Становление монстра

      Следующие две недели были особенно изнурительными физически. Атти начала учиться контролю. Было трудно, очень трудно. Каждый день она пыталась сопротивляться крови, которая была поставлена ​​перед ней. Ее лицо каждый раз менялось, снова появлялась жажда, но главной ее задачей было продержаться на пять минут дольше, чем в прошлый раз. Она начала с пяти минут и дошла до тридцать минут. Стулья, на которых она сидела, рассыпались, она сжимала их, пока осколки не попадали ей в ладонь. Элайджа переключился на другую тактику. Он оставлял ее одну в библиотеке, давая ей небольшие задания — выбрать все книги на немецком языке или сделать домашнее задание по математике. Пакет с кровью лежал на столе под рукой. Атти не должна была набрасываться на него, а сосредоточиться на деле. Тяжело, до физической боли, но нужно было терпеть. Если было нужно, она била себя магией, когда у нее возникало впечатление, что не может продержаться дольше. Маленькая магическая пульсация по телу и навязчивые мысли о крови ненадолго исчезали. Только на короткое время. Потом они появлялись снова.       Когда она достигла тридцати минут, была счастлива. Девочка могла решать математические уравнения с пакетом крови рядом, не отвлекаясь. Оказалось, что слишком рано обрадовалась. Следующая попытка была еще сложнее. Однажды, когда она вошла в дом после того, как подожгла пару кустов в саду и потушила их сама, обнаружила, что домработница еще не ушла. Первая реакция была типичной — укрыться в своей комнате, где она включит музыку как можно громче, лишь бы не слышать сердце женщины. Планы Элайджи был другими.       — Даже не думай сбежать, — раздался мужской голос, когда девочка коснулась лестницы, чтобы подниматься на верх. Атти повернулась к нему лицом, пытаясь сохранить человеческий вид. Пульс женщины эхом отдавался в ее голове, как и мысль о том, что у женщины должна быть кровь, свежая кровь. — Миссис Крауч в библиотеке.       — Я не пойду туда. Я могу ее ранить.       — Пойдешь.       Атти покачала головой, уже чувствуя свои клыки. Лучше сбежать, чем навредить женщине. Почему Элайджа не хочет понять, что она опасна для людей? Ну, она не опасна для него, потому что он гораздо более сильный вампир, чем она. Но люди, Атти может кусать их, убивать, причинять им боль, как Джессике. Лучше не быть рядом с людьми.       — Прошу.       Он указывает глазами в сторону библиотеки. Сама Атти против такого жесткого метода обращения с бедной женщиной, которая явно под внушением. Прошла мимо Элайджи, пристально глядя на него. Каждый день она пытается найти сходство между его методами и методами своего отца. Сходства нет, что заставляет Атти улыбаться шире, когда она видит первородного. Контроль над ее вампиром жесткий, и даже если она не выдерживает ее не наказывают, ее поощряют, что в следующий раз будет лучше. Страх ушел, Атти не знает, как он это сделал, но она его не боится. Наоборот, ей интересно узнать как можно больше об первородном вампире. При каждом удобном случае она приходит в библиотеку, делая вид, что занята только для того, чтобы завязать с ним разговор и задать ему множество вопросов. Элайджа, кажется, не возражает, он терпеливо отвечает ей, не выглядя раздраженным ее любопытством.       Домработница сидела на диване и читала книгу. Вроде нормально. Она даже не отреагировала, когда Атти вошла. В первую секунду девочка напряглась. В ноздри ударил запах свежей крови. Атти хочет крови. Не надо, остановила она себя. Этого делать нельзя, Атти должна быть сильнее самого монстра. Почувствовав позади себя Элайджу, она поспешила к креслам. Сел в один из них, поняв, что вместо пакета с кровью на этот раз живой человек. Атти должна оставаться с ней в комнате, не нападая на нее. Элайджа садится в кресло напротив нее. Девочка благодарно улыбается. По крайней мере, если она потеряет контроль, ей не позволят причинить вред бедной женщине.       — Поиграем снова в вопрос-ответ? — предложила девочка, надеясь, что хотя бы так мысли ее не будут в крови.       Элайджа соглашается. Он снисходительно улыбается ей, но соглашается. Прекрасно ее понимает. Атенаис является вампиром почти два месяца, но с ее отречением от него и попытками научиться контролировать себя жажда крови колеблется. Если сегодня ей удастся противостоять миссис Крауч, значит, она может вернуться к нормальной жизни. Почти нормальной. И она может быть среди людей. Элайджа даже не думает оставлять ее среди людей без присмотра. Слишком рано.       — Какие города ты посетил в своей жизни?       — Много. Рим, Лондон, Брюссель, Монреаль, Париж, Мадрид, Барселона, Марсель, Прага, София, Осло. Какую музыку ты слушаешь?       Вопросы задаются по игре. Атенаис воодушевляется с каждым вопросом, готовя следующий и быстро отвечая на его вопросы. Элайджа присоединяется к ее игре не только для того, чтобы отвлечь ее от присутствия женщины, но и для того, чтобы лучше узнать ее. Он заметил, что малышка больше не боится его, больше не напрягается в его присутствии, она начинает ему доверять, рассказывая ему о своих увлечениях и местах, которые хотела бы посетить. Иногда она смеется. И даже если ей снятся кошмары, по утрам она не бежит сначала в сад, а завтракает с ним, заставляя себя пересказывать увиденную книгу или фильм. Магия все еще выходит из-под контроля, но что такое горящее дерево или кипящая вода в бассейне рядом с ее благополучием? Мелочь.       — Расскажи мне о своих друзьях, — просит Элайджа, когда подходит его очередь задавать пятый вопрос. Лицо Атенаис превратилось в лицо вампира, знак того, что она скоро сдастся. Он должен направить ее мысли в другое русло, совершенно в другое.       — Есть Джинни, — начала рассказывать Атти с широкой улыбкой на лице. В сочетании с налитыми кровью глазами и маленькими клыками ее веселая улыбка пугает. Элайджа не показывает, как ему неудобно видеть такое противоречие — веселого ребенка-вампира. Он смотрит ей прямо в глаза. На уровне инстинкта он немного пугается ребенка-вампира. Это неправильно. Но опять же, Атти не виновата. Она не просила стать вампиром и пока что хорошо держится. Ему не следует забывать, что перед ним всего лишь ребенок. — Мы были соседями. А когда я была маленькой, я могла играть с ней по воскресеньям, если в течение недели магия не выходила из-под контроля. Когда Джинни пошла в школу, мне было так скучно, но вскоре я тоже пошла. Она научила меня кататься на роликах, и мы вместе слушали музыку во время большого перерыва. Потом у нас была такая гонка после уроков, кто первый доберется до выхода из школы, тот на следующий день принесет конфеты.       Он понял кое-что из ее короткого рассказа. Роджер не разрешал ей играть с детьми и часто наказывал ее. Магический контроль никогда не удавался, доказательством тому служит выражение «если магия не выходила из-под контроля». Неудивительно. И еще что-то, до поступка Роджера Атенаис была почти нормальным ребенком. У нее были друзья ее возраста, она играла с ними, слушала музыку, бегала и общалась, как и все нормальные дети. Любит сладкое, предположил он. Упомянула конфеты.       — А еще была Эмма, мы вместе ходили на урок французского и сидели в одной парте на физике. На переменах она помогала мне с физикой, объясняла теоремы и задачи. По биологии мы даже делали совместный проект про белых медведей. А еще был Крис, он даже взял меня в свою группу, он жил по соседству с Джинни. Но у меня нет музыкального таланта, поэтому я осталась в группе только для того, чтобы рисовать их афиши. И Джордж! Он… — Атенаис вдруг остановилась, несколько неловко улыбнулась. Элайджа не настоял. Он просто улыбнулся. Совершенно нормальный ребенок до двух месяцев назад. — Он тоже был моим другом.       — Твоя очередь.       Он наблюдал, как край стула начал гнуться под силой. Если ее ум занят чем-то другим, она умудряется сопротивляться жажде, что для нее является прогрессом. В любом случае, она новый вампир, которому еще предстоит много работы, прежде чем сможет себя хорошо контролировать.       — Какие у тебя есть увлечения?       Вопрос заставил его удивленно приподнять брови. Неужели ее действительно интересуют увлечения Элайджи? Странно, учитывая, что большинство людей, которых он встречает, боятся даже взглянуть на него. Затем он кивнул, приняв ее вопрос. Атенаис точно не подозревает о его особой славе в сверхъестественном мире. Если бы она знала, страх вернулся бы к ней снова. Может быть, будет лучше, если она какое-то время не узнает, что говорят об первоначальных вампирах.       — Я люблю читать.       — Заметила.       — Даже не сомневался. Еще я люблю играть на музыкальных инструментах. Чаще всего пианино. Очевидно, есть еще сочинение рассказов, стихов и многого другого, — он даже не раскроет всех секретов. Это просто его попытка подружиться с ней. И надежда, что все не так плохо, как кажется. — Кто твой любимый художник?       Еще один вопрос, но он родился из беспокойства. На лице девочки нет и следа улыбки. Невооруженным глазом видно, как она напрягается, как прилагает усилия, чтобы сдержаться. Звук чего-то трещащего привлекает внимание Элайджи. Повернул голову к окну. На идеальном стекле появляются большие трещины. Девочке хватило одного мгновения. Когда Элайджа переключает свое внимание на Атенаис, он обнаруживает, что она бросается на столь же спокойно читающую женщину.       Он появляется перед ней первым, хватая за хрупкие плечи. Налитые кровью глаза безумно смотрят на него. Ее трюк больше не действует на него. Не отпустил ее несмотря на боль в руках. Атти пытается вырваться, только вот он сильнее. Ее надо остановить пока она не натворила ошибок. Срочно! Он смотрит ей прямо в глаза, пытаясь внушить:       — Хватит!       Не работает. Девочка начинает брыкаться, но Элайджа крепко держит. Ее крошечные клыки оскалились, послышалось тихое рычание. Инстинкт вампира сильнее, и ей невозможно внушить. Первородный обращается к другому методу, чувствуя, что его руки уже обожжены.       — Я знаю, ты меня слышишь. Сосредоточься на своем пульсе, посчитай удары сердца. И сделай глубокий вдох.       Несмотря на кровожадность, ее глаза все еще сохраняют проблеск человечности. Атенаис слышит его, пытается сопротивляться, но вампир так силен. Элайджа сильнее. И ее магия на удивление не отправляет его в стену. Как будто Атенаис наконец поняла, что он не собирается причинять ей вред.       — Вдох, — пробормотал Элайджа, ослабляя хватку. Клыки исчезают под губами, рот закрывается, скрывая часть ее устрашающего вида. — Выдох. Вдохни глубоко, как можно глубже. На пять я тебя отпускаю, но ты себя контролируешь и идешь в свою комнату. Хорошо?       Хотя ее глаза все еще налиты кровью, девочка кивает. Закрывает глаза, глубоко вдыхая, выдыхая весь воздух из легких. Элайджа готовится освободить ее.       — Раз, — напряжение в ее теле медленно исчезает. Атти считает удары своего сердца, которое в любом случае бьется как у человека. Ее сердце бьется, как прежде. — Два… Три, — она чувствует, как ее лицо снова становится человеческим. На ее лице больше нет вен. Четыре, — магия возвращается, будучи на несколько мгновений заблокирована вампиром внутри нее. Она полностью расслабляется. Мысль об Элайдже, сжимающем ее плечи, блокируется чувством безопасности, которое она приобрела за последние несколько дней. Здесь она в безопасности, здесь никто не причинит ей вреда. — Пять.       Атти открывает глаза. Она ожидает отвращения, но нет. Первородный смотрит на нее сурово, но без отвращения или разочарования. Атти тяжело вздыхает. Элайджа убирает руки с ее плеч, показывая ей, что она свободна. Внутри ощущение, что она мало делает, что не хочет себя контролировать, что… что все, что с ней происходит, ошибка.       — Спасибо, — голос срывается ближе к концу. Она опускает голову от разочарования. Снова потерпела неудачу.       Бросает последний взгляд на женщину, которая даже не понимала, что происходит, и человеческим шагом покидает библиотеку. Не идет в свою комнату, как велел ей Элайджа. Атти не хочет быть между четырьмя стенами, где голос отца будет следовать за ней. Воспоминания о происшествии с Джессикой злят ее. Сначала злится на себя, потом на отца. Он виноват в том, что произошло, он ее создал, он сделал ее вампиром! Если бы не его идея эксперимента… ее… ее бы не существовало.       Она оказывается у края бассейна, не понимая, как сюда попала. Ноги сами привели ее в самое укромное место в поместье. Сидит на краю. Обнимает свои колени. Закрыла глаза, думая, что ей станет лучше. Сделала еще одну ошибку. Сразу перед глазами предстают воды озера, холодные воды и ощущение, что она плывет в воде, овладевает ею. Атти вздрогнула. Открыла глаза, ища подсказки, что это всего лишь сон, что это не реально, что… что это позади. Посмотрела на чистую воду бассейна. Видит себя. Одетая в тонкое желтое летнее платье, с волосами, собранными в две косички, ее отражение кружится на ветру. Снимает сандалии. И, не до конца осознавая, что делает, отпускает ноги в воду.       Первое прикосновение похоже на удар током. Она вздрогнула, готовая закричать от ужаса. Прикусил губу, просто чтобы промолчать. Вода холодная. Она знает, как согреть ее. Ей даже не нужна формула. Один долгий взгляд, и вода в бассейне начинает нагреваться. Атти погружает ноги еще глубже. Она помнит, как ее спасла собственная магия, магия, которая всегда была ее другом, в отличие от вампира. Вода нагревается.       — Я тебя не боюсь, — шепчет она воде, все больше убеждая себя, что не боится воды.       Она принимает душ каждый день, но еще ни разу не заходила в ванну. Выдохнула. Если бы она могла… Если бы она попыталась… Может быть, она смогла бы узнать, боится воды или нет. Вода внезапно ее обжигает. Атти тут же убирает ноги из бассейна. Вода кипит в прямом смысле этого слова. Атти наблюдает, как закипает вода, с опозданием понимая, что это ее вина. Она перестаралась с согревающим заклинанием. Опять же, это невозможно контролировать. Даже будучи ведьмой, она не может себя контролировать.       — Конфриго.       Вода сразу же замерзает. Атти больше не смеет играть с магией. Обулась и медленно направилась к дому. Может быть завтра будет лучше. Может быть завтра она сможет себя контролировать лучше.