Становление монстра

      Атти смотрела на фотографии, вынутые из ее книг, она хранила их там столько, сколько себя помнила. На них была маленькая девочка с улыбкой до ушей, на выступлениях в школе, на разных праздниках. Эта улыбка на фотографиях теперь заставляет ее сердце сжиматься еще сильнее. За несколько минут до этого она увидела в зеркале ванной мраморную статую. Врачи дали ей успокоительное, не такое сильное, как в ту ночь, когда приснился ее первый кошмар, более частое и легкое, но все же действенное. Может быть, они хотели, чтобы она была такой. Внешне безразлична. Только слезы, бегущие по ее щекам в тишине, показывали, что она на самом деле жива. В остальном ее взгляд пуст. Осознание того, что ее отца больше нет, поразило ее только тогда, когда она вошла в пустой дом. Ее магия разрушила три палаты за три дня. Но она знала, что ее все еще сдерживает. Магия появляется и исчезает. Когда она вернется навсегда, это будет катастрофа.       С того момента, как она проснулась на больничной койке, Атти поняла, что худшее еще впереди. Каждая секунда, прошедшая с тех пор, как она очнулась два дня назад в больнице, сопровождалась постоянным воспоминанием о падении в озеро, ощущением плавания в воде. Только слова отца звенели у нее в ушах «Тебе нельзя жить». Ей так плохо. Ей казалось, что ей снова и снова вонзают нож в сердце, его крутят и крутят, от чего хочется кричать от боли. Это больно, и она ничего не может с этим поделать. Ее отец хотел убить ее, но сам умер. Атти кажется что, если не медикаменты, она бы снова что-нибудь уничтожила. Но успокоительные, кажется, что-то в ней притупляют. И это что-то ранит ее еще больше.       Она крепче прижала рюкзак к груди, там не было ничего, кроме одной фотографии, учебников и тетрадей. Это был школьный. У Атти не было сил обыскать все, что у нее было. Она даже не хочет. Не взяла никакой одежды. Цепочку, которую она нашла в своей маленькой шкатулке для драгоценностей, обернула вокруг правой руки поверх повязки. Когда она будет готова лопнуть, она схватится за змею и, возможно, сумеет остаться в реальности. Ее слезы высыхают. Больше не может плакать. Может смотреть только в одну точку, стараясь не дрожать.       Она должна уйти. Поняла это с первых слов вампира. Тот, который сказал, что дружил с ее отцом, неизвестный голос, пытающийся остановить ее отца, единственный, кто знает, кто она такая. Атти сглотнула комок в горле, когда вспомнила, что ей придется ехать с ним в машине. Она не хочет. Она не хочет никого рядом с собой. Боится. Она в каждом видит своего отца, ей кажется, что видит его ненависть во всех глазах. А прикосновения… Когда медсестра пыталась поставить ей капельницы, вколоть успокоительное, когда к ней прикасался вампир, Атти инстинктивно убегала от них. Прикосновения казались болезненными. Тот удар по голове, тот захват, когда он посадил ее в машину. Атти не хочет снова страдать. Если ее трогают, она хочет бежать еще дальше, опасаясь, что ей попытаются навредить. И присутствие. Присутствие шерифа и этой женщины, Джинни, даже мать Джинни пришла на днях. Она хочет, чтобы все исчезли, все, не хочет никого видеть, она не хочет, чтобы с ней был какой-либо человек. Она хочет, чтобы ее оставили в покое. Боится их, всех их. Боится, что они попытаются убить ее, как это сделал отец. Он был ее отцом и пытался, а они? Те, кто чужие, незнакомые люди, те, кто видят, что она такое, не попытаются ли они сделать то же самое?       — Думаю мы можем уйти.       Вздрогнула, когда услышала голос. Почему она не слышала, как он поднимался по лестнице? Почему не услышала дверь? Он стоит в дверях и смотрит на нее таким же холодным взглядом. Атти боится этого взгляда. Она прижала свой рюкзак к груди, и ее снова охватила дрожь. И она едва успокоилась!       — Здесь все? — спросил он, указывая на рюкзак в руках.       Она кивнула. Когда он подходит, чтобы взять рюкзак, который он считает тяжелым, девочка напрягается.       — Нет! Не трогай меня! — воскликнула она, пытаясь вырваться. — Отпусти меня!       — Ты не имеешь право жить, — пробормотал он как сумасшедший. — Ты не должна жить.       Нервно выдохнула, как только мужчина отошел, зная, что она не собирается отдать рюкзак. Она поняла, что должна уйти отсюда. Она никогда не сможет остаться здесь. Каждая секунда — это переживание того, что произошло во вторник. Вышла из комнаты, запоздало заметив, что по какой-то причине вампир смог войти. То заклинание… Похоже, оно не сработало. В ту секунду, когда она вышла на улицу, увидела черную машину, окружающую темноту, почувствовала капли дождя на своей коже и видела, как вампир запирал дом, Атти почувствовала, что все это происходит снова и снова. В тот момент, когда он открыл машину и положил какую-ту, Атти ожидала, что ее схватят за руку и засунут внутрь. Она сделала несколько шагов назад, когда он повернулся к ней лицом. Она не позволит ему причинить ей боль. Теперь она может защищаться. У нее больше нет браслетов, и ее магия снова вернулась.       Но вампир к ней не подошел. Он указал рукой на салон, словно приглашая ее подойти. Увидев, что она дрожит еще больше, он просто перешел на другую сторону и забрался на водительское сиденье. Атти вздохнула с облегчением. Она села в машину одна, медленно закрывая дверь. Звук двигателя заставило ее вздрогнуть. Прогнала образы из головы. Забралась в кресло, сильнее обнимая рюкзак. Машина выехала из ее переулка, миновав дом Джинни.       Джинни… Атти вспомнила Джинни, и Джорджа, и Криса, и Эмму. Они не узнают ничего, что с ней случилось. Джинни подумает, что Атти одна хотела уйти, что Атти знает Элайджу, что она не хочет жить с ее семьей из-за горя. Так лучше. Никто не должен знать, что она чудовище. Никто не должен знать, что сделал ее отец. Она знает, что кто-то хотел навестить ее в эти три дня в больнице, но она не хотела никого видеть. Может быть, им известна только версия, которую рассказал ей вампир — автомобильная авария. Выглянула в окно. Улицы Килларни пустынны. В домах свет. Опять идет дождь. Атти смотрела на капли дождя в окне. Ей нравиться эта тишина. Автомобиль почти не шумит. Она позволила себе полюбоваться каплями воды. Откинула голову на спинку сиденья, немного освобождая рюкзак. Жарко. Да, сейчас жарко, не то, что три дня назад. Три дня назад… три дня назад в воде было так холодно. Три дня назад… умер ее отец. Слезы вернулись, но она снова молча плакала. Обняла саму себя, отметив, что так ей стало лучше. Металлическая змея в полумраке в машине выглядела волшебно. Атти сосредоточилась на ней. Она была прямо на ладони. Вертела ее, трогала, недоумевая, почему она взяла именно ее. Потом вспомнила. Она купила его на блошином рынке. Это настоящая маленькая ожерелье. Ее единственная драгоценность. Остальные были бусами, которые она сделала с Джинни на перемене.       Когда они покинули Килларни, Атти ничего не почувствовала. Ей не было жалко уехать из маленького городка. Как она снова вспомнил события трехдневной давности, как ее затрясло. Она перевела взгляд на вампира, который молча ехал за рулем. Он сказал, что позаботится о ней, научит контролю, и с ним она будет в безопасности. Атти не верит ему. Если он дружил с ее отцом, значит, он такой же, как и отец. Только вот… только вот у нее действительно нет выбора. Она не хочет находиться среди людей. Она может причинить им боль, убить их. Не хочет никого обидеть. И если она каким-то образом прожила с отцом столько лет, то сможет остаться и с этим ледяным вампиром. Только не попадаться ему на глаза слишком часто, а то, может быть, он оставит ее в покое, и она спрячется в комнате и никогда не выйдет оттуда. Мысли вернулись к той женщине из органов опеки. Она сказала, что пока не найдут ее родственников или приемную семью. Атти хотела, чтобы у нее были родственники, семья, но она не хотела, чтобы они боялись ее, как ее отец, она не хотела, чтобы они в конце концов возненавидели ее. Разве так не лучше? Ледяной вампир знает, кто она, он не выглядит напуганным, и если он возненавидит ее… Что ж, Атти как-нибудь это переживет. Она постарается оставаться невидимой как можно дольше.       Сон медленно подкрался к ней. Из-за успокоительных девочке постоянно хотелось спать. Глаза слипались сами по себе. Она посмотрела на рюкзак в своих руках, он был похож на хорошую подушку. Снял свои тонкие туфли, промокшие от дождя, с тех пор как вышла из дома. Передвинула рюкзак на другой конец сидения и легла на ней, пригнувшись. Положила голову на рюкзак и закрыла глаза. Если она поспит в пути, время пройдет быстрее. Она заснула в мгновение ока.       Услышала, как кто-то разговаривает по телефону, проснулась от голосов. Атти обнаружила, что может слышать, что говорит собеседник вампира. Это была женщина. Атти закрыла глаза, делая вид, что спит.       — Два часа — это слишком мало, — возмутилась женщина.       — Мила, мне нужен дом в эти два часа. Мне все равно, в каком районе, мне все равно, насколько большой, главное, чтобы в нем было как минимум две спальни.       — Арендовать или купить?       — Без разницы. Важно найти мне одну срочно. Когда я приеду, я решу.       — Хорошо. Но, Майклсон, ты будешь мне должен.       — И еще кое-что, никто не должен знать, что я в Канаде.       Атти нахмурилась. Город? Куда они едут? Дом за два часа. Как она ни старалась, она не могла вспомнить, какой город был ближе всего к Килларни. Может быть, она слишком устала для этого.       — Я знаю, что ты не спишь, — сказал вампир, закончив разговор.       Атти не ответила. Ее сердце затрепетало от страха. Она так боится его, всех, всего мира.       — Если тебе интересно, мы едем в Торонто. Дорога длинная, можешь еще поспать.       Откуда он знает, что она спала? Девочка прикусила нижнюю губу, снова вспоминая, что ее отец мертв. Она упорно сдерживала слезы. Плотно закрыла глаза. Нужно поспать. А если она спит, то не помнит, что ее отца больше нет, что он пытался ее убить, и что она чудовище. Если она спит, ей лучше.       Она проснулась от каких-то визжащих звуков. Немного приподняла голову, глядя в окно. Были видны высокие здания, вроде тех, что в Монреале, много машин рядом и слышна музыка. Атти в замешательстве повернула голову. В машине не было радио. Затем… Затем она поняла, что слышит музыку из соседних машин. Она даже может слышать их разговоры. Закрыла уши руками. Как же все громко вокруг. Значит они в Торонто. Проснулась совсем уже.       Примерно через двадцать минут машина повернула направо, въехав в квартал с домами на земле, затем выехала из квартала и двинулась дальше. Атти старалась не выглядеть такой испуганной. Однако она боится, потому что понятия не имеет, что будет дальше. Что, если… что, если он причинит ей боль? Он дружил с ее отцом. Атти вздрогнула. Она не должна была согласиться. Ей не нужно было идти с ним. Ее отец был жесток, как и все его друзья. Сглотнула. Она и не заметила, как снова начала дрожать.       Они остановились перед огромным домом в два этажа и мансардой, других домов поблизости не было. Тем не менее, девочка видела их в трех минутах езды на машине. Атти удивленно подняла брови при виде огромного здания. Прежде чем она успела как следует прийти в себя, дверь открылась.       — Мы приехали.       Так близко. Атти уставилась на него, не в силах произнести ни слова. Почему он так близок к ней? Вампир вздохнул. Он отошел на несколько метров от машины. Только тогда Атти смогла вздохнуть спокойнее. Она взяла свой рюкзак. Обнаружила, что едва чувствует его вес. Нахмурилась в замешательстве. Она вспомнила, что читала о вампирах. У них больше физической силы, чем у людей, намного больше. Точно, она вампир. Ей лучше не забывать.       Вампир пошел вперед, она примерно в двух метрах позади него. Атти только смотрела себе под ноги. Снова ее сердце пронзила боль. Ее отец мертв. Он мертв, а она жива. Почему она осталась жива? Не лучше ли было бы, если бы она, чудовище, умерла, а он, такой великий ведьмак, остался жив? Девочка покачала головой, вытирая слезы. Ей не нужно плакать ни перед кем другим, только не перед ледяным вампиром. Он явно не будет доволен. Ее отец всегда злится… он злился, когда она плакала. Не нужно рисковать. Незнакомая женщина открыла дверь. Было темно. Атти не видела ее достаточно хорошо. Только заметила, что она была высокой и казалась молодой. Это та, с которой разговаривал вампир.       — Спасибо за помощь, Мила, — обратился к ней вампир, затем повернулся к ней. Атти опустила голову, когда две пары глаз встретились с ней — Атенаис, выбирай любую комнату, какую хочешь.       — Добрый вечер, — поприветствовала ее женщина, но ее проигнорировали.       Ей не нужно было повторять дважды. Она заставила себя пройти мимо, не дрогнув, не дрожа. В доме горел свет. Атти помчалась ее вверх по лестнице, желая забраться как можно выше и как можно дальше от них. Лестница остановилась на чердаке. Она открыл первую дверь. Там ничего не было, только один шкаф и диван. Она может спать здесь? Легко. Вот диван. Однако там было еще две комнаты. В одной из них было только несколько больших шкафов и зеркало больше Атти. Девочка осмотрела и третью комнату. Здесь была кровать и две тумбочки. Она была маленькая, с маленьким окном и серыми обоями. Атти не нравится серый цвет, но у нее нет выбора. Она не хочет оставаться ни на втором этаже, ни на первом. Если она собирается оставаться на чердаке, в своей комнате, есть все шансы, что она будет очень редко сталкиваться с вампиром. Лучше не попадаться ему на глаза. Так будет безопаснее.       Бросила рюкзак. Ей все еще хочется спать. На кровати не было простыней, только подушка и толстое одеяло. Атти не осмелилась искать простыни. Поспит и так. Залезла под одеяло и плотно закрыла глаза. Вспомнила, что у нее с собой не было одежды. Почему она не взяла свою одежду?       — Что еще за замок? — спросил вампир раздраженным голосом.       — Ты сам сказал, что любой дом. Это первый, который я нашла, готовый принять жильцов в одиннадцать вечера. И он продается, между прочим.       — Сколько?       — 18.       — Ты меня разоришь. Ладно. По крайней мере, он далеко от городского шума.       — Отлично, теперь давай перейдем к моим вопросам. Ребенок? услышала потрясенный женский голос. — Майклсон, не говори мне, что ты сошел с ума на старости лет.       — Потише, — авторитетным тоном остановил ее вампир. — Она дочь моего бывшего ведьмака. Долгая история, которую не собираюсь рассказывать. Я должен был взять ее на попечение.       — С каких это пор ты занимаешься благотворительностью? Ты себя слышишь? Ребенок — она всего лишь ребенок, а ты первородный вампир. Когда ты в последний раз был рядом с детьми? Век? Четыре века назад? Ты не можешь позаботиться о ней. Ей нужна семья, и, как видно, она тебя боится.       — Я найду решение.       — Ты совершил ошибку, забрав ее к себе.             — Возможно, но это мне сейчас не поможет. Последняя просьба. Ты ее видела, завтра принеси ей подходящую одежду.       Атти обняла подушку. Даже если бы она хотела этого, она не могла не слышать разговор. Тщетно искал мягкую игрушку, она оставила жирафа в Килларни. Я допустил ошибку. Она прикусила подушку, чтобы заглушить рыдания. Ее тело тряслось, девочка плакала, желая только проснуться и обнаружить, что все это был сон. Она не может жить с этим чувством агонии в себе. Она не хочет так жить.