Четыре свадьбы

28 июля, 2003 год Свадьба проходила в Италии. Площадка была построена на берегу моря, другой берег которого окружали горы, словно защищая их всех от мира, который не наслаждается праздником любви прямо сейчас. Путь до арки, где Луна и Блейз соединят свои сердца на веки вечные, был проложен белой тканью, по краям которой были уложены лепестки красных роз. Очень страстно, подумала Гермиона, когда впервые увидела воплощение фантазии Блейза, который без устали описывал всем и каждому, что он собирается устроить на церемонии бракосочетания. Гостей было много, и многих из них она видела впервые. Почти все они – родственники Блейза. Джулия, мама Блейза, лавировала между ними с завидной грацией, перескакивая с одного диалога на другой. Красное платье Гермионы раздувал ветер, идущий с моря. Солнце палило, и она задумалась о том, чтобы снять с какой-нибудь очаровательной престарелой дамы шляпку. Всем не терпелось увидеть, наконец, платье невесты, которое держалось Пэнси в строжайшем секрете. Полтора года назад она открыла первый бутик одежды, дизайнером которой сама и являлась. Поэтому, когда Луна объявила подругам о том, что Блейз решился сделать ей предложение прямо в штаб-квартире издательства, которым владел её отец, Пэнси безоговорочно объявила себя дизайнером её будущего платья. Так свет увидел первую свадебную коллекцию Паркинсон. Но “то самое” платье не попало на витрины. Оно охранялось с такой тщательностью, что сама королева позавидовала бы уровню безопасности, который Пэнси соорудила. И как бы Джинни и Лав ни угрожали Невиллу, парень тоже был непреклонен и верен своей девушке. Но Гермиона понимала, что их любопытство было продиктовано лёгкой дружеской завистью. Они сами “добывали” себе платья для того самого дня, а потом оказалось, что всё это время у них под боком хранилось такое сокровище – и досталось оно не им. Задумавшись о том, какое платье подошло бы ей самой, она не заметила человека, который подкрался сзади. – Красный тебе к лицу, но зелёный был лучше, – голос раздался справа, и Гермиона подпрыгнула от неожиданности. Дежавю. Высокий и широкоплечий мужчина смотрел на неё с высоты, как и раньше. Новая причёска делала его похожим на принца. Серые глаза блестели, словно в них плескалось целое море радости. И она хотела, чтобы это было так. За последние несколько лет они лишь раз говорили по телефону – и в тот раз повод был не самым радостным. Она выражала соболезнования по поводу кончины его матери, а он почти не говорил, чтобы не разрыдаться прямо в трубку. – Драко, – выдохнула она, не веря своим глазам. – Как чудесно, что ты помнишь моё имя, Гермиона. Он улыбался. Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и бросилась в его объятия. Драко крепко сжал её, отрывая от земли на пару сантиметров. Это было ничто по сравнению с тем подъёмом, что она ощутила, когда увидела его. – Целых пять лет, Малфой. Кто бы мог подумать, что я проживу столько без твоих издевок, – проговорила она куда-то в шею. А его смешок она почувствовала где-то в районе груди. И в сердце. Он вернул её на место, и ей резко стало прохладно. Но на улице +30. – Прости, Грейнджер, полностью моя вина, – сказал Драко и оглядел её с нескрываемым интересом. – Я гадал, насколько красивее ты стала за это время. Результат превзошёл все мои ожидания. Электрический разряд пронзил её тело от этих слов. Дело в том, что Гермиона никогда не зацикливалась на внешности. Тело, для неё, было лишь сосудом, о котором она старалась заботиться, как учили её родители. Она занималась спортом и не питала любви к вредной пище. Ещё одна заслуга родителей. Она знала, что симпатична, но когда Драко Малфой говорил ей, что она стала ещё красивее – это значило для неё намного больше. Это значило всё, если начистоту. Теперь она понимала, почему женщины так зациклены на некоторых аспектах своей внешности. Потому что теперь Гермиона готова пойти на те же пытки, лишь бы ещё раз услышать это из его уст. Это было нездорово, но она подумает об этом позже. Оба устремили взор на волны, которые бились о противоположный берег. Комфортную тишину прервал Драко. – Я слышал, что ты начала свою практику в гинекологии. – Да, я только начала практику, – уточнила она. – Акушер-гинеколог. Сейчас – первый год ординатуры. Она улыбнулась своим мыслям о работе, которая занимала практически всё её время. Но ей это было не в тягость. Работать с новорождёнными и их матерями всегда было её мечтой. Есть что-то будоражащее в том, как зарождается и появляется новая жизнь. Несмотря на грустные случаи и некоторый процент смертности, она знала: всё, что касается жизни – её страсть. Она бы хотела поведать об этом Драко, который в ожидании смотрел на неё, но была прервана летящим в её сторону облаком тестостерона. Это были Рон, Гарри, Невилл и Блейз, которые подхватили Драко и стали раскачивать, издавая какие-то первобытные звуки. Какофония смеха и приветствий сместила её в более безопасное место. Комната невесты располагалась на втором этаже трёхэтажной летней резиденции Забини. Дом в викторианском стиле выглядел так, будто здесь чихнул антиквар, но Гермионе нравилось обилие цветов и дорогих старинных вещей. Пахло, как в цветочном магазине. Поднимаясь по лестнице, она думала, что с момента окончания школы у них с Драко не было ни одного полноценного диалога. Всё время были лишь обрывки фраз. Они больше не сидели в углу выручай-комнаты и не спорили о смысле жизни богатых детишек, не смеялись над тем, как Астория Гринграсс считает, что выйти замуж – верх жизненных достижений. Но вот они – здесь, на очередной свадьбе их общих друзей. И больше никто не смеётся. Потому что все, кажется, обрели своё счастье. Все, кроме неё. Гермионе 24 года, и всё, вокруг чего крутится её жизнь – работа. Она всё ещё в шоке, что умудрилась сохранить дружбу с таким количеством людей. И хотя они больше не видятся каждую неделю, как раньше, они всегда на связи. Наверное, думает она, это потому, что они звонят мне хотя бы раз в месяц, а не раз в пять лет. Когда-нибудь они с Драко снова поговорят. И их диалог продлится дольше двух минут. И слов в нём будет больше двадцати.

***

Открыв дверь, Гермиона столкнулась с многократно умноженным ароматом лаванды и жасмина. Комната была залита солнечным светом и наполнена подругами. Все кружили вокруг Луны, которая впервые в жизни чем-то по-настоящему взволнована. На самом деле, Гермиону буквально выгнали отсюда час назад, поскольку она ничем не помогала, но занимала драгоценное место. – Ну наконец-то! – воскликнула Пэнси. – Мы искали тебя. – Вы выгнали меня, Пэнси, если ты не забыла, – хмыкнула в ответ Гермиона. – Мне необходимо твоё мнение, – учтиво произнесла Луна, поправляя волосы. Теперь Гермиона могла по достоинству оценить великолепие, которое скрывала Пэнси. Бледно-розовое платье со спущенными плечами смело могло называться платьем эльфийской королевы. До пояса – корсет, а дальше оно струилось вниз, многослойное, до пола. Задняя его часть волочилась за Луной. Сердцеобразный лиф был украшен нежным кружевом. Это платье было единым целым с Луной. – Я потеряла дар речи, простите, – выдохнула Гермиона и посмотрела в глаза взволнованной Луны. – Волосы лучше собрать или оставить распущенными? – робко спросила невеста. – Мы с Лав предлагаем собрать только передние пряди, чтобы не мешались, – откликнулась Джинни, заканчивая шнуровать корсет. – Да, Джинни права, – кивнула Гермиона. – Просто подобрать пару прядей будет идеально. Размышления прервал тихий всхлип. Все бросились к Луне, не понимая, что случилось. Она всегда отличалась сдержанностью, вперемешку с искренностью. Странное сочетание – но очень точно описывающее её. Луна работала журналисткой в издательстве отца, и все ласково называли её Придирой, потому что она умела докапываться до глубин истины и располагать к себе кого угодно – от убийц до политиков. Она точно умела контролировать свои эмоции. Чего не скажешь о её избраннике. Блейз всегда был комком эмоций и чувств, которые он никогда не скрывал. Он признался Луне в любви, будучи пьяным, когда они танцевали на вечеринке в честь окончания 7 курса. В тот вечер он сказал, что женится на ней. И, хотя встречаться они начали только перед свадьбой Лав и Рона – обещание он сдержал. Все три года после школы он бездельничал и взялся за ум только после того, как Луна согласилась стать его девушкой. Она, словно, придала ему смысл. Блейз нигде не учился – его семья владела винодельнями по всей Италии и сколотила на этом такой капитал, что даже правнуки Забини могли не работать. Но что-то подсказывало Гермионе, что с щедростью Блейза и незацикленностью Луны на деньгах – их детям всё же придётся искать работу. – Я просто так счастлива... но мне так не хватает её... Все понимали, о ком речь. Мать Луны погибла от неизвестного недуга, когда та была совсем маленькой. Девушкам не оставалось ничего, кроме объятий.

***

После церемонии, жаркого поцелуя молодожёнов и пронзительной речи мамы Блейза все переместились за столы в саду. Танцпол, фонари, всё – как раньше. Но на этот раз всё было иначе. Гермиона и Драко танцевали медленный танец. Она не могла бы объяснить, как оказалась у него на руках – кажется, это был Гарри. Он буквально всучил её другу и ретировался с невинным выражением лица. Она расслабилась и положила голову на плечо Драко. Музыка текла мимо – им не нужен был ритм. Вокруг все разошлись по парам, за исключением Джинни, которую заменила Джулия – танцевать на восьмом месяце оказалось слегка затруднительно. В какой-то момент Джинни и Гермиона встретились взглядами. И обе поняли: это один из тех моментов, когда не нужно слов. Только тёплое, тихое счастье. Гарри работал в MI5. Никто не знал, чем именно он занимался, но Гермиона была уверена – это важно и нужно. Джинни была тренером женской футбольной команды и находилась в декретном отпуске, пока тренировала друзей и семью. Все знали, что жаловаться при ней – гиблое дело. Джинни не будет вас жалеть. Джинни даст вам пинка под зад и отправит работать дальше. А что касается Рона, он нашёл себя в детстве. Они с Лав открыли свой магазин игрушек, в котором также располагалась пекарня, которой управляла Лаванда. Нигде в мире Гермиона не ела десерты вкуснее, чем там. Они все нашли себя. Она могла выдохнуть.

***

Разговора так и не случилось. Но Драко вызвался проводить её до номера в отеле. Любой, кто знал Блейза Забини предпочел не оставаться с ним в одном доме ночью, особенно в ночь после его свадьбы. Даже Джулия уехала в аэропорт, чтобы вернуться в Лондон. Три часа утра. Они едут в такси и она подсчитывает сколько сотен евро она должна заплатить за этот момент. Рядом с ним. Критически близко. Они не виделись пять лет, она влюблена и пьяна. Он держит ее за руку и перебирает пальцы, загадочно молча. Она решается: – Почему ты никогда не звонил мне? Он поднимает глаза. И в них снова пляшут огоньки. – Я хотел дать тебе пожить, Грейнджер. Чтобы ты занялась своими делами. Чтобы тебя ничего не отвлекало. – Почему ты думаешь, что отвлекал бы меня? Она села ровнее. Всё внутри напряглось – она знала, это тот самый момент. – У нас с тобой довольно занятная история. Ты очень многое значишь для меня. Я отношусь к тебе… трепетно. Я подумал, возможно, ошибочно, что если ты чувствуешь ко мне что-то подобное – это может сбить с толку. Отвлекать. Но каждый раз, когда мы видимся, я понимаю всё яснее: дистанцироваться от тебя – это не решение. Это проклятие. Последние слова он произнес немигающим взглядом, погружаясь в свои переживания все глубже и глубже. Но вырвал его из этих переживаний громкий раскатистый смех Гермионы. Ее не прервал даже странный взгляд водителя и Драко. – Ты такой идиот, Драко Малфой! Боже... просто... – она снова рассмеялась. И он улыбнулся. Она была так прекрасна в этот момент, что ему захотелось запечатлеть этот момент навсегда. Он мечтал, чтобы в мире существовали фотоаппараты, которые способны запечатлеть момент в движении и со звуком. Он бы никогда не расставался с этим фото. Держал бы у самого сердца. – Почему ты смеёшься? Она успокоилась и посмотрела ему в глаза. – Потому что всё, чего я хотела за все эти годы – обычные разговоры с тобой, как раньше. Я хотела своего друга обратно. Мне было одиноко и пара минут в год, на чужих свадьбах, были как капля воды для умирающего от жажды. Он сжал её ладонь. Дальнейшая поездка прошла в разговорах о работе (он – практикующий адвокат и помогает отцу, она – практикующий врач), родителях (его отец все еще скорбит по матери, но приходит в себя и живет рядом с ним в Нью-Йорке, ее родители переехали в Австралию и открыли клинику там), друзьях (он считает, что Рон очень повзрослел и, наконец, стал мужчиной, а она с нетерпением ждет, когда Невилл защитит диссертацию по почвоведению) и когда машина останавливается у гостиницы они уже знают, что продолжат разговор завтра, но уже по телефону. Поднимаясь в свой номер, она слышит, как затихает его голос, и беспокоится, что сделала что-то не так. Её нервозность прошла, и теперь она чувствует рядом с ним исключительный комфорт. Но когда они останавливаются у дверей номера, она понимает, что он затих по той же причине, что и она: ему не хочется расставаться. Но у него рейс до Нью-Йорка в 7 утра, а она летит в Лондон в 5. Он пристально смотрит ей в глаза и держит её руки в своих. Он медленно тянется к ней, и её сердце замедляется. Оно знает, что через пару секунд ей будет хорошо, а значит, и волноваться не о чем. Но его телефон издаёт пронзительный писк, и он на секунду прикрывает глаза, разочарованно вздыхая. Драко достаёт свой Siemens из внутреннего кармана пиджака, и ей хватает всего секунды. Мимолётное мгновение, которое разбивает многолетнее «всё». «Любимая» звонит. Он спешно отдаляется за угол и разговаривает с ней не больше минуты. Но как это возможно, если Гермиона стоит здесь, по меньшей мере, тысячу часов? Драко возвращается, и они молчат. Молчат, как и пять лет до этого. Но на этот раз Гермиона способна говорить. – Любимая? – Да, – отвечает он ей. Она готова упасть ему в ноги и умолять, чтобы он сказал, что всё это – шутка. Она мечтает, чтобы они продолжили прерванное, но в её конечности залили ледяную воду. Она онемела. – Я хотел сказать тебе сегодня, но мы заговорились. Я просто не знал, как… Ему не хватает воздуха и сил закончить предложение до конца. – Давно она с тобой? «Она с тобой» – потому что ей хочется верить, что он с ней вынужденно, что его заставили, и всё это – злая шутка. – Два года. Это Астория. Она была в Нью-Йорке, когда мамы не стало, и мы очень сблизились. Он кратко перечисляет тезисы: Астория. Нью-Йорк. Мама. Она была рядом тогда, когда тебя не было, – шепчет подсознание. Пока ты пыталась расщедриться на соболезнования по телефону, она сидела рядом и терпеливо ждала, чтобы завладеть его вниманием. Пока тебя нет рядом. – Мы женимся, Гермиона, – он произносит это так тихо, что не верится, что он вообще это когда-либо говорил. На неё рушится целая стена воспоминаний о том, как громко он смеялся над меркантильностью Гринграсс. В его глазах – слёзы. В её – озеро слёз, которые вот-вот обрушатся. Последнее, что она может сделать для этого несостоявшегося момента, – кивнуть, собрать себя по кусочкам и поставить точку. – Что ж, – ещё раз кивает она сама себе, словно заранее соглашается с тем, что скажет дальше, – в таком случае, увидимся на следующей свадьбе. Его резкий выдох свидетельствует о том, что для него эти слова тоже стали неожиданностью. Словно он не в силах поверить, что она может так быстро сдаться. Но Гермиона устала вести постоянную борьбу за будущее, на котором он собственноручно только что поставил крест. Она бы хотела, чтобы этого разговора никогда не существовало. Забыть всё. Стереть из памяти почти десять лет жизни. Точнее, не так. Она хотела бы стереть одно конкретное чувство. Чувство, что всё у них может получиться. Потому что это не так.