Четыре свадьбы

5 июля 2000 года – Я не смогу. – Ты сможешь. – Я боюсь. – Я тоже боялся, дружище, но всё прошло гладко. Посмотри на меня – отметил вторую годовщину свадьбы и ни разу не задумался о разводе. Чем тебе не история успеха, а? – Гарри, я думаю, ему просто нужно ещё несколько минут. – Да. Пару минут, и я буду как огурчик, обещаю. Только пару минут. Рональд согнулся пополам и медленно сел на кровать, совершая очередную серию судорожных вдохов и выдохов. Гермиона, Джинни, Гарри и Рон находились в детской комнате жениха. – Я совершенно отказываюсь понимать, как так вышло, что мой старший братец собирается на свою собственную свадьбу дольше, чем собиралась на неё я, – Джинни недовольно сложила руки на груди и вопросительно подняла правую бровь. Это был знак, что девушка в крайней степени возмущена поведением Рона. И это только подливало масла в огонь его паники. – Джин, он просто волнуется. Это совершенно нормально, – прошептала Гермиона, совершая круговые движения по спине лучшего друга, словно он был маленьким расстроенным ребёнком. Гарри присел на корточки перед Роном, что-то шепча. Джинни усмехнулась, но всё же потянулась за бутылкой воды, стоявшей на столе, и подала её брату. Рон очень сильно волновался. Сегодня он женится на Лаванде. Девушка готовится в спальне Джинни, которая находится этажом выше. Луна и Пэнси отвечали за её укладку и макияж. Гермиона справилась в этом году самостоятельно. Годами она наблюдала за Пэнси, когда та подбирала образы для неё, и выкроила из этого свою универсальную формулу. И формула гласила: «Всё, что угодно, Грейнджер, кроме пайеток и мерзкого жёлтого цвета». Поэтому на ней были всё те же бежевые туфли на неприлично высоком каблуке, а платье – нежно-розового цвета, до колен, полностью прямое. Возможно, оно чуточку плотнее облегало грудь, чем требовала ситуация, но Гермиона была твёрдо намерена узнать, что именно Драко Малфой собирался довести до конца в «следующий раз». Может быть, думала она с надеждой, сегодня – именно этот раз. Никто не подозревал, что прямо в этот момент Луна исполняла роль Гермионы и Гарри, стараясь успокоить Лав. А Пэнси успешно справлялась с ролью Джинни и активно подгоняла подругу. – Церемония начнётся через 40 минут, Браун, просто держу тебя в курсе. Если ты решила опоздать на собственную свадьбу, то ты успешно справляешься. Мы даже не приступили к макияжу, – сказала Пэнс, держа в руке локон блондинки, пока наматывала его на утюжок. Лаванда всхлипнула, закрывая лицо руками. Пэнси закатила глаза. – Я думаю, что поведение Лаванды совершенно оправданно, – задумчиво, словно в пустоту, отозвалась Луна. – Они столько раз расставались… Послышался ещё один всхлип невесты.

***

Рон всегда хотел поспевать за братьями и сестрой. Он с детства не любил, когда его достижения оставались незамеченными. Не любил, когда остальных хвалили больше, чем его. Возможно, слегка нездоровый дух соперничества не позволил ему спокойно пережить замужество самой младшей сестры. В глубине души он жаждал внимания и похвалы, желая компенсировать годы игнорирования. Он хотел быть полезным семье. Хотел продолжать род. Но ещё он хотел любви и стабильности. Хотел любить и чтобы его любили в равной степени, в ответ. Хотел дать своим детям заслуженное внимание и вдоволь хвалить их. Хотел быть героем для кого-то маленького. Поэтому он торопился, не заостряя внимания на том, что было в почёте у сверстников. Это сделало его, в каком-то смысле, более взрослым в глазах окружающих. Там, где его друзья веселились на тусовках, он, вместе с Гермионой, готовился к экзаменам, чтобы поступить в престижное заведение (обязательно со стипендией – чтобы мама, наконец, оценила его старания) и зарабатывать много денег, чтобы обеспечивать большую семью. Непростые отношения с Браун, в которых они то расходились, то сходились обратно, наконец-то обрели постоянство. Предыдущие два года они усердно работали над ними. С Лав всё было понятно. Она хотела замуж. Она хотела замуж за Рона и никогда этого не скрывала. А вот сам Рон в отношениях был, мягко говоря, весьма нестабильным молодым человеком. Он постоянно метался – эмоционально он был ещё мал, а амбиции подгоняли и торопили события. После очередного глупого расставания Рон улетел в Болгарию, к своему давнему другу Виктору, который играл в составе национальной футбольной команды. А Лаванда оказалась на пороге квартиры Гермионы. Гермиона жила ближе к центру Лондона и делила трёхкомнатную квартиру с двумя однокурсницами из медицинской школы. Она проверяла конспекты, которые должна была сдать на следующее утро, когда послышался настойчивый стук в дверь. Лаванда стояла перед ней вся в слезах и с бутылкой вина. Такой разбитой Лаванда не была никогда, и Гермиона поняла, что дело очень серьёзное. Настолько серьёзное, как окажется позже, что одной бутылки вина окажется недостаточно. – Я не знаю, к кому мне ещё идти, – сдерживая очередной поток слёз, сказала она вместо приветствия. Когда Лаванда успокоилась настолько, чтобы связывать слова в более-менее адекватные предложения (насколько это возможно после двух бутылок вина), Гермиона узнала, каким человеком был её лучший друг в отношениях с девушками. И узнала, в какой степени отчаяния была Лав. – Я просто знаю, что люблю его, понимаешь? Нет никакого способа это объяснить… но каждый раз, когда мы расстаёмся, я теряю частичку себя. А когда он возвращается – я снова обретаю способность дышать. Я жду, когда он изменится, поймёт, что нужно быть увереннее, и перестанет сравнивать себя с окружающими. Но мы расстаёмся уже в пятый раз. Кажется, я сдаюсь. Гермиона молча обняла её. С тех пор она стала относиться к Лав терпимее. А немного позже – они окончательно стали подругами. Лаванда оказалась глубже, чем казалась окружающим. Это больше не была просто глупая и влюблённая блондинка, которая вешалась на её лучшего друга на каждом углу. Браун была мечтательницей, но во имя любви – способной на многое. Она была доброй, чуткой и щедрой. Лучших качеств для человека и не найти. Теперь, когда Рон жаловался на девушку, Гермиона вставала на её сторону. И это было истинным проявлением любви к другу. Она любила его так сильно, что не позволяла ему потерять самого лучшего человека в его жизни. В прошлом году она закончила второй курс обучения в Королевском колледже Лондона, и в тот же год Рон объявил о помолвке с Лавандой на семейном празднике по случаю родительской годовщины. Это был один из самых тёплых и памятных дней. Но это означало кое-что ещё. Это значило, что её ждёт очередная свадьба. И это значило, что она снова встретится с Ним. С момента свадьбы Джинни и Гарри прошло два года. Точнее сказать – два года с тех пор, как он загадочно оставил её за столиком, ничего не объяснив. На следующее утро она узнала от миссис Уизли, что его самолёт отправлялся в Нью-Йорк рано утром, и ему пришлось уехать. Они больше не виделись. Но она активно следила за его жизнью – по рассказам друзей и знакомых. Она знала, что он продолжает обучение в юридической школе и параллельно знакомится с делами своего отца. Знала, что ни Люси, ни Кэтрин точно не станут следующей миссис Малфой. И знала, что не может продолжать жить свою жизнь, пока не закроет эту дыру размером с галактику. Но это означало, что им потребуется разговор. И, может быть, даже не один. Гермиона старалась об этом не думать. Потому что, когда она думала об этом дольше двух минут – её мозг начинал кипеть.

***

Свадьба Рона проходила так же, как и свадьба Гарри. Та же арка, тот же танцпол. Но всем так понравился прошлый раз, что спорить никто не стал. Лаванда искрилась от счастья. Её безудержная энергия передавалась каждому, кто соприкасался с ней. Её платье – идеального белого оттенка, с пышными рукавами-фонариками – казалось сворованным из чьей-то сказки. Как будто прямо сейчас принцесса неизвестного королевства назначала награду тому, кто вернёт его ей. Пышная причёска собрала в себя все её длинные белокурые локоны, оставив пару прядей обрамлять округлое личико. После того как Рон взял себя в руки и, наконец, спустился к гостям – всё шло гладко. Прямо сейчас Гермиона сидела во втором ряду справа и слушала, как друзья дают друг другу клятвы. Крайнее от неё место пустовало, и она даже не задумывалась, кому оно принадлежит. Она просто знала. Но он снова опаздывал. Почему он решительно пропускает саму суть этого праздника? – ещё один вопрос, на который она не услышит ответа.

***

– Он не приедет, Гермиона. – Знаю, Джинни.

***

Тёплый вечерний ветерок обдувал её тело, пока она сидела на том же месте, где проходило бракосочетание. Гости почти разошлись, но музыка не стихала. Она слышала, как люди смеются, как кто-то кричит что-то молодожёнам, которые отправляются прямо сейчас в свой новый дом. С ними обоими она попрощалась ещё час назад – помогала Лаванде собрать вещи, а Рону развязать бабочку «правильным образом». Светлая тоска и усталость растеклись по телу, ноги приятно ныли от танцев. Она старалась не пить много – чтобы вечер не превратился в парад слёз и откровений. Сегодняшний праздник принадлежал Лав, и она это полностью заслужила. Тихие шаги раздались позади неё, и Гермиона замерла. Но ненадолго. Слева от неё приземлилась Пэнси. – Он позвонил мне, – серый сотовый телефон в её руке подтверждал слова. – Кто? – Глупый вопрос. Ты знаешь. Пэнси была такой... Пэнси. Прямолинейной и чёткой. Ни одного лишнего слова. Голос ровный. Голубые глаза – жалят правдой. – И что он сказал? – спросила Гермиона и сдалась, опустив голову на плечо подруги. – Нарциссе снова плохо. Люциус попросил его приехать домой. Кажется, мы теряем её, – тихо ответила она. Усталость обрушилась с новой силой, и глаза закрылись сами собой.

***

Через три дня она впервые – и в последний раз – нарушила их негласный обет молчания и позвонила ему. Чтобы выразить свои соболезнования.