Надеюсь, что больше ничего подобного я вспоминать не буду. — В общем, говорить больше нечего. — я вернулся на место, принявшись заново создавать заготовку. — Постарайся успокоиться. Можешь остаться тут, но учти, что я занят. Я услышал лишь то, как дверь аккуратно закрылась. Значит продолжим в одиночестве. Лежащая на полу заголовка раскололась пополам, когда я уронил её. Випера помогла наполнить капсулы заново, и мне оставалось только утонуть в попытках создать работающий артефакт. 9 октября 6116 года. Вечер. — Новость о твоём прибытии не успела разнестись, а ты уже тут. — на безветренном лугу были только мы. Даже шелеста травы не было слышно, в абсолютной тишине её голос стал моей самой любимой мелодией. — И как же я удостоилась такой чести? Зелёные глаза блестели от света яркого солнца. Болезненным для меня свечением она могла наслаждаться. Мой лучший последователь. Девушка поняла то, чему у меня учились годами, но превзошла уже давно. Невольно в ней я видел Джинн. Они были так похожи, разве что волосы демоницы светлые, а глаза голубые. Конечно, две девушки не идентичны внешне, но слова Мег почти что дублировали мысли моей возлюбленной. Может именно поэтому стал зависим от её компании, может девушка была не более чем опиумом для брошенного и одинокого сознания божества, способом сбежать от реальности. Тогда мне не хотелось об этом думать, я был доволен лишь встречей с ней. — Ты всегда была удостоена моей компании больше всех остальных. — для неё хотелось быть услужливым. Быть может я стал пленником своей памяти, а может Мег наоборот освободила мои руки. Иначе я не мог понять, почему раз за разом выбирал её. — Только при других не говори этого. — девушка задорно рассмеялась и приподнялась, наконец взглянув на меня. — Ложись, поглядим на небо. — она постучала по месту рядом с собой. За нами был уютный и маленький, но всё же до безумия красивый городок. Свободные улицы с небольшими домами, причудливые башенки, повсюду фонтаны. Однако этот вид ничуть не завораживал её. Она прожила там всю свою, пока что небольшую, жизнь. Небеса — вот что девушка по настоящему любила. Мне это казалось странным, ведь за ними нет ничего; океан звёзд, о котором часто говорят, не более чем редкие вспышки в необъятной пустоте. Здесь трава казалась куда мягче, впрочем, так всегда бывает, когда посещаешь любимое место. Мег приглашала меня смотреть в небеса, но я был не в силах отвести взгляда от неё. Её чёрные волосы широко раскинулись по земле, одной рукой она играла с прядями, на другой лежала голова. И мечтательный взгляд сияющих зелёных глаз был направлен лишь ввысь. — Тебя не было довольно долго. Мне казалось ты опять пропадёшь на восемь лет. — нотка грусти проскользила по лицу витающей в облаках девушки. Для неё я единственный выход в мир. Это даже иронично. Той, кто полностью понял идею свободы, никак не удаётся обрести её. — Я нигде не задерживаюсь долго, Мег. Ты прекрасно понимаешь почему. — рядом с ней было спокойно. Мне не нужно было притворяться мессией, изображать пример, которым меня видели большинство последователей. Рядом с девушкой, мысли которой были свободны, я сам становился не более чем бегущим ручьём. Она даровала мне то желанное ощущение, сама не в силах получить его. — Ты не мог вернуться хотя бы через пол года? — она сказала это с лёгким раздражением, наконец, посмотрев на меня. Может не я один был зависим? Её осуждающий взгляд бил в прямо по ненастоящему сердцу. Но с ней чувства казались реальней. — Я, кстати, чуть больше освоилась в управлении пустотой! — радость от встречи наконец начала проглядываться. — Гляди. Девушка вскинула руку вверх, изо всех сил напряглась, морщась. Спустя минуту усилий, Мег смогла создать достаточно пустоты, для того, чтобы превратить её в бублик. Она радостно помахала им и отдала мне на оценку. — Недурно для обычного человека. — я покрутил бублик на пальце и погладил девушку по голове. Взяв контроль над созданной ей пустотой, добавил своей и создал бабочку. Та с лёгкостью вспорхнула, пролетела чуть-чуть и села в раскрытые девичьи ладони. — Небось завидуешь её полёту? — Совсем немного. — девушка превратила бабочку в кружевную перчатку. Та идеально села ей на руку. — Моё место здесь, как бы ни было печально. — Мег приподнялась, обнимая колени и кладя подбородок в ямку между ногами. — Ведь кому-то хватило ума сделать меня своей любимицей. А ведь все думают, что равны для тебя. — Ты равнее. — я даже чуть усмехнулся со своего заявления. Ничто человеческое мне не чуждо, в том числе кумовство. — Ты ведь согласилась стать носителем моей метки. — Однако у меня нет ни свободы, ни метки. — Мег рассмеялась, снова поднимая голову к небу, но сразу погрустнела. – Да и любой из клана согласился бы. Какой толк было избирать меня, если я всё ещё тут. Взаперти. — Я мог бы взять тебя с собой. — слишком спонтанное решение. Быть может, я слишком долго был один. С Джинн мы могли оставаться в одном месте хоть на век, но этой девушке мне хотелось показать всё на свете. Мег тут же встрепенулась, пронзая меня удивлённым, но недоверчивым взглядом. В широко раскрытых глазах мелькало не солнце, а надежда. — Ты не шутишь? Вот так вот просто? — Нет, не шучу, ты можешь пойти со мной. — фраза, которая разделила её жизнь на до и после. Возможно, мою тоже. — Скажу, что ты нужна мне как паломник или что-то вроде. Со мной клан точно спорить не станет. Пасмурность ушла с девичьего лица, в глазах уже не отражалось солнце, казалось, что сама девушка засияла. Восторженный и радостный хохот убил всю тишину в округе, уверен, даже в городе его было слышно. Меня зажали в объятьях и повалили на землю, её улыбка с лёгкой влажностью глаз стали моей самой любимой картиной. Вдоволь нарадовавшись, девушка поняла, что сделала, тут же отстранилась, чуть испугавшись. — И-извини, забыла совсем! — сразу же она виновато отвела взгляд. — Всё нормально. — меня эта реакция тоже развеселила. Как же давно я не ощущал чего-то подобного. — Тебе можно. — А я и впрямь любимица. — Мег с улыбкой смутилась и подсела ближе, занеся руку мне за спину, чуть прикасаясь. Она быстро соображает, что к чему. — Так когда мы поедем? — быстро и оживлённо, словно птичья трель. — Не спеши, Мег. В конце концов я приехал не только к тебе, клан тоже ждал меня. — по телу пронеслась лёгкая прохлада, волосы откинуло назад, но лишь на пару секунд. Солнечный свет снова стал согревать, дуновения свежести и духоты будто бы очередью шли друг за другом. — Посидим ещё немного. Ты не против? — я обернулся в сторону города. — Неа. — наши мечтательные взгляды направились на поселение. В нём уже вовсю кипела жизнь, люди трудились, просто прогуливались, общались. Жизнь, о которой можно мечтать. Но мы вдвоём, на этом холмике, были по настоящему свободны. — Завораживает, не правда ли? — Мег аккуратно положила голову на моё плечо. Я был бы согласен застыть в этом моменте навечно. — Что чувствуешь, смотря на всё это, Кенос? — Наверно… — было боязно заговорить слишком громко и разрушить сказочность момента. Прохладный порыв вновь сменился убаюкивающим теплом, мы оказались будто бы в колыбели. — Чувствую, что я дома. Оставалось только раствориться в небесно-зелёном моменте, дать бирюзе поглотить свои мысли, но самое неприятное подбирается всегда неожиданно. — Снова в облаках витаешь, Эксан? — голос из злополучной реальности. В той, где сказочный и ветреный луг уже как двенадцать лет превратился в могильник. — Призраки прошлого, Нико. — теперь я вынужден был отвечать чёрство, не показывать никаких эмоций. — За этим ты нас и позвал, так ведь, Кенос? Они даже меж собой не определились как меня называть. Да и что скрывать, я тоже. Мне уже было без разницы, честно говоря. Нет смысла ни в одном из имён, ведь я давно не Войд, потерял Кеноса, а Эксаном ещё не стал. — В Нордвей стекаются всё больше инквизиторов. Не думаешь, что это твоя вина, Марсель? — его я видел совсем недавно, в тот день, когда встретился с Джес в ресторане. Тогда он выглядел беззаботно, сейчас же, съёжился, будто бы от холода и страха вместе. — Если только в том, что я не остановил людей культа. Ну, а разве я мог? — или же, мне просто показалось. Это был не страх, а сомнение, он сильно задумался. — Нам нужно решить, что делать теперь. У тебя есть мысли, Кенос? — Да что тут думать?! — светловолосый последователь вскинул руками, из пустоты создал нож и воткнул его в столешницу — единственную целую мебель в этом сыром, поросшем плесенью месте. — Мы должны дать отпор! Скольких наших они уже казнили? — Кто будет его давать? Кроме вас двоих, никто в культе не воин. Хочешь отправить простых людей убивать, Нико? — едва ли это было так ужасно, как я выставил. Но становиться подобием государственной верхушки мне не хотелось. — Что насчёт Лапласа, Кенос? — Точно нет. — я резко возразил, и, судя по всему, ненароком выдал, что сам побаиваюсь демона. По крайней мере того, каким сейчас является Лаплас. — Он учинит геноцид, и скорее всего не только инквизиторов. Мне нужно подумать. — Сколько ещё, Эксан? — Нико вспылил, прокричав вопрос. — Нико. — серьёзным тоном приструнил Марсель. — Можешь действовать, как считаешь нужным. — я обернулся в сторону потрескавшихся стен, вдоль которых прирастала влажная плесень. Вновь не могу определиться чью сторону мне выбрать. — Я тебе не господин, ты же знаешь. Но мне нужно ещё время. Всё никак не могу понять, так ли дороги мне те люди, что последовали за мной. Быть может мне стоит ценить больше последнюю частицу прошлого, что у меня осталась. Я обещал Мег. А сейчас вновь пропал. Кажется, я становлюсь тем, кем меня обозвала церковь? Кенос Pre-Aeterna чёрствый бог. Или даже… Эксан. 11 октября 6116 года. Мне всегда казалось странным, что в октябре обычно становится теплее, чем в начале осени. На улице слегка жарко, солнце слепило, было даже слегка больно от его лучей. Но рядом с Дайоной я мог и не обращать внимания на неприятные ощущения, как и на переживания прошедших дней. Девушка, тем временем, становясь, казалось, лишь прекрасней в истязающих лучах, оживлённо рассказывала сплетни, а я не смел прослушать ни слова. – В-о-о-от! А потом Пиа схватила эту стерву за ворот и шкуру с неё сняла! Прям всё, что та скрывала высказала. Представляешь? – сейчас Дайона сияла ярче солнца, счастливая улыбка не сходила с лица, фразы иногда перебивались смешками. Теперь я зачастил провожать девушку прямо до дома, и её это делало будто бы самой счастливой на свете. – Та девушка хоть живая осталась? Я бы предпочёл сразу умереть после такого. – мне оставалось лишь изредка поддерживать диалог комментариями. Да и против я не был, Дайона заставляла улыбаться и меня, весь мир вокруг исчезал, было плевать на глазеющих прохожих и прочие вещи, что обычно мне не по нраву. Сейчас бы с радостью взял девушку за руку, но я пытался раньше и получил отказ. Похоже, ей всё ещё не хочется демонстрировать то, что на самом деле происходит между нами. – О, уверена, что у неё душа треснула и разлетелась! – Дайона слегка рассмеялась, прикрыв рот. – Ну ладно, рассказывай чего было сегодня. Всех встречных взглядом раздел, Фокусник? – я был рад видеть, что эта ехидная ухмылка никуда не пропала. Раньше она в меру раздражала, но сейчас только веселит. – Сегодня судьба была жестока. Ты единственная женская особа, на которую мне удалось обратить внимание за сегодня. – Дайона закрыла глаза и довольно будто бы замурлыкала. – Кеноса всё ещё нет, понятия не имею куда он опять пропал. А так ничего нового. С Левкием тоже всё нормально. – наша с ним перепалка два дня назад, к счастью, не привела к ссоре. Возможно, я слишком сильно им дорожу, чтобы испытывать отвращение к нему, за все те убийства, что он совершил. Хотя, едва ли можно об этом переживать, он убивал только демонов. В отличие от Кеноса, поступок которого всё ещё кажется мне мерзким. – Давай в сторону. – девушка внезапно поманила меня в переулок. Я даже оглядеться не успел, как меня утащили в безлюдное место. Я недоумённо смотрел на спутницу, а она, ехидно усмехнувшись, притянула к себе и поцеловала. Стоит к такому уже привыкнуть. – Ты уволокла меня в переулок только для поцелуя? – было первым, что я сказал, как мы закончили. – Что-то не так? – лёгкое беспокойство промелькнуло в мимике девушки, а сама она чуть отстранилась. Эта её внезапная ранимость удивила не меньше резкого изменения маршрута. – Это было великолепно. – я улыбнулся во весь рот, чтобы развеять аффект Дайоны. – Неожиданно просто. – Там были церковники. – девушка схватила меня за руку и вывела на дорогу из переулка. Эта оказалась чистой. – Просто использую все возможности. – она тут же раззадорилась, резко обернувшись ко мне, разогревая моё сердце своими весёлыми глазами. – Бабушка учила. – Черноту не видно? – я указал на накрашенные места под глазами. Город невероятно быстро наполнился служителями церкви. Они все, буквально сотни, носили ту же броню, что те, которых я видел во время последнего выезда. Почему им приспичило заявиться в Нордвей не знал никто, даже Карл. Ему, в отличие от друзей, я не стал рассказывать о кровавой бане, устроенной Древним, а чтобы избежать очередного допроса решил замазать отёки какой-то косметикой Дайоны. – Неа. – девушка смахнула соринку с моего лица. Ну или просто решила погладить. – Пошли скорее. Вскоре поблизости исчезли все люди, особняк Тейлор уже перестал завораживать, став не более чем звеном очередной цепочки событий, причём, звеном не очень то и примечательным. Дайона после поцелуя стремительно убежала за огромные двери из тёмного дерева, я остался один. Отследить бы глазами её путь от двери до комнаты, понаблюдать как она ест, занимается музыкой, узнать наконец, что скрывается за стенами роскошного жилища, но она бы этого не хотела. Вероятно, во всяком случае. Я ни разу не видел особняка внутри, мне неизвестно как проходит день девушки после того, как она скрывается за огромными стенами. Я бы провёл аналогию с клеткой, но опять же, не знаю, что там на самом деле. В общем, остаётся только направиться домой. Можно было бы просто телепортироваться в особняк Ментал, но мои мысли всё никак не покидал поступок Древнего. Без Дайоны рядом они становились слишком навязчивыми. В голове расходились представления, мысли плотно обволакивались противоречиями, что не давало и секунды покоя в одиночестве. Ничего же не случится, если я погляжу на их деятельность в городе? Отёки замазаны, выгляжу непримечательно, и вот я уже брожу по довольно людной улице, стараясь незаметно наблюдать за церковниками. Некоторые неторопливо шагали вдоль домов, другие, смеясь, говорили с гражданами. В голове никак не укладывалось, неужели эти люди настолько ужасны, чтобы устраивать жестокие казни? Один из убитых Древним говорил что-то о том, что вырвал язык какому-то последователю Кеноса. Да и что за последователи вообще? Никто из посторонних не знает, что Древний пустоты ходит среди них. Да и какой смысл поклоняться одному из них? Древние не божки, им не нужны мольбы и преданность, да и не вознаградят за это. Я полностью ушёл в мысли, чёрный с золотым стали главным объектом фокусировки глаз, а уши, не без помощи Амелии, старались выцепить фразы, принадлежащие им. Доходили, к сожалению, лишь их обрывки, что-либо выцепить из этого не получалось. Активировать Амелию здесь, для достижения лучшего эффекта, было бы глупо. Потоки энергии сжигают даже ткань, скрывающий слой пустоты она прорвёт с лёгкостью. Мало того, печать ещё и пестрит фиолетовым. В общем, не стоит оно того. Просто подождать выглядит не самым плохим вариантом. Таким образом люди и становятся странными типами, что просто стоят посреди улицы и глядят в никуда. Только бы это не вошло в привычку. Уже даже мельтешащие прохожие переставали раздражать, я не обращал на них внимания, впрочем, как и они на меня. Единственное, что отвлекло от раздумий, так это звук тяжёлых вздохов. Неподалёку от места, где я стоял, была закусочная, что неудивительно. По этой улице ходит много людей, отличное расположение для ресторанного бизнеса. Оттуда последние пол часа доносилось бряканье посуды, как будто ела целая толпа, так что поначалу внимания я не обратил, меня лишь немного смутило, что видимая с моей позиции часть столов (они были как на улице, так и внутри забегаловки) были пусты. В любом случае делать нечего, решил проверить откуда доносятся звуки тяжёлого дыхания. Мало ли, что может случиться. Я сделал пару шагов, заглянул за угол, где под навесом уютной закусочной, окна которой были в цветущих вьюнах, прятался от солнца единственный гость. Тяжело дышал он, по всей видимости, от того, что объелся. Парень был буквально окружён передвижными столиками, рядом с ним стояли тарелок двадцать пять, если не тридцать. И это ещё не всё съедено. – Эй! Эй, ты там! – видимо длинноволосый блондин меня заметил. – Ты не мог бы помочь? Я приблизился к нему настолько, насколько было возможно. Он, видимо, хотел указать на что-то, но не смог даже поднять руку. И сейчас я различил на нём практически ту же самую броню, что носили церковники. Та же гравировка и рисунки, только эта не чёрная, а белая. Это меня весьма заинтересовало. – Вон… – ещё один тяжёлый вздох. – Там тарелочка стоит. Не мог бы ты поднести? А то мне отсюда не дотянуться. Громко сказано, конечно, «тарелочка». Это был огромный поднос, доверху наполненный тёмного оттенка куриными крыльями с отсечёнными фалангами. Мне понадобились обе руки, чтобы поднять его, но, как только блюдо оказалось перед парнем, тот сразу же подскочил, хватая и разламывая крыло, разделяя его по суставу. Неспешно парень положил часть в рот, с выражением истинного удовольствия на лице, закрыв глаза, потянул кусок в другую сторону. Мясо было настолько нежным, что он срывал его буквально губами, лишь под конец зацепившись зубами за хрящ, чтобы съесть и его. Тёмный маринад остался на губах стройного юноши, он ещё медленнее, провёл языком по ним, чуть приоткрыв рот. Аккуратно сложив кости на край подноса, парень откинулся на спинку стула, с облегчением выдыхая. – Паприка и чеснок. Очень много чеснока. – юноша ещё раз облизнулся, отбивая ритм пальцами на подлокотнике. – Соевый соус… ты знаешь сколько идёт брожение соевых бобов? – он, наконец, посмотрел на меня и его лицо тут же озарила улыбка до ушей, пускай и нотка удивления проскочила среди эмоций. – Честно говоря, понятия не имею. – мне становилось не по себе от этой обстановки. Всё происходящее казалось жутко странным. – Три месяца! Подумать только, это четверть года! – вновь парень чуть подскочил, выпрямляясь в спине. – Но ради такого вкуса можно и потерпеть. – на секунду он замолчал. – Ты обязан попробовать! – юноша подхватил часть крыла, которое ранее разделил, и начал протягивать мне, доставая прямо до рта, даже чуть не падая со стула. Я тут же почувствовал невероятный жар, исходящий от его тела. – Знаешь, я не хочу. – пришлось неловко отстраниться. – Не томи, а просто попробуй! Я ничего с тебя не возьму. Просто прочувствуй это! Я, с сомнением, но всё же взял курицу, откусил небольшой кусок и… ничего такого. Просто вкусное мясо. Отдав ему часть крыла, я ждал реакции, но её не последовало. Церковник снова одним укусом содрал всё мясо вместе с хрящом с кости. – Как же чудесно! – вновь поток удовольствия и откидывание на спинку. – Давай познакомимся что ли. Я Маттео, спасибо за помощь. – Зигфрид. – в этот раз не буду называть фамилию, на всякий случай. И сразу же я решил задать вопрос, который меня интересовал с того момента, как приблизился. – Ты ведь из церкви? Разве чревоугодие это не грех? – Пф, ну какое это чревоугодие? – Маттео рассмеялся и выпрямился, опираясь локтями на стол. – Так, небольшой перекус. Сам подумай, если бы я занимался чревоугодием, то был бы таким стройным, а? – и не поспоришь ведь. – Хозяин этой закусочной – глубоко верующий, только меня завидел, как пригласил, чтобы угостить. Говорит, мол: «Кушайте, Господин Барр, всё за счёт заведения». Ну, а кто я такой, чтобы отказываться? – он уже начал задыхаться от непрекращающегося потока слов. – Конечно я ему заплачу, но еда тут императорская. – Здесь порция на шестерых, если не больше. – меня ввело в замешательство то, что это для него просто перекус. – Слушай, я не обжора. – смелое заявление. – Можно сказать, я своего рода искусствоед. – парень побрякал трёхглавием, висящим на шее, и заулыбался. – Когда повар от бога, еда – искусство. Маттео несильно рассмеялся и принялся уплетать крылья. Делал он это с такой скоростью, что можно было ужаснуться. Пробежала мысль, что всё то бряканье посуды было издаваемо им одним. За несколько минут поднос опустел наполовину, и только после этого скоростное поедание прекратилось. – Знаешь, Маттео, мне, наверно, уже пора. – мне хоть и было интересно поговорить с церковником, но он, похоже, больше заинтересован в еде, нежели во мне. – Всё нормально, ты мне не мешаешь. – перед фразой он промычал, не успев прожевать пищу. – Сейчас, у меня ещё лакомство есть. – с одного из краёв стола парень взял чашку, доверху заполненную сыром, положил под неё руну и поджёг. Когда смесь сыров подправилась, юноша взял вилку с двумя зубцами, передал мне такую же и наколол сухарь. С горящими желанием глазами он погрузил кусочек хлеба в сыр, обвалял его, да так чтоб с избытком зацепить сырную массу, и погрузил в рот, тут же издав целую порцию довольных стонов. – Это грюйер, эмменталь и… кажется, вашрен. – пока витал в догадках, раскачивал вилкой из стороны в сторону, как маятник. – Ты пробуй, пробуй. Это оказалось уже получше. Лёгкий чесночный привкус отлично подходил к композиции трёх сыров, пускай сорта, как Маттео, я не различал. У самой смеси был едва уловимый аромат белого вина, теперь я полностью понимал тот экстаз, который отражался на лице церковника. Мне пришлось опереться рукой на стол, чтобы дотянуться до чашки. Маттео дождался моей реакции, я одобрительно кивнул, с удовольствием проглотив сухарик в сыре. Положительные впечатления продлились недолго, острая боль пронзила правую кисть. Маттео воткнул вилку в мою руку, от чего я болезненно прошипел, даже не успев ничего понять. Так же быстро церковник выдернул столовый прибор и протёр его салфеткой. – И что же это у нас такое, Зигфрид Амон? – откуда он, чёрт возьми, узнал мою фамилию?! – Я про вот это. Пальцем парень указывал на стремительно зарастающую рану. Через несколько секунд от неё не осталось и следа. Я сразу понял что к чему. Меня намеренно уличили в принадлежности к кандидатам посреди людной улицы, чтобы не дать уйти или хотя бы сразиться. Вопрос только в том как он узнал. – Чтобы мои ранения заживали так же быстро, мне пришлось съесть пятнадцать килограмм свинины в последний раз. А на твоём счету кусочек курицы, да сухарик в сыре. – я не чувствовал угрозы в словах Маттео, скорее придирку и осуждение. Он раскинулся на стуле, вскинул бровь, будто бы совсем не боялся. – Не расскажешь как это? – Кто ты такой? – я по привычке начал растирать место, где было ранение, насторожился и чуть отошёл. – Маттео Барр, инквизитор. – мой потенциальный враг нахмурил брови. – А ты, Зигфрид Амон, убийца троих моих сослуживцев. – Что? – перед глазами поплыла картина с закапыванием трёх сжатых в мясной комок тел. – Я никого не убивал! – не смотря на шок, старался не кричать. – Мы нашли трупы. Точнее то, что от них осталось. Пришлось постараться, весь запах скрывал слой пустоты над ними. – инквизитор заметил, как я оглядываюсь по сторонам, встал со стула и положил руку на плечо. Его прикосновение чуть ли не обжигало. – Никого из наших рядом нет. Если это и вправду сделал не ты, скажи кто. – в глазах длинноволосого блондина, цвет которых был необычно жёлтым с небольшими вкраплениями оранжевого, не было ничего кроме желания узнать правду. Во всяком случае мне так показалось, когда он пристально взглянул на мою руку, проверяя, действительно всё ли зажило. – Хочешь сказать, ты просто так мне поверишь? – я был подозрителен, даже после такой открытости парня. От воспоминаний о встрече с инквизиторами в лесу не верилось, что такие как они вообще умеют слушать. – Мы проверили всю твою подноготную ещё вчера, после обнаружения трупов. Соотнесли время пропажи товарищей и твой выезд. Всё сошлось. – церковник убрал руку с плеча, обошёл меня, подхватил стул и чашку с картофелем. Расставив всё по местам, жестом пригласил меня сесть. – Всем в верхушке города известно, что – юноша подвинулся поближе ко мне, шепча на ухо, – ты кандидат Пустоты. Всем моим коллегам всё стало понятно, они сразу же обвесили тебя обвинениями, а вот я подумал, что у тебя нет никакого мотива. – ещё один сухарик был смакован парнем. После он продолжил. – Ты просто студент и не более, даже как кандидат ты не выглядишь совсем. Захочется ли обычному ученику перерезать отряд инквизиторов? Сомневаюсь. – эти слова, помимо облегчения, заставляли меня уважать Маттео. Он не навешивал ярлыки, а разбирался во всём самостоятельно. Мысленно я поблагодарил его за это. – Однако, руку ты мне проткнул. – от моего осуждающего взгляда Маттео опешил, вилка застряла во рту инквизитора, а взгляд он вскоре виновато отвёл. – Я хотел, чтобы ты сразу раскололся, если и вправду виновен хоть в чём-то. – с трудом он проглотил сухарь. – И всё же, я был уверен, что твоя совесть чиста. Во всяком случае в этом вопросе. – поедание с чудовищной скоростью уже не казалось необычным, скорее разговоры с набитым ртом начинали подбешивать. Я рассказал Маттео как всё было. Казалось воспоминания породили странного рода комок в горле, он одновременно мешал говорить и подзывал рвотный рефлекс. Инквизитор, к моему удивлению, прервался в трапезе, замер, будто заворожённый, и внимательно слушал. Мой рассказ был окончен на раздавленном черепе немого церковника. Между нами повисла тишина, Маттео выглядел задумчиво, нахмуренный взгляд устремился в никуда, казалось, я мог видеть как бегают мысли сквозь желтизну глаз. Вот только образ испортила очередная «волна» трапезы. Как будто даже самые серьёзные дела перестают быть таковыми, если во время этого ты поедаешь миллионный килограмм еды. Нет, ну серьёзно, у него желудок или… не знаю, доменная печь? – Я тебе верю. – последние две косточки упали на пустую тарелку, но буквально в этот же момент началось тотальное опустошение чашек с сухарями и картофелем. – Не думаю, что ты сомневался, после всего мной сказанного, но всё же. Скажи, ты знаешь почему инквизиторы так испугались твоей фамилии? – Понятия не имею, Маттео. – наконец хоть что-то интересное. Я приблизился к церковнику в ожидании ответов на вопросы. – И, думаю, ты мне сейчас расскажешь. – А ты уверен, что хочешь услышать? – Маттео вновь начал раскачивать вилкой перед лицом, специально всё прожевав перед своим вопросом. Меня проткнули серьёзным взглядом, стало не по себе. Но это только подогрело интерес. – Расскажи уж, раз начал. – Как пожелаешь. – церковник отложил все столовые приборы, сдвинул в сторону тарелки, локтями опёрся на стол, а голову положил на кисти сложенных вместе рук. – Мы не знаем имени Древнего пустоты, сомневаюсь, что у него оно вообще есть. В наших рядах зовём его Эксаном. Чёрствый бог, монстр. – в целом понятно почему именно так прозвали Кеноса. Опять же, события двухдневной давности, но… неужели он учинял подобное и раньше? И если да, то зачем? – Скажи, Зигфрид Амон, ты знал, что у Пустоты есть свой собственный культ? – Понятия не имел. Древние не какие-то идолы, им не нужны ни последователи, ни жертвы с молитвами. – хотелось сказать ещё «им не нужно подтверждение своей божественности», но перед человеком из церкви решил сдержаться. – В чём резон им поклоняться? – Слушай, я не в курсе. Для меня это не более чем ересь, с которой я и борюсь. – Маттео постучал по своей броне. – Инквизитор же. – И как же борешься? – всё было итак очевидно, но решил проверить. После его слов сразу же начала подступать злоба, ведь я знал какими способами наведения порядка инквизиторы пользуются. – Чаще всего инакомыслящие отделываются арестом и лёгким испугом. Ярые противники слова Божьего, естественно, получают кару соответствующую. – инквизитор провёл пальцами по губам, рисуя крест. – Сам знаешь, у нас в империи агрессивная монополия на верования. – Она была отменена несколько лет назад. – А теперь вернулась. На всё воля Императора. – показалось, что Маттео провёл взглядом вдоль горизонта, пытаясь высмотреть кого-то. Инквизитор выпрямился, потому что не удержался и слопал ещё один сухарь. – Не переживай так, дальше отсечения языков пропагандистам дело не зашло. Пока что. – Как скажешь. – не сказал бы, что такие вести меня обрадовали, но моя злоба на Маттео ничего не изменит. – Что там с кланом? – Люди из клана Амон тоже были среди этих культистов. – Кенос был покровителем нашего клана, неудивительно, что люди захотели последовать за ним. В одном из воспоминаний я видел с какой радостью встречали люди Кеноса. У Хирохито, кажется. Паззл в голове уже давно сложился. – Твой клан истребила инквизиция. Мне пришлось взять паузу в диалоге. Да, я догадывался, что к этому всё ведёт, но признавать отказывался. Было гораздо легче, когда смерть всей моей семьи была не более чем условием существования, без всяких подробностей. И только пелена откинулась, как стало не по себе, я чувствовал некую вину за своё безразличие. – Они как-то яро выдвигали своё мировоззрение? – мне казалось я должен был разозлиться, вцепиться Маттео в грудки, но… в душе осталась лишь печаль. Ощущение, будто бы я потерял что-то ценное настолько, что не вообразить, однако хоть малейшей привязанности не чувствовал. У меня нет практически никаких воспоминаний о клане, в том числе и о маме с отцом. Злиться на церковника было бы глупо. Его, скорее всего, там и не было, Маттео по виду чуть больше двадцати. – Устраивали демонстрации или вроде того? – В том то и дело, что нет. Практически никто из обычных людей ничего и не знал о том, что происходит в клане Амон. – Маттео отвёл помрачневший взгляд, одной рукой отстукивая нервный ритм. – Тогдашний архиепископ – Лурьен – приказал собрать просто огромнейший отряд инквизиторов. Даже сейчас в городе их столько нет. Мне тогда было двенадцать, но до сегодняшнего дня я не видел армии больше. – инквизитор закинул в рот ещё один кусочек картофеля в сыре, тяжело вздохнул и снова повернулся ко мне. Сомнение застыло на его лице, с трудом он проглотил, после чего потянулся в карман. – А потом произошло то, из-за чего Пустоту и назвали Эксаном. Я вопросительно глянул на Маттео, а тот, выждав небольшую паузу, положил три трёхглавия на стол. – Из армии, величиной практически в тысячу, – два кулона он убрал обратно в карман, – вернулся всего один. Без языка и стоп.