Неисправимый

                    Нервы у Сакуры всегда были крепкими во всём, что касается миссий. Могла, конечно, вспылить от мелочи, но в основном не просто держала себя в руках: запечатывала лишние эмоции внутри и упрямо шла вперёд. В этот раз должно было быть так же, но видно, психика дала сбой. Уже третью ночь подряд Сакура просыпалась в липком поту, стирала его с лица, пытаясь избавиться от наваждения, что это кровь. Залитый кровью зал до сих пор стоял перед глазами, а блеск стали и тошнотворный звук, с которым та впивается в плоть, звенел в ушах. Страшно представить, сколько нужно оставить после себя смертей, чтобы так хладнокровно продолжать лишать жизни. Все ли АНБУ такие, Сакура не знала, но чувствовала, что Собака отличается даже среди них, оттого желание узнать его ближе постепенно сводилось на нет. Такие люди слишком сильно поломаны, чтобы пытаться починить, и, как правило, совершенно не приспособлены к гражданской жизни.       Любопытство, однако, не давало забыть о Собаке, оно въедалось в подкорку и вынуждало постоянно искать его в толпе. Не может же такого быть, чтобы он совсем не появлялся в деревне. Расспрашивать об АНБУ было бесполезно: большинство шиноби не знает, кто там служит, а те, кто знают, никогда не скажут правду. Ещё и шишо, прислушавшись, наконец, к просьбам, перестала отправлять на миссии с упрямцами в масках.       Прошёл месяц, за ним другой, воспоминания постепенно затирались, сменяясь другими, яркими или повседневными. Вернулись Наруто и Саске, ненадолго, но этого хватило, чтобы окончательно забыть о Собаке и всём, что с ним связано.       — А потом Саске разворачивается и говорит: если ты закончил, выбирай — отрезать тебе руку или сразу голову.       — Всё было не так, усуротонкачи, — перебил Саске.       — Ну да, прости, теме, — захихикал Наруто, пихая его в бок, — сначала ты отрезал руку, а потом предложил начать переговоры.       Подперев щёку ладонью, Сакура с лёгкой улыбкой наблюдала за начавшейся перепалкой, такой родной и привычной. Она безумно по ним соскучилась, лишь сейчас поняла, как сильно не хватало друзей рядом.       — Обито-сенсей! — замахал рукой Наруто, привлекая внимание.       — Кажется, я опоздал, — улыбнулся Обито, садясь рядом с Сакурой.       — Как всегда, — усмехнулась она, протягивая непочатую бутылку пива. — Новые ученики выматывают?       — Не то слово. С вами было проще.       — А говорили, что хуже нас никого не было и не будет, — подмигнул Наруто.       — Вы были самыми лучшими. — Обито вздохнул и отпил пива. — Иногда я думаю, что лучше бы согласился стать Хокаге.       — Я стану за нас двоих, Обито-сенсей. — Наруто повернулся к Саске. — Эй, ты опять закатываешь глаза? Не веришь, что стану Хокаге?!       — Видимо, я должен сказать: я верю в тебя, Наруто? — хмуро ответил тот.       — Если не хочешь говорить об этом при всех, скажешь потом.       Сакура кашлянула, Обито принялся внимательно изучать этикетку. К тому, что эти двое теперь вместе, привыкали все долго. Скорее даже не привыкали, а пытались переварить. Вроде бы уже привыкли, но неловкость то и дело повисала в воздухе, стоило им забыться и обменяться горячими, говорящими взглядами, совсем как сейчас.       — Обито-сенсей, а у вас есть знакомые среди АНБУ? — Сакура решила сменить тему, поняв, что молчание слишком затянулось.       — Почему ты спрашиваешь? — удивился он.       — Я ходила с ними на пару миссий. Стало интересно: сколько среди нас АНБУ?       — Мой друг служит там. — Обито заметно помрачнел. Нехотя добавил: — Надеюсь, он всё ещё считает меня своим другом.       Наруто и Саске отвлеклись и повернулись к нему, Сакура села в пол оборота: Обито-сенсей редко откровенничал и вообще мало кого пускал в свою жизнь дальше, чем того требуют отношения между учителем и учеником. Под общим вниманием Обито криво улыбнулся одним уголком рта, покачал головой.       — Я мало что могу о нём сказать: последние несколько лет он практически не вылезает из миссий. А когда возвращается, либо спит, либо пьёт.       — Думаю, тяжело принимать на себя такой груз ответственности, — тихо сказала Сакура.       — Мы тоже ходим на миссии, даттебайо! — возмутился Наруто.       — Да, но наши миссии отличаются от их. Мне кажется, там больше подлых приёмов и вещей, которые приходится делать, даже если они противоречат твоим принципам.       — Не можешь поступиться принципами ради деревни — не становись шиноби, — холодно заметил Саске. Обито нехотя кивнул, но, взглянув на Сакуру, добавил:       — Ты права, служба в АНБУ во многом отличается от обычной службы. Они хранители грязных секретов Конохи, большая часть которых может стоить жизни сотен людей или, попади не в те руки, стать причиной государственного переворота.       Помолчал и закончил совсем тихо:       — Чаще всего туда берут тех, кому нечего терять.       — Ваш друг из таких? — так же тихо спросила Сакура.       Обито не ответил, но этого и не требовалось. Сакура невольно вспомнила Собаку: он не бросался бессмысленно на врага, но и погибнуть не боялся. Это всегда чувствуется: когда страх смерти атрофируется.       Те, кому нечего терять… Сакура думала над словами сенсея ещё несколько дней, чувствуя, как в голове постепенно формируется, обретая форму, цель, о которой прежде она думала лишь урывками. Реабилитация шиноби с психологическими травмами — идея не новая, Цунаде-шишо сама одно время говорила о ней, но потом дело заглохло: после нападения Пейна все социальные проекты заморозились на неопределённый срок. И прежде чем размораживать, надо предоставить рабочий план. Но опыта в лечении психики нет ни у кого не только в Конохе, откуда брать — неизвестно. Разум — тонкая материя, тут привычные методы редко работают. Все эти аргументы приводила и Цунаде два года назад, к сожалению, за это время ничего не изменилось.       Мечтать можно о чём угодно, но для воплощения этой мечты в реальность надо набраться опыта. А где его брать? Кусая губы, Сакура размышляла о возможном плане лечения, неторопливо идя в больницу. До смены ещё час, яркое солнце разбудило раньше будильника, а дома сидеть совершенно не хотелось. Внезапно зелёный вихрь выскочил из-за угла и пронёсся мимо, едва не задев плечом. Волосы Сакуры взметнулись вверх, подхваченные ветром.       — Простите! — крикнул бежавший, но Сакура не успела даже возмутиться, когда с другой стороны мелькнула размытая серая молния.       Стоя в клубах пыли посреди улицы, растрёпанная, Сакура покачала головой: второй даже извиняться не стал. Пригладив волосы, она продолжила свой путь, думая, что подобное в Конохе, конечно, не редкость, но обычно так резвятся дети, а сейчас это были совершенно точно взрослые.       — В этот раз я был первым, мой вечный соперник! — громогласный хохот пригвоздил к месту: Сакура узнала шиноби, который едва не сбил с ног. Высокий, в зелёном трико и оранжевых гетрах — Майто Гай, сенсей девятой команды! Действительно, как она могла его не узнать? Оглянулась в поисках его соперника и замерла, не веря своим глазам. Тяжело дыша, упираясь в колени и качая густой седой шевелюрой, перед ней стоял Собака.       — Ты сжульничал, — хрипло ответил он, выпрямляясь. — Начал на четверть секунды раньше. Считай, я дал тебе фору.       — Фору?! Ну уж нет! Мне не нужна никакая фора, Зелёный зверь Конохи всегда побеждает честно! Предлагаю переиграть.       — Прямо сейчас? — Собака склонил голову набок, а Гай, наконец, заметил Сакуру.       — Простите, что напугали, сила юности порой бьёт в нас слишком неукротимо!       — Ты? — она всматривалась в знакомое лицо, скрытое под тканевой маской.       — Надо же, узнала, — улыбнулся одним глазом Собака.       — Какаши, может, представишь нас? Не знал, что у тебя есть такие хорошенькие знакомые.       — Какаши? — Сакура отступила на шаг, недоверчиво сощурилась. Кто в Конохе не знает Хатаке Какаши, Копирующего ниндзя, обладателя Шарингана? Он был легендой, на которую равнялись юные шиноби, даже Саске одно время восхищался им, хоть и не понимал, как к нему попал Шаринган. Обито-сенсей обычно резко прекращал любые споры, холодно говоря, что Хатаке получил его заслуженно.       — Харуно Сакура, — сказал Какаши, не спуская с неё внимательный взгляд. В ответ на её безмолвное удивление приподнял бровь, словно говоря: думала, я не знаю, как тебя зовут?       — Харуно Сакура, — протянул Гай, морща лоб. — Кажется, где-то я уже слышал это имя… Или нет?       — Ученица Обито, — подсказал Какаши, отворачиваясь от Сакуры. — Ты что-то говорил про новый раунд?       — Точно! На этот раз усложним задание: на скалу на одной руке!       — Постой! — крикнула Сакура, даже не зная, зачем именно остановила его.       Какаши обернулся с вежливым нетерпением на лице, но слова не шли на ум. Переступив с ноги на ногу, Сакура мысленно отвесила себе оплеуху, выводя из ступора.       — Рада, что ты ещё жив, — сказала наконец.       — Хм. Знаешь, я, кажется, тоже этому рад. — Какаши прищурил глаз и добавил: — Сакура.       Мгновение, и оба шиноби растворились в пыльном облаке. «Правда же, рада», — подумала она про себя. Жизнь вообще драгоценна, а когда ею рискуют каждый день… Какаши, значит. По крайней мере это объясняло и то, как он «уговорил» врача во дворце феодала не проводить осмотр, и то, что он владеет таким множеством техник. И то, как безжалостно убивает врагов. Так его тоже порой называли: Какаши убийца. Только почему-то ещё добавляли «друзей»…              Доступа к закрытым архивам у Сакуры не было, а в общем была только общая информация о шиноби по имени Хатаке Какаши. Ничего особого Сакура и не надеялась найти, но разочарование всё равно слабо укололо. Они не друзья, она не имеет никакого права рыться в его прошлом, и всё-таки интересно, что именно повлияло на его решение пойти в АНБУ. Может, именно там кроется ключ к её плану по реабилитации?       Какаши снова исчез: кроме единственного раза, Сакура больше его не видела. Но раньше он был просто безликим АНБУ, а теперь она не могла больше воспринимать его так. Он стал шиноби, таким же, как она. Пусть, не совсем таким же, но…       — Сакура, хорошо что я тебя застала!       Цунаде поймала её в коридоре, впихнула в руки папку с историей болезни и поспешила к лестницам.       — Пятая палата, сложный пациент! С ума сегодня все посходили, одни тяжелые с утра!       Сакура моментально отмерла, бросилась к палате: шишо просто так не носится по больнице, значит, случилось что-то серьёзное. Третья, четвёртая, пятая — на этом этаже палаты для особых больных. Просторные, чтобы было проще провести реанимацию в случае необходимости. Переведя дух, Сакура толкнула дверь, запоздало поняв, что не успела просмотреть историю болезни.       — Сакура-сан! — молодая медсестра, из новеньких, не скрывая облегчения, подскочила со стула. — Он уже два раза терял сознание, Сакура-сан! Цунаде-сама ушла, а я так боялась, что он отключится, когда никого не будет…       — Я уже здесь, — спокойно сказала Сакура, подойдя к кровати. Выдохнула, глядя на тело, которое с трудом можно назвать человеком, крепко стиснула зубы, разогревая чакрой ладони. Вывороченные суставы рук, берцовая кость, торчащая неровным осколком, множество глубоких царапин, покрывших торс — о них можно будет позаботиться позднее. Сознание… Для него лучше всего сейчас вообще не приходить в сознание, но первого же взгляда хватило, чтобы понять: упрямец специально просит не усыплять, наверняка принёс сведения, которые надо передать прямо сейчас.       — Здравствуй… Сакура, — хрипло прошептал Какаши, со свистом втягивая воздух, когда она принялась осторожно ощупывать бедро.       — Молчи, — сухо сказала она, подхватив ножницы с подноса и ловко разрезав порванную штанину сверху до низу. Поджала губы: — Мне надо ввести обезболивающее.       — Нет.       — Ты всё равно потеряешь сознание, если я стану вправлять перелом на живую.       — Нет. — Какаши жестко посмотрел на неё. Виски и лоб покрывали капли пота, зрачок дрожал от едва сдерживаемой боли, но у Сакуры не промелькнуло и тени сомнения, что он будет стоять на своём до конца.       — Бедренная артерия не задета, повезло, — заговорила она, смиряясь и сканируя ногу. — Многочисленные разрывы мышц, сильная кровопотеря, — это было медсестре, которая шустро фиксировала всё, дополняя заметки Цунаде. Та не успела как следует осмотреть: почти сразу вызвали вниз. — Дай угадаю, — обратилась Сакура к Какаши, — ты не в больницу шёл.       — Угадала, — сипло ответил он, прикрывая глаз, когда она начала разрезать вторую штанину.       — И кого мы ждём?       — Дознавателей.       — Если они не поторопятся, информацию придётся доставать из твоего умирающего мозга.       — Значит, мне надо как можно дольше оставаться в живых. — Он приоткрыл глаз, попытался улыбнуться, но губы под маской отчётливо скривились.       — Повреждения мягких тканей, — спокойно продолжила Сакура, перемещая ладонь на живот. — Внутренние органы вроде целы, позже скажу точнее. Что с тобой случилось?       — Засекречено.       — Ты упал с большой высоты?       — Не могу сказать.       — Мне надо понять, каким образом ты получил травмы, это может как исключить некоторые, так и дать понять, на что обратить внимание.       Сакура не понимала, откуда берёт терпение. Вколоть бы ему сейчас успокоительное и обезболивающее и спокойно начать лечение. Так нет: из-за того, что перед ней не просто шиноби, а великий и ужасный АНБУ, приходится действовать согласно протоколу. А он у них для данных случаев один: если сказали, что информация важная, надо ждать того, кому она предназначена. Исключений нет. Три раза Сакура теряла пациентов, подобных Какаши. И в двух случаях потом блевала в туалете, потому что дознаватели, не обращая внимание на то, что тело ещё не остыло, окружали муравьями, вытаскивая нужные сведения безжалостной техникой.       — Я упал, — через силу ответил Какаши, бледнея. — Это всё, что тебе надо знать.       — Спасибо, очень помог, — превозмогая дрожь в голосе, Сакура постаралась вложить максимум сарказма. Ладони покалывало, ток чакры усилился, и царапины на животе начали затягиваться на глазах. Внутреннее кровотечение прекратилось, и пока можно было по капле вытянуть кровь из брюшной полости — малое, что она может сделать прямо сейчас. Ни вправить перелом, ни вернуть на место суставы пока нельзя. От злости на идиотские законы, которые ставят благополучие Конохи превыше человеческих жизней, её начало потряхивать. Концентрация рассеялась на миг, пришлось глубоко вдохнуть, чтобы взять себя в руки.       Ибики и Иноичи возникли на пороге, молча оттёрли Сакуру в сторону и встали по обе стороны от кровати. Поманив медсестру, Сакура отошла в угол и скрестила руки на груди, готовясь вернуться к лечению, как только они закончат. Только бы не затягивали!       Нетерпеливый взгляд скакал от кровати к часам на стене и обратно. Почему же так долго?! Густой запах крови наполнял палату: пропитав матрас, она начала просачиваться на пол, собираясь в небольшую лужицу. Медсестра за спиной Сакуры тихо всхлипывала — кажется, сегодня потеряет первого пациента в своей практике.       — Мы закончили, — сказал Ибики, повернувшись к Сакуре. Иноичи кивнул и вышел следом. Дверь за ними не успела закрыться, а Сакура уже опускала ладони на виски Какаши, погружая в сон. Хруст суставов, липкие руки, которыми она удерживала его бедро, пока медсестра готовилась к обработке, треск разрываемой ткани… Время промчалось стремительно. Смахнув пот рукавом, Сакура перевела дух и посмотрела на замотанного в бинты Какаши. В четыре руки они быстро поменяли постельное бельё, уложили его, укрыли по нос и переглянулись.       — Ты отлично справилась, — похвалила Сакура, мягко улыбнувшись.       — Спасибо, — поклонилась та, пряча восторг в глазах, с которым она смотрела на Сакуру последние несколько минут.       Душ, свежая одежда, чистый халат и тапочки — когда Сакура вернулась в палату, там уже успели убрать и даже приоткрыть окно, впустив свежий ночной воздух. Потерев переносицу, Сакура села на стул, склонилась над Какаши и пробормотала:       — Что же творится в твоей голове, если ты готов на такое?..