Становление монстра

      Она у бассейна. Ее цепочка падает в воду. Атти смотрит на бассейн и тянется к нему. Она хочет вернуть свою цепь. Наклоняется к воде.       — Ты не должна жить! Ты не имеешь права жить!       Девочка разворачивается в мгновение ока. Рядом с ней ее отец. Она прямо на краю, но он все ближе, все ближе.       — Не подходи!       Атти кричит, но он, кажется, не слышит ее. Он все ближе. Совсем рядом. Атти пытается бежать, но ее хватают за руки. Отец крепко сжимает ее руки. И бросает ее в воду. Вода ледяная. Почему вода холодная?       — Неееет! Папа! Аааа!       — Атенаис! Атенаис!       Она просыпается от того, что кто-то трясет ее. Атти быстро открывает глаза, ее взгляд по-прежнему не фокусируется. Чувствует только прикосновение к плечам. Кто-то ее держит. Он хочет ее утопить? Слышит шумы. Что-то упало. Что-то сломалось. Ее взгляд фокусируется. Вампир держит ее в сидячем положении, трясет. Он касается ее.       — Нет, — шепчет она, все еще в полусне. — Отпусти меня. Отпусти меня.       — Это просто кошмар, слышишь? Кошмар, это не реально.       Кошмар. Ее отец… Что случилось? Он хочет убить ее. Он хочет утопить ее. Он держит ее плечи. Посмотрела на вампира, который не уходит. Тот, кто сидит на ее кровати, кто держит ее, кто может убить ее сейчас. Атти сразу же пришла в себя. И испугалась.       — Нет!       Ее волна магии попадает ему прямо в грудь, отбрасывая его к стене. Атти видит, как дом качается. В чем дело? Что случается? Что… Вампир встал. Она напрягается. Он делает шаг к ней.       — Не подходите! — воскликнула она, опасаясь его.       — Хорошо. Я не подойду, но постарайся успокоиться, хорошо? Просто успокойся.       Она дрожит. Почему она дрожит? И дом трясется. Атти не понимает, что она делает. Она виновата? Дом трясется из-за нее? Вроде так. Почему она в своей комнате? Голова готова взорваться. Магия тоже. Атти закрыла глаза плотно, как можно плотнее. Постельное белье кажется ей огнем. Что с ней не так?       — Атенаис?       — Уходите. Пожалуйста, уходите, — умоляет она дрожащим голосом. — Пожалуйста…       — Послушай, я понимаю, что ты меня боишься, но я обещаю тебе, я не причиню тебе вреда.       Она качает головой. Рыдания заставляют ее дрожать. Чего он хочет от нее? Почему он не уходит? Почему он не оставляет ее в покое? Шаг к ней. Атти цепляется за край кровати, готовая защищаться с помощью магии. Она видит, как вампир поднимает руки, словно сдаваясь. Он ей не повредит? Нет, нет. Только не подошел ближе. Только не трогал. Она отрицательно покачала головой, сдерживая собственные слезы.       Закрыла глаза. Она снова видит лицо отца, искаженное ненавистью, гневом, желанием убить ее. Немедленно открыла глаза. И она оказывается одна. Атти падает обратно на подушку. Кусает ее, чтобы заглушить вой, который хочет вырваться из ее груди. Что с ней не так?

      ***

      Три недели. Атти в течение трех недель день за днем ​​пыталась сопротивляться страху, гневу и разочарованию. Она не справлялась. Каждый более громкий звук, достигавший ее сверхчувствительного слуха, заставлял ее вздрагивать. Все звуки были слишком громкими для нее. Когда вампир подходил к ней, у Атти возникло ощущение, что перед ней отец, и собственная реакция ошеломила ее. Становилось все больнее. И ненависть росла с каждым днем ​​пропорционально магии, выходящей из-под его контроля. Она ненавидела своего отца за то, что он бросил ее, за попытку убить ее, за то, что создал ее. И хотя Атти еще не совсем понимала, что он имел в виду с экспериментом и творением, она подозревала, что ее существование обусловлено не законами природы, а ее отцом. Слезы, падавшие каждый день, уже высохли. Атти перестала плакать. Атти ненавидела и презирала. И все же Атти боялась. Да, она боялась окружающих. Ощущение, что ей могут навредить, что ее хотят уничтожить, усиливалось. Когда она увидела ту женщину, Милу, в гостиной, куда Атти спускалась каждый день и ела в одиночестве, она пришла в ужас. Когда женщина сделала шаг к ней, девочка замерла, так ей было страшно. На секунду она вспомнила те слова, которые слышал: «- Ты сделал ошибку… — Возможно.» И она боялась, что вампир тоже захочет исправить свою ошибку. Но прошел день, два, неделя после приезда женщины, а ничего не происходило. Атти все также пряталась в своей комнате, уединялась в саду, пытаясь колдовать над деревьями и цветами, каждый вечер ей удавалось отвлечься от ощущения лавы в венах через боль от раны. Все было так же. И как-то успокоилась.       Ей было трудно пить кровь. Каждый день в обед, наряду с обычной едой, она находила и чашку крови. Атти не хотела её пить. Каждый раз, когда она пробовала кровь, вспоминала, как напала на Джессику. Но эти инстинкты в ней были сильнее ее боли. Атти не могла сдерживаться. Каждый день пила кровь, и каждый день ей казалось, что этого слишком мало. Она хочет большего, просто увидев её перед собой. Но она не собиралась поддаваться вампиру внутри себя, она не собиралась позволять себе потреблять больше крови, чем эта ежедневная чашка. Ее физическая сила возросла. Атти не осознала этого, пока однажды не передвинула кресло в своей комнате у окна. Думала, что придется толкнуть его сильно и долго, только… она была поражена, обнаружив, что толкнула его очень легко. Читая учебник по математике, где была фотография отца, она иногда так сильно сжимала его, что обложка прогибалась. Ее эмоции все еще перескакивали от всеобщей печали к ненависти, затем к внезапному веселью и обратно к ужасу, преследовавшему ее даже по ночам.       Потом были кошмары. Атти раньше видела сны, но кошмары ей снились редко. Но в течение трех недель каждую ночь ей снились кошмары. Она тонула. То ли она была в машине, а ее выбросило в озеро, то ли она искала цветы в саду, но поскользнулась и упала в бездонную лужу. Потом ей снился отец, он был обязательным персонажем ее ночных кошмаров. Он убивал ее, пытал ее, бил ее, оскорблял ее. Каждую ночь Атти просыпалась холодная, как лед, и еще более напуганная, чем днем. В одну из таких ночей магия вышла из-под контроля. Из очередного кошмара ее вывел звук чего-то ломающегося. Когда она проснулась, то увидела, что лампы на прикроватной тумбочке мигают, как при коротком замыкании. Через несколько секунд они разлетелись с оглушительным звуком. Не прошло и четырех секунд, как в ее комнату ворвался вампир. Но, к ее великому удивлению, он ничего не сказал, абсолютно ничего. Он вернулся с метлой и начал собирать осколки. Все равно он был слишком близко. Атти не смогла совладать ни с дрожью, ни с страхом, который в ней возник. Она боялась, что этот несчастный случай разозлил его. Страх сделал ее магию нестабильной. Книжная полка упала со стены, заставив ее плотно закрыть глаза. Она была готова к крику, к гневу, но услышала только вздох, а когда открыла глаза, то была одна. Атти была в замешательстве.       Она не могла находиться рядом с вампиром. Дважды он заставлял ее есть на кухне, но так сильно ее выдала дрожь, что над ней смилостивились. Она больше не ходила на кухню, ела одна. Обычно Атти находила поднос с едой в огромной столовой, которую ей приходилось осматривать. Девочка сдерживала свое любопытство, чтобы исследовать дом. Хотела бы она знать, какие там еще комнаты, насколько они велики, чьи картины висят на стенах, но каждый раз, когда она делал шаг за пределы своего ежедневного маршрута — спальня — столовая — сад — столовая — спальня, она вспоминала, что в доме не одна. Знала, что несколько раз в неделю домработница приходит убираться. Атти слышала ее из сада. Могла слышать, как она двигается, пылесосит. Могла слышать биение ее сердца. Потом появилась жажда крови. И понимала, что она опасна для людей. Атти вовсе не была уверена, что сможет сдержать своего вампира. Лучшим выходом ей казалось прятаться в этом поместье как можно дольше и не видеть никаких людей.       И однажды ею овладела безумная надежда. Она вспомнила, что тело ее отца не было найдено. Атти надеялась… На что она надеялась? Не могла ответить. В эти две недели или около того ее терзали сомнения. Пока она привыкала к своему новому дому, поняла, что ее не будут ругать или наказывать за ее маленькие несчастные случаи. И хотя она все еще боялась вампира, ее страх постепенно уменьшался. Когда ей дали книгу в саду, Атти впала в ступор. Вампир действительно казался… дружелюбным. Атти находила его пугающим, потому что не проявлял никаких эмоций. По тону его голоса или выражению лица нельзя было сказать, зол он или сердит, или в хорошем настроении. Девочка всегда прибегала к чтению эмоций по голосу и лицу у отца. Если бы она знала его эмоции, то знала бы, насколько безопасно находиться рядом с ним. Если в голосе отца появлялись нотки гнева, Атти старалась быть как можно незаметнее, не издавая ни звука и стараясь не попадаться ему на глаза. Но если он был в хорошем настроении, то она могла еще расспросить о магии, могла попросить его научить ее новому заклинанию. Таким образом, она убеждалась, что не сделает неверный шаг и не подвергнется дальнейшим наказаниям. Но с вампиром это было невозможно. Девочка не знала, правильно она все делает или нет, не знала, как себя вести и можно ли осмотреть дом, то есть оказаться в его поле зрения. И даже когда он смотрел на нее, у него были такие ледяные карие глаза, что она съеживалась. В них не было ничего, что она могла бы распознать. Но эта книга… Атти подумала, что он пытается подружиться с ней. И на несколько секунд у нее появилось ощущение, что она в безопасности, что ее больше никто не обидит. Затем она замолчала, слишком напуганная тем чувством, которого у нее определенно не должно было быть. Как она может доверять тому, кто был другом ее отца и участвовал в эксперименте, в ходе которого она была создана?       Атти решила точно узнать, жив ее отец или мертв, неуверенность больше не могла ее выносить. Небольшая часть ее, часть, которую Атти всегда считала неправильной, желала, чтобы она никогда не покидала огромное поместье, где ее никто не ругал, никто не наказывал и где она могла быть одна столько, сколько хотела. Эта частица ненавидела своего отца. Другая часть оплакивала его, жалела и вспоминала те несколько хороших моментов с ним. Атти сосредоточилась на той хорошей части, другую считала эгоистичной и злой. Она вырвала карту из своего географического атласа, которого даже не достала из рюкзака, приготовленным для школы до того, как ее жизнь превратилась в кошмар. Воспользовалась тем, что было уже поздно и на кухне никого не было. Взяла небольшой нож, найденный в ящике стола. Хоть она и боялась боли, на этот раз вынесет ее. В учебнике по математике она нашла лист, на котором ее отец когда-то написал формулу для уравнений. Атти собиралась использовать его. Очень тяжело, но она вспомнила заклинание поиска. Подумала, что если только нанесет свою кровь на карту, то родственники ее отца появятся, она не будет уверена. Но если она воспользуется еще и этой его запиской, то сможет искать именно его. Пытаться хотя бы. Вот только ее кровь не двигалась по карте. Она пыталась несколько раз, даже попыталась использовать магического видения, но ничего не изменилось. Затем она поменяла магическую формулу, используя известный ей французский язык. Она ищет не всех с ней одной крови, а только своего отца. И ее кровь также не двигалась. Закрыла глаза и попробовала другое заклинание, которое вспомнила. Использовала одну из двух фотографий своего отца, которые у нее были. С помощью магии Атти должна была определить, кто на картинке жив, а кто мертв. Видела заклинание только один раз, но была уверена, что сможет его использовать. И ей это удалось. Лицо ее отца на картинке почернело, медленно исчезая с картинки. Вывод был очевиден. Он умер. Атти начала беззвучно плакать, понимая, что она привела его к смерти.       А потом стол загорелся сам собой, как в тот день дома. Атти пыталась потушить его магией, но это было бесполезно. Затем появился вампир и оттащил ее от стола. Атти увидела его красные ладони и понял, что ее кожа обжигает его. Из-за этого медсестра долго не могла вколоть ей успокоительное после того взрыва в первый день. Однако она делала это не специально, она инстинктивно хотела защитить себя. Ее магия защищала ее, как бы отвечая на ее воспоминания. Когда он сказал ей подняться в комнату, он скоро подойдет, в Атти все замерло от страха. Она больше не сомневалась. Отец наказывал ее, когда она разрушила дом или кухню. Она даже не хотела знать, как вампир накажет ее, но она не собиралась позволять ему причинять ей боль. Если он прикоснется к ней, Атти ударит его магией и убежит. Она была готов бежать. Но ее снова удивили.       Он попросил ее правую руки. Атти начало трясти, возникло ужасное дежавю. Когда он коснулся ее руки, она вздрогнула. Дернулась, уже готовясь ударить его той магией, что собралась в ней, но он оказался сильнее ее. Он не позволил ей убрать руку.       — Не брыкайся, — его голос показался строгим, но не сердитым. — Рану нужно обработать.       — Обра… обработать? ее глаза расширились, Атти подумала, что неправильно расслышала.       Она в шоке наблюдала, как он взял вату и пропитал ее дезинфицирующим средством. Атти была озадачена. Ожидала, что он сделает ей больно, накажет за стол и заклинание, но он начал осторожно промывать ее рану, словно стараясь не причинить ей болю. Его прикосновение было таким нежным, что Атти даже не почувствовала обычной боли от средства. Она наблюдала за его медленными движениями, смотрела на сосредоточенное лицо. Атти была озадачена. Казалось… что он действительно не причинит ей вреда. И его вопросы о ране, слова о том, что контролю учатся. Атти все больше смущало поведение вампира. Когда ей перевязали рану, Атти даже не почувствовала ее. Она посмотрела на него с удивлением. Не ожидала этого, она не ожидала, что ее будут не наказывать, а лечить. Ее отец никогда не лечил ее рану на руке после взятия крови, он всегда отправлял ее умываться и перевязать сама себе рану. Но перевязать в одиночку было настолько трудным, что ее рана так и не затянулась полностью. Только когда вампир закончил перевязку, она поймала себя на том, что дрожит.       — Я знаю, ты мне не доверяешь, — прошептал он, Атти еще долго смотрел на него, не веря в искренность этого поступка, — И ты меня боишься. Все в порядке. Но ты должна знать, я никогда не сделаю тебе больно. И я не причиню тебе вреда. Ты в безопасности со мной, я клянусь тебе.       В этот момент Атти поняла, что вампир… что Элайджа не похож на ее отца. И хотя она все еще боялась его, начала понимать, что в этом доме ей не причинят вреда. Чувствовала, что находится в безопасности, ей не нужно беспокоиться о том, как защитить себя, если что-то случится. Это открытие что-то в ней поменяла. Атти больше не напрягалась при каждом звуке, который она слышала.       На следующий вечер после этого случая, сидя в своей комнате и пытаясь самостоятельно выучить химию, она подслушала телефонный разговор. Атти все еще привыкала к своему сверхтонкому слуху, не знала, как не слышать слова в доме.       — Все еще дрожит? это был голос той женщины, которую Атти видела дважды.       — Да. И она смотрит на меня так испуганно. Я не понимаю, — голос Элайджи понизился. — Может, я что-то не так делаю? Может я ее пугаю?       — Если ты смотришь на нее тем своим особенным взглядом, от которого трепещут даже многовековые вампиры, то я не удивляюсь, почему она тебя боится.       — Прекрати, — его голос казался раздраженным. — Мне не до шуток. Как мне научить ее контролировать жажду, если я не могу подобраться к ней даже ближе, чем на три метра?       Он хочет научить ее как контролировать свою жажду крови? Атти была удивлена. Учить контролю. Сможет ли она вообще научиться быть вампиром? Сможет ли она научиться управлять своей магией? Слушала дальше.       — Майклсон, попробуй поставить себя на ее место. Девочка чуть не умерла, ее отец мертв. Она понятия не имеет, кто ты, ты забрал ее из дома, она заперта в особняке и весь день одна. Дай ей время. Не торопи ее.       — Я никого не тороплю, — ответил вампир.       — Ага. Не прошло и трех недель. Оставь ребенка в покое. Дай ей привыкнуть ко всему вокруг, к своей новой жизни и к тебе. Она до сих пор в шоке.       Атти не могла сказать, что разговор возмутила ее. Ей не нравилось, когда ее обсуждали, ей не нравилось, когда к ней относились как к объекту, но… но разговор заставил ее задуматься. Элайджа хотел подружится с ней, научить ее контролю, и Мила посоветовала ему не торопить ее, дать ей время привыкнуть. Девочка посмотрела на повязку на своей руке. В тот вечер он пришел и настоял на замене перевязки. Атти неохотно, но согласилась. И снова несмотря на то, что снова коснулся ее руки, он не причинил ей вреда. «Ты не должна жить!» эхом отозвалось в ее голове. Она чудовище, но ни Элайджа, ни Мила не называли ее чудовищем или ошибкой, а обыкновенной девочкой. Испуганная, странная, но девочка. С этого дня Атти стала чаще анализировать собственное поведение.