Становление монстра

      Через окно библиотеки Элайджа смотрел на маленькую фигурку в саду. Девочка сидела на скамейке и пыталась читать. Но по тому, как часто она прикасалась к своим волосам, как нервно брыкалась ногой и как смотрела на птиц в небе, на цветы, на деревья, было понятно, что она не может читать. Первородный вздохнул. Как же трудно. Прошла неделя или около того после смерти Роджера. Все, что Элайджа услышал за это время, было «Да, сэр» и «Нет, сэр», а не более длинная фраза, не просьба, не вопрос. Она так же боится его. Когда она видит его в доме, сжимается в страхе и, кажется, пытается стать маленькой и невидимой. Не ест на кухне. Если Элайджа настаивает, весь ужин он будет смотреть только на ее напуганное лицо. И он сдался. Ставит в гостиной поднос с едой, подозревая, что в его отсутствие малышка чувствует себя лучше. Она так же сильно дрожит, когда он приближается. Элайджа понял, что его метод бесшумного перемещения по дому, по комнате пугает ее. Он начал ходить, шуметь. По крайней мере, когда он заходит вечером в ее спальню, чтобы проверить, все ли с ней в порядке, он больше не видит ее трясущейся, как осиновый лист. Если он держит между ними дистанцию ​​хотя бы в четыре метра, малышка просто испуганно смотрит на него. Провел пальцами по лбу. Насколько сложным может быть ребенок?       Мила совсем не помогает. Она пришла только один раз, убежденная, что его рассказы преувеличены и обвиняющая его в том, что он слишком страшный, из-за этого ребенок его боится. Но ее встретила еще более сильную реакцию. Атти увидела ее в гостиной, когда спустилась поесть, застыла в дверях, а когда женщина подошла, прижалась к стене, начиная дрожать. Мила пыталась с ней поговорить, помочь ей, как психолог, но девочка ее боялась. Затем случился ее первый магический выброс. Дверь за ней взорвалась, превращаясь в шрапнель. Весь вечер в доме качались люстры, а на кухне один за другим разбились стекла. Элайджа понятия не имел, что делать, и Мила, видя такую ​​реакцию, всего лишь посоветовала ему не принуждать ее. Женщина-психолог, та самая, которая обвиняла его в том, что он не умеет вести себя с ребенком и даже не может о нем позаботиться, сделала шаг назад, позволив ему делать то, что он может. И Элайджа очень старался. Он наблюдал за ней в саду через окно и делал выводы, чтобы знать, что делать дальше.       Ночью он просыпался из-за ее ужасающих криков. Атенаис снились кошмары, и она кричала, плакала, разбивая его сердце, которого больше не существовало. Всем существом ему хотелось бежать в комнату девочки, чтобы разбудить ее, помочь ей, но он не смел. Атенаис не хочет, чтобы он был рядом после кошмаров, его присутствие только усугубляло ситуацию. Элайджа просыпался от ее криков, а затем не спал всю ночь, задаваясь вопросом, не слишком ли много он взял на себя. Девочка гибрид, почти подросток, с патологической боязнью людей и психологической травмой, вызванной покушением на убийство. Он явно не подходит для этого.       Элайджа понимает, что Атенаис всех боится. Проблема не в нем и не в Миле, она всех боится. Видимо то, что Роджер сделал с ней, привело к страху перед людьми в целом. Ее вампирская природа только усугубила ситуацию. При каждом более громком звуке она вздрагивала, готовая как бы защищаться. Ее сердце билось очень быстро, поскольку она была на грани магического выброса. За неделю их было три. В первые, когда пришла Мила, второй раз через день, когда горничная Элайджи включила в доме пылесос — цветы на клумбе в саду зажглись сами собой и погасли. А третий был действительно странным. Элайджа проснулся ночью от звука грохота. Очевидно, его первой мыслью было, что с девочкой что-то случилось. Когда он вошел в ее комнату, он нашел ее испуганной, плачущей, почти сросшейся с краем кровати, а лампы на прикроватных тумбочках были разбиты. Элайджа захотел как можно быстрее очистить это место от осколков стекла, но все это время Атти так сильно трясло, что сразу после этого книжная полка упала. Чтобы не нагнетать обстановку, он оставил несчастную полку, не решившись снова подойти.       И до сих пор понятия не имеет, как к ней подойти. Он явно хочет, чтобы девочка доверяла ему, но каждая его попытка натыкалась на стену, построенную из страха, разочарования и недоверия к людям. Элайджа сравнивает девочку с маленьким ёжиком, который в одиночестве и вдали чувствует себя комфортно, но как только кто-то пытается дотронуться до него, он сворачивается калачиком. А маленький ёжик — его проблема. Все чаще и чаще Элайджа думает о проклятом Роджере. Не может воображать, что именно он сделал с девочкой, что ее реакция — чистый ужас. Сделал глоток виски. Он должен подойти к ней. Может быть он найдет среди сотен книг в библиотеке интересный роман, подходящий для ребенка. Взял одну из книг Жюля Верна. Надеется, что ей понравится и что он еще не разучился завязывать разговор. В конце концов, книга — это всегда хорошая попытка.       Он быстро нашел ее в саду. Атенаис сидела на скамейке перед небольшим прудом. Элайджа больше не был недоволен выбором Милы, дом был огромен, и предоставлял место не только ему, но и девушке, чтобы колдовать, исследовать ее и проводить столько времени в одиночестве, сколько ей нужно. Сад действительно был усыпан деревьями и цветами, не слишком длинными дорожками и тишиной. Он частично понимает склонность девочки проводить как можно больше времени в саду. Это тихое место.       Сделал шум, когда приблизился. Заметив, как она напряглась, как она крепче сжала книгу. Но она не смотрела на него. Нужно много терпения. Нет необходимости торопиться. Он подошел ближе, на этот раз сел на скамейку рядом с ней. Атенаис по обыкновению едва заметно задрожала, испуганно глядя на него. Элайджа взглянул на книгу в ее руках.       — Математика? прочитал в слух. — Довольно… необычный выбор.       — Скучно, — услышал ее бормотание. — Эм… у меня нет… другая.       Было видно, что она тоже старалась, только ей это было очень трудно. Первородный посмотрел на нее с плохо скрываемой жалостью. Этого ребенка предал собственный отец, недаром она боится всех и вся. Неудивительно, что он пугает ее. Попробовал аккуратно.       — Знаешь, библиотека довольно большая. Уверен, ты сможешь найти что-нибудь на свой вкус, — на ее упрямое молчание продолжил. — Я взял на себя смелость выбрать кое-что для тебя.       Передал ей книгу, всем сердцем надеясь, что сумеет построить хотя бы эфемерный мост. Девочка несколько секунд колебалась, прежде чем взять книгу.       — Спасибо.       Элайджа удовлетворенно улыбнулся. Обратил внимание на увядшие цветы у ее ног. Кажется, магия для этого ребенка гораздо сложнее, чем он думал изначально. Он пытается втянуть ее в разговор, но снова получает те же лаконичные ответы «Да, сэр», «Нет, сэр». Элайджа лишь разочарованно покачал головой. Похоже, ее дневной лимит разговоров закончился. Быстро оставил ее одну. Не хочет принуждать. Заслужить ее доверие будет сложно.       Насколько мог судить Элайджа, Атенаис пила мало крови. Увидев, что после трех дней ее превращения она так и не сказала, что ей хочется крови, первородный решил не ждать. Каждый день за обедом на подносе с едой, который он выносил в гостиную, он ставил на него маленькую чашечку с кровью. И все же день ото дня росло его недоумение, почему Роджер боялся ее. Девочка не нападает, ее лицо только внезапно изменилось, когда она испугалась. За две недели Элайджа только дважды видел лицо вампира. Первый раз тогда в больнице, а второй раз, когда ее магия разбила стакан с водой. Затем на мгновение он мельком увидел ее вампирские черты, но они быстро исчезли. Если бы не маленькая деталь, что он сам ежедневно дает ей кровь, то и забыл бы, что девочка является вампиром.       Их совместная жизнь была… сносной, по мнению первородного. Если упустить из виду, что девочка его боится, то можно было сказать, что все хорошо. Ее маленькие магические выбросы не вызывают больших разрушений. Были только мелкие неудобства. Горничная приходила три раза в неделю и убирала огромный дом. Элайджа следил за тем, чтобы в такие моменты девочка находилась в саду, не желая рисковать. Мила больше не появлялась, только иногда ему звонила, чтобы узнать, что делает малышка. Элайджа ежедневно готовил завтрак и обед, проводил время в библиотеке за чтением гримуаров и книг об управлении маленькими волшебниками. Он нашел несколько решений, которые могли бы помочь Атенаис. Первыми и наиболее эффективными, по мнению авторов книг (он обнаружил, что в некоторых странах, таких как Англия и Италия, у волшебников тоже есть учебники и школы) были анти-магические браслеты. Они мешали маленькой ведьме колдовать. Однако из описаний стало понятно, что браслеты причиняли боль. И их нельзя было использовать долго, долго сдерживаемая магия могла привести к катастрофическому магическому взрыву. Второе решение заключалось в переносе магии во что-то другое, обычно в артефакт. Но у артефактов была и обратная сторона, они могли внезапно взорваться, и магия возвращалась к ведьме в три-четыре раза сильнее. Были разные методы, которые говорили, что помогали сильнейшие заклинания, кто-то говорил о других артефактов, кто-то о ежедневной тренировке. Последняя идея показалась ему подходящей, и он подумал, что должен найти ей учительницу ведьму. Но пока малышка боится всех, ей придется подождать. И вот однажды в книге по психологии Элайджа совершенно случайно натыкается на совет, как помочь человеку во время панической атаки. Он вспомнил реакцию Атенаис на Милу. Это было похоже на паническую атаку. Но чтобы помочь ей, ей нужно начать доверять ему. И снова конец пути. Атенаис боится его до дрожи.       В один из вечеров, проводя время в библиотеке, думал, что девочка, как всегда, в этот час находится в своей комнате. Должен был проверить, понял он позже. Что-то читая, Элайджа сначала не услышал ее испуганный крик. До ушей его с опозданием дошло:       — Господи! Потушись! Да потушись же ты!       Бросился в гостиную, где был слышен ее голос. На столе что-то горело, а рядом с ним была Атенаис. Элайджа действовал инстинктивно. Забыл, что она его боится, забыл, что он не должен ее трогать. Отгородил ее от горящего стола за секунду, унеся в другой конец комнаты. Как обычно, она вздрогнула, и он обжег руки.       — Ты в порядке? — поспешно спросил он, проверяя, не ранена ли девочка.       — Да… да. Стол! — напомнила она.       Элайджа поспешил на кухню за холодной водой и принес воды. Потушил огонь. Потрясенный, он обнаружил на столе остатки карты. На столе также был нож. Элайджа посмотрел на девочку, которая не осмеливалась взглянуть на него. Ее дрожь усилилась.       — Что случилось? — спросил он прямо. — Атенаис? он настаивает, видя, что она также молчит.       — Я… я не хотела, — сказала она сквозь слезы. — Я пыталась сделать заклинание! девочка оправдывалась. — И… и он загорелся.       — Что за заклинание? Для чего понадобился нож?       В нос ударил запах свежей крови. Присмотрелся к ней. Увидел полосу крови на правой руке. Что она делала?       — Что ты сделала? — спросил он почти по слогам, сам не зная, какого ответа он ждет.       — Поиск с кровью и предмет, — прошептала она. — Я пыталась… В смысле, тело папы не нашли, и я думала, что…       — Что он может быть жив? — закончил Элайджа, делая шаг к ней. — И? Что ты нашла?       — Ничего. Он действительно мертв.       И в этот миг Элайджа понял, что он глупец. Сколько бы боли ни причинил ей Роджер, девочка все равно скучает по нему. И понятно, что у нее была надежда, что он может быть жив. Но… разве она сама не чувствует себя преданной, потому что он хотел ее убить? Или он, первородный вампир, забыл, что значит иметь родителей? Сделал глубокий вдох. Подойдя поближе, он заметил, что рана на ее руке безобразна, она снова открыта и кровоточит.       — Иди в свою комнату, — приказал он. — Уберу здесь и приду.       Он не мог не заметить, как испуганно смотрела на него девочка. Замер в нерешительности. Что он сделал не так? Чем он опять ее напугал? Элайджа начал сожалеть о своем решении. Очевидно, он не может справиться с ней. Это слишком сложно для него. Первородный не знает, что с ней делать, Атенаис только больше пугается, и они остаются в той же исходной ситуации — она ​​в ужасе, он в нерешительности. Теперь он совсем не уверен, что сможет ей помочь, скорее ему кажется, что он сделает еще больнее. Как помочь, не навредив еще больше?       Собрал остатки карты, несчастный нож выбросил в мусорку. На следующий день он уже закажет другой стол. Медленно поднялся на второй этаж. Вошел в спальню после стука в дверь. Девочка сидела на кровати, обняв себя, словно пытаясь защититься. Ее наполненные слезами лазурные глаза выражали чистый ужас. Элайджа сел рядом с ней, открыл небольшую аптечку и достал дезинфицирующие средство, чистую повязку и мазь для ран. Девочка удивленно посмотрела на него.       — Рука, пожалуйста.       Она протянула дрожащую руку, готовая бежать в любой момент. Элайджа глубоко вздохнул, заставляя себя оставаться максимально спокойным. Она боится его. Коснувшись ее руки, он почувствовал, как она вздрогнула. Атти тут же попыталась вырваться, но он ей не позволил.       — Не брыкайся, — строго обратился к ней. — Рану нужно обработать.       — Обра… обработать? он услышал удивление в ее голосе.       Взял вату и смочил ее дезинфицирующим средством. Начал осторожно промывать рану, стараясь не причинить ей слишком много боли. Она всего лишь ребенок. Элайджа старался быть как можно мягче, помня, что имеет дело с Атенаис, которая боится даже шороха. С каждым его медленным, осторожным движением ее дрожь прекращалась. Он не смотрел ей в глаза, не желая снова видеть в них ужас.       — Твои раны вообще заживают? — спросил он, нанося мазь и очень осторожно массируя ножевую рану. Свежим был только нижний порез, но он продолжался вверх старой раной около двух дюймов длиной. И это было странно, потому что он, видимо, периодически закрывался и открывался.       — Да, сэр.       — Тогда почему эта рана не затянулась?       Атти молчит. Она скрывает глаза, понимая, что не сможет солгать ему. Она просто не сможет. Он поймет ее ложь. И она не хочет говорить, откуда эта рана.       — Это не имеет значения.       Было ясно видно, где она недавно порезалась, чтобы взять кровь для заклинания. В остальном было старая рана, которая снова открылась. Она не сама себе ранила, кто-то другой повредил ей руку. Почему эта рана так трудно заживает? Почему она никогда не закрывалась?       — Почему снова открылась? Элайджа не сдавался. — Что ты делаешь?       Он начал перевязывать ее руку, с удивлением увидев, что она уже не дрожит. В ее глазах все еще был страх, но уже не тот ужас, который встретил его несколько минут назад. И еще было сожаление. Дал ей возможность самой решить, говорить ему правду или нет. Атенаис решила.       — Моя магия… она делает мне больно, — тихо призналась она. — Иногда, когда у меня выброс, я могу случайно сама себя ранить. Моя рана кровоточит от магии, — уже шепот.       — И ты позволяешь ей причинить тебе боль? Элайджа в изумлении оборвал ее. — Магия — это часть тебя, она не должна причинять тебе вреда. Атенаис, — обратился он к ней, стараясь не быть строгим, — контролю учатся, а не рождаются с ним. И твои силы не должны обернуться против тебя.       Она молчала. Элайджа подумал, что сказал достаточно. Она не настолько маленькая, чтобы не понимать последствий своих действий. Пусть сама анализирует. Он, конечно, может ей помочь, но только если она ему позволит. Перевязывал рану молча. Элайджа хотел бы знать, кто вбил ей в голову такие мысли, но воздержался от вопросов. Уже ясно, какой ответ он получит. Роджер, будь он проклят. Он уничтожил ребенка своими жестокими методами.       — Я знаю, что ты мне не доверяешь, — сказал он почти шепотом. — И ты боишься меня. Все в порядке. Но знай, я никогда не сделаю тебе больно, — уверяет ее Элайджа, глядя в лазурные глаза. — И я не причиню тебе вреда. Ты в безопасности со мной, я клянусь тебе.       Не использовал типичное «Даю тебе слово». Почему-то кажется, что клятва в данном случае более уместна. Атенаис боится его, потому что он может быть похож на Роджера. И ее ужас, и дрожь объясняются. Но Элайджа не Роджер, он не обидит этого брошенного ребенка.       — Мне придется ежедневно менять тебе повязку, — сказал он ей, закончив перевязку раны. — Скоро заживет.       Он взял аптечку, собираясь выйти из комнаты. Голос девочки остановил его в дверях.       — Спасибо.       Ободряюще посмотрел на нее. Если повезет, у него все получится. В конце концов, она всего лишь преданный и напуганный ребенок. Если она чувствует себя в безопасности, она также сможет доверять ему. Медленно. Элайджа никуда не торопится. У него есть время. Он даст ей столько времени, сколько ей нужно.