Становление монстра

      Она смотрела в окно. Атти не помнила, как ее перевели в другую палату. Старая уничтожена. У нее болит голова. И рука от капельницы. Ей сняли капельницу, и рана от иглы заживает сама по себе. Атти даже не пыталась реагировать на удивление миссис Альберти. Она молчала. И смотрела в окно, закутавшись под одеяло. Ей вкололи что-то. Атти знала, что что-то ее успокоило. Иначе как объяснить её равнодушие? Она все еще обдумывала то, что узнала. Было уже за полдень. Атти выдохнула и вдохнула, каждые три секунды снова проверяя наличие клыков. Все еще не может в это поверить. Она не гибрид. Она ведьма… была. И есть? Все стало таким пугающе чуждым. Как будто это не она, как будто все это не с ней происходит, а чья-та чужая жизнь. Не ее.       Ей принесли что-нибудь поесть. Атти слышала, как миссис Альберти пыталась заставить ее есть. Бесполезно. Она не хочет. Просто закрыла глаза, делая вид, что спит. Хочет побыть одна. Она не хочет никого рядом. Это сработало какое-то время. Несколько часов в ее палату никто не зашел. Атти смотрела в потолок, думая и думая. Она думала о своем отце. Неужели он сошел с ума прошлой ночью? Или он всегда ненавидел ее? Она думала о том, что он мертв. Не понимала, почему она не плакала, почему в ней ничего не появилось. Как будто… как будто ей все равно. Это не так. Что-то внутри нее сжимается от боли каждый раз, когда она вспоминает своего отца. Мертв. Он мертв. Пыталась принять эту идею, но у нее это не совсем получалось. Как он может быть мертв? Она должна быть мертва, а не он. Она должна была умереть!       Голоса. Атти слышала голоса в холле, из других комнат, фразы врачей и ответы медсестер. Она слышал это снова и снова, не зная, что делать, чтобы не слышать. Магия снова исчезла. Она больше не чувствовала своей магии. Атти прислушивалась к голосам, не желая оставаться в той жуткой тишине, где она могла слышать только один голос, повторяющий снова и снова: «Ты чудовище». И в шуме голосов она услышала два знакомых. Закрыла глаза, желая лучше слышать.       — С ней все в порядке, правда? Она выздоровеет?       Джинни. Это голос Джинни. Атти открыла глаза. Чувствовала, как слезы текут по ее щекам. С ней все в порядке? Нет. Выздоровеет ли она? Она не хочет выздоравливать, она не хочет жить. Кто вытащил ее из воды? Почему они просто не дали ей умереть? Ее отец ведь умер из-за нее! Она виновата!       — Джинни, дорогая, я понимаю, что ты волнуешься, но Атти пережила очень сильный шок. Ей нужно время.       — Но она одна! Я просто хочу увидеть ее, сказать ей, что она не одна.       Атти плакала. Одна? Да. Она одна. Ее отца больше нет. Она чудовище. Она осталась одна. Дверь палаты открылась слишком внезапно. Она вздрогнула, уже который раз за день, желая спрятаться где-нибудь подальше. Почему люди не могут понять, что не она не хочет никого видеть? Джинни чуть не вбежала в палату.       — Атти!       Посмотрела на нее испуганно. Почему она приближается к ней? Они не должны подходить близко! Атти отстранилась от Джинни, которая потянулась для объятий. Она не может приблизиться к ней!       — Не… не надо…       Ее голос дрожал. Так же, как тело. Она не понимала, что за дрожь, появилась у нее в сотый раз за этот день. Она не понимает, что с ней не так. И не хочет понимать. Она просто не хочет быть гибридом, монстром, вампиром, из-за которого умер ее отец. Джинни, казалось, не видела ее, не видела ее страха. Джинни говорила и говорила. Атти не могла ее слушать. Она не понимала ее слов. Они казались бессмысленными, сложными, бесполезными. В ее сознании прокручивался один и тот же момент — ее пытался убить отец. Тот, кто вырастил ее, воспитал, хотел, чтобы она умерла. Но он не мог убить ее. Он умер. И она жива. Почему она жива?       — Атти? Атти, ты меня слышишь?       Она посмотрел на Джинни. Поймала себя на том, что прижалась к краю кровати, обхватив колени. Джинни сидела на кровати. Слишком близко. Только миссис Альберти была так близко, когда она делал ей уколы. Нерешительный кивок. Она слышала ее? Нет, видимо нет.       — Мама сказала… Короче, ты можешь остаться с нами, пока…       — Нет.       Джинни удивленно посмотрела на нее. Атти медленно переварила слова подруги. Остаться с семьей Джинни. Как? До чего? Пока не найдут родственников ее отца? Нет, нет, не за что. Только не они, не родственники отца. Чтобы остаться с ними, она чудовище, чтобы жить среди них? Нет. Нет. Вампир… Да, вампир сказал, что возьмет ее, научит, оформит над ней опеку. Вампир. Атти нахмурилась, голова пульсировала от боли. Друг ее отца. Почему снова ее отец? Почему не тот, кто не напомнит ей о нем? Атти ненавидит его. Да, она ненавидит его и ненавидит себя.       — Но, Атти…       — Друг… моего отца… он сказал… что… он… возьмет… меня…       Ей трудно говорить. Она слышит сердце Джинни, чувствует запах ее крови. До сих пор помнит вкус утренней крови. Что, если перед Джинни у нее появляется клыки? Что, если она напугает ее? Нет. Атти не может жить с Джинни и ее семьей. Она может им навредить!       — Уходи, — прошептала она, глядя на свои руки. — Пожалуйста, оставь меня.       Закрытая дверь. Она снова одна. Атти закутывается в тонкое одеяло, ей становится холодно. Миссис Альберти снова приходит с едой. Это уже ужин. Атти смотрит на тарелку, но не прикасается к ней. Первая реакция — бросить тарелку, закричать от ненависти и заплакать. Не сделала этого. Зачем? Она просто поджимает губы в прямую линию и поворачивается лицом к двери. Не хочет спать, но и не хочет слушать слова миссис Альберти не может. А медсестра как будто специально говорит.       — Дорогая, ты хоть что-нибудь съешь. Нет смысла мучить себя. Ты уже ничего не можешь изменить. Дети хоронят своих родителей, это правило жизни.       Атти не отвечает. Дети хоронят своих родителей, но как быть, когда родители хотели похоронить своих детей? Сжала кулаки до боли. Только не плакать, не плакать перед миссис Альберти.       — Время для уколов.       Новый укол. Атти замечает флакон. Название она знает. Ее отец ввел ей этот препарат, когда ее магию больше нельзя было контролировать даже с помощью браслетов. Успокоительное. Очень сильное успокоительное, от которого все в ней онемеет. Неужели они так ее боятся? Она снова переводит взгляд в окно, позволяя лекарству подействовать. Несколько часов, чтобы ничего не чувствовать. Ни ненависти, ни гнева, ни боли. Только мысли в голове не остановить. Они вращаются снова и снова, слово «монстр» все чаще и чаще отдается эхом в ее голове. Увидев, что ей не с кем поговорить, миссис Альберти уходит, снова оставив ее одну. Атти не против.       Ее одиночество длится недолго. Вскоре дверь палаты снова открывается, но шагов посетителя не слышно. Атти поворачивает голову в сторону входа. Это тот вампир в двери. Элайджа. Она быстро запомнила его имя, но не может назвать его так даже для себя. Она не знает почему. Ей кажется странным называть его по имени словно старого друга того, кому возможно сотни лет. Обратила внимание, что ее дрожь снова вернулась. Не так сильно дрожит, как утром, но все равно тело подрагивает под тонким одеялом. Он ничего не сказал. Зашел в палату, подходя слишком близко к ней. Атти напряглась. Она хотела попросить его уйти, но слова останавливаются в горле, когда она видит, как он берет пузырек, оставленный на тумбочке, и немедленно отходит. Он садится на стул у окна. Далеко. На безопасном расстоянии. Атти вздохнула с облегчением.       — Успокоительное, — вслух узнал он лекарство. — Не могу сказать, что я сторонник такого метода, но на короткое время он может помочь.       — Чтобы я не разрушила больницу? — констатирует Атти, обнаружив, что, если она находится под действием успокоительного, она может поговорить с ним. Та неспособность произносить слова, которая пришла с Джинни, исчезла. Успокоительные притупили ее страх, вину, ненависть и боль.       — Чтобы по ошибке не навредить себе, — следует ответ, который кажется противоречивым. Вампир оставляет пузырек на подоконнике и долго смотрит на нее. Атти сглотнула ком в горле. Она снова хочет побыть одна. — Свидетельство о смерти и свидетельство об опеке готовы. Мы могли бы уехать уже завтра, но с состоянием Роджера, домом, школой все еще есть неясности. Где в доме твои документы?       Атти пытается вспомнить свои бумаги. Она не помнит, чтобы когда-либо видела свою свидетельство о рождении или медицинскую карту. В общем, дома остались только документы отца, права, паспорт. Она никогда не видела свои.       — Я не знаю.       — Где Роджер хранил бумаги, кроме как дома?       Его вопросы снова начинают будоражить ее эмоции. Атти отводит взгляд, пытаясь скрыть наворачивающиеся слезы. Хранил. Его больше нет. Ее голос становится больше похож на шепот.       — Кабинет в больнице.       — Хорошо. Врачи настаивают, чтобы ты оставалась под их наблюдением еще несколько дней, в том числе прислать к тебе психолога. Мы оба знаем, что он не сможет тебе помочь, потому что ты не скажешь ему правду.       Она не скажет. Никто не поверит. И никто не должен знать. Миру не нужно знать, что Роджер Гордон был ведьмаком, что его дочь — гибрид, и что он пытался убить свою дочь, утопившись. Атти закусила губу, сдерживая каждый звук. Ей хочется хныкать, плакать, как маленькие дети, чтобы кто-нибудь разбудил ее от этого кошмара. Это не может быть ее реальностью.       — Скажите им, чтобы никого не пускали.       Она снова смотрит на него, молясь, чтобы он больше не задавал вопросов и просто ушел. Ее дрожь только усиливается с каждой секундой пребывания вампира в той же комнате. И слезы готовы пролиться. Атти хочет плакать в одиночестве, хочет успокоиться. Успокоить ее должны только уколы!       — Как хочешь.       Он встает и уходит, ничего не добавив. Атти обнаруживает, что ее пальцы сжали одеял чуть ли до дырок, и она вся дрожит. Всхлип вырвался из ее груди. Девочка свернулась калачиком, обнимая подушку. И ей ничего не хочется больше, чем проснуться утром от этого кошмара.

****

      Вода. И машина. Только в машине ее живой отец, который бьет ее, забирает ее магию и называет монстром. Атти пытается убежать, защититься, но это бесполезно. Ей нечем дышать, и в легкие попадает вода. Внезапно она оказывается на берегу озера. Отец хватает ее за шею, бросает под воду и топит.       — Нет! Папа! Неееет!       Вода. Вода повсюду. Вода замерзает. В небе можно увидеть молнии. Она умирает! Она не хочет умирать!       — Аааа!       — Атенаис? Атенаис! Давай, девочка, просыпайся! Проснись же!       Кто-то трясет ее, разговаривает с ней, кто-то ее трогает. Атти борется, хочет бежать, вырваться на свободу. Она хочет жить!       — Неееет! Отпусти меня!       Ее трясут еще сильнее. И брызгают водой. Открыла глаза. Вампир крепко держит ее за плечи. Рядом с ним миссис Альберти со стаканом воды в руке. Атти повернула голову, ища след сна. Где озеро? Где ее отец? Что происходит?       — Это просто кошмар, Атти.       Миссис Альберти ставит стакан на тумбочку. Взяла новый шприц. Атти пытается вдохнуть, но в ее легких только вода. Хватка усиливается, когда она пытается вырваться. Вампир не отпускает.       — Все, все. Тихо — говорит он ей. — Я отпущу тебя, но ты успокойся, ладно? И позволь медсестре сделать тебе укол. Мы поняли друг друга?       Атти соглашается и кивает. Она не может говорить. Ее горло судорожно напрягается. Медленно, очень медленно вампир ее отпускает. Он отходит от нее. Миссис Альберти заняла его место, схватив за руку. Укол болезненный. Атти оглядывается, окно палаты, выходящее наружу, снова разбито, как и окно, выходящее в холл. Она видит следы стекла на своей кровати. Подняла глаза к потолку. Лампа разбита. Когда она смотрит на одеяло, то видит, что оно разорвано, как будто кто-то запутался в нем и разорвал, чтобы убежать. Укол действует мгновенно. То же, что днем. То же сильное успокоительное.       — Что случилось? голос у нее хриплый.       — Тебе приснился кошмар, — отвечает миссис Альберти. — Ты кричала, окна разбились, лампа тоже. Я не могла разбудить тебя. Мистер Смит был недалеко.       Атти выдыхает. Снова и снова. Вдох, выдох. Ночной кошмар. Просто кошмар. Разбилось? Ее магия! Она чувствует свою магию! Начинает смеяться, не зная почему. Миссис Альберти и вампир обмениваются обеспокоенными взглядами. Ей все равно. Атти истерически смеется. Магия. Ее странная радость длится недолго. Всего через несколько секунд она снова засыпает. Закрывает глаза всего на секунду, но секунда превращается в долгий сон. Почувствовала, как ее укрыли новым одеялом. Другая палата. За три дня она разрушит три палаты. Кошмар. Это всего лишь кошмар.