Становление монстра

      — Не думаю, что это хорошая идея, — приглушенно говорит Атти, поворачиваясь перед зеркалом.       Она одета в шорты до колен и майку в красно-белую полоску. Ее волосы были собраны в один хвост. Вроде бы она одета нормально для выхода в город. Вот только ей это все равно не нравится. Ей кажется, что она слишком ранима, что все увидят, что она гибрид, что увидят только сквозь ее одежду, что увидят ее лицо, что поймут по ее поведению. Одежда, которую Мила привезла ей два месяца назад, на все времена года, и она ей очень идет, но Атти не хочет ее носить. Ничто не подходит для ее первого выхода. Она просто не хочет покидать территорию поместья.       — Мы обсуждали это, — обращается к ней Элайджа, который только что открыл дверь, после того как она пригласила его войти. — И мы пришли к консенсусу.       Вампир прислоняется к дверному косяку, смотрит на нее как-то… устало? Атти чувствует себя ужасно виноватой, что из-за нее он выглядит усталым. Он устал от нее? Устал нянчиться с ней и учить контролю? Если однажды она ему надоест, и… и… Она не доводит мысль до конца, потому что вампир входит в ее спальню. Краем глаза она наблюдает, как он подошел к столу. Вглядывался в ее неудачные наброски. Атти хотела бы хотя бы разузнать, что у него на уме, что он думает, что чувствует. Но, кроме навалившейся на него усталости, она ничего не понимает на его лице. Каменная маска, а не человеческое лицо. Ее рисунки остались на столе. Элайджа поворачивается к ней лицом, засовывая руки в карманы брюк. Атти думает, не будет ли ему тепло в костюме, но не осмеливается спросить вслух. Ее мысли возвращаются к маленькой авантюре, которую они обсуждали прошлым вечером.       — Я могу навредить кому-нибудь, — напоминает ему Атти, все еще надеясь, что Элайджа откажется от рискованной идеи взять ее, гибрид ведьмы и вампира, в город, где есть живые люди, люди, которых она может ранить только взглядом. — Или даже убить, если я не смогу сдерживать свою жажду.       — Ты продержалась двадцать минут рядом с экономкой, — оценивает Элайджа последние результаты. Похоже, он не собирается отказаться от своего плана. — К тому же ты не бросаешься на пакет с кровью в течение получаса. Атенаис, ты добилась значительных успехов для своего возраста и положения.       — То есть для полу-вампира, полу-ведьмы, гибрида-подростка, — бормочет Атти себе под нос. — Я опасна для людей.       — И столб на дороге опасен для людей, если они не смотрят, куда идут.       Явное раздражение в голосе Элайджи заставляет ее слегка вздрогнуть. Нет, нет, он не причинит ей вреда, он не сделает ей больно. И это не раздражение. Ей кажется. Она пытается оценить его эмоции, сравнивая их с эмоциями людей, которых она встретила два с половиной месяца назад. Обычно она не может угадать его эмоции. Девочка сдается неохотно. Идея плохая.       — Не дай мне никого ранить.       Он смотрит вслед девочке, которая выходит из спальни, немного сгорбившись. Ему противно думать, что этот невинный ребенок может убить кого-то без угрызений совести только потому, что не сдержал свою жажду. Очевидно, он не собирается позволить ей кого-либо убить, не сейчас, не рядом с ним. Элайджа слишком хорошо помнит, как Марселус, в первый раз убивший, еще молодым вампиром, почти отключил свою человечность от ужаса. Первое убийство самое сложное. А Атенаис… Боже, ей всего 13. Элайджа уверен, что она не сможет вынести такого чувства вины. Он коротко следует за ней, отмечая в уме еще одну деталь о ней — она очень хорошо рисует.       В машине тихо. Атенаис сидит на переднем сиденье, а заднее вызывает у нее нежелательное дежавю. На заднем сиденье она застряла, когда отец пытался ее убить, на заднем сиденье она проспала всю дорогу до Торонто. И хотя последнее событие не было ни страшным, ни удручающим, она все равно не чувствует себя в своей тарелке. Лучше спереди, откуда она может видеть город.       Обнаружила, что на самом деле огромный дом, в котором она жила эти недели, находился на окраине Торонто. Территория оказалась не такой большой, как ей показалось, были и соседние дома, такие же большие, такие же красивые, похожие больше на замки. Она стала любоваться домами, где жили люди, может быть, в них были дети. За огромными заборами было не на что смотреть, но Атти обнаружила, что не только ее слух стал острее, но и зрение. Она видит каждую деталь огромных домов, она видит их чердаки и даже цвет окон можно различить. Слух, физическая сила, скорость, лучшее зрение, что еще она может сделать как вампир?       — Я могу внушить? — спросила она, когда машина выехала из сектора вилл, как назвала его про себя Атти, и въехала в город.       — Не знаю. Можешь попробовать на миссис Крауч.       Она кивнул, чувствуя, что, возможно, однажды осмелится попытаться внушить бедной женщине, которая служит объектом для ее обучения. По крайней мере, ей не позволили причинить ей боль, и это хорошо. Атти никогда бы себе не простила, если бы укусила человека. Выглянула еще раз в окно, теперь появились одни огромные многоэтажки и всякие заведения, бутики. Такой огромный, такой многолюдный Торонто ассоциируется с Монреалем, хотя Атти был в Монреале всего один раз и только посетила там художественную школу и художественный музей. В Торонто есть художественный музей? Она уже убедила себя, что получит ответ на каждый свой вопрос. Элайджа отвечает на каждый вопрос, не выглядя раздраженным ее любопытством.       — В Торонто есть художественный музей? первый вопрос, который ждет ответа. О ее нервозности свидетельствуют частые вдохи. Атти благодарит небеса за то, что магия в этот день совсем не чувствуется. Да, ей некомфортно, кажется, что в ней отсутствует очень важная часть, но, по крайней мере, она уверена, что никому не причинит вреда своей магией. По крайней мере, что-то.       — Да, — отвечает Элайджа, резко поворачиваясь. Атти цепляется за край сиденья, зацепившись за дверную ручку. Быстро закрыла глаза. Машина направляется к озеру. Нет. Нет! Это нереально! Ее нет в машине! Она не… — Ты в порядке?       Голос Элайджи, голос, которого не было в ее кошмарах, возвращает ее к реальности. Атти открывает глаза и обнаруживает, что сидит на том же пассажирском сиденье и ломает дверную ручку. И ее сердце биться так быстро, так быстро, что она даже не может сосчитать свой пульс. Сделала глубокий вдох, затем выдох. Отпустила бедную ручку. Сможет ли она когда-нибудь дотронуться до вещи, не сломав? Перевела взгляд на улицы с людьми. Это плохая идея.       — Да. Извини за ручку. Я собираюсь… Я собираюсь это исправить, — она снова повторяет фразу. Она исправит это, когда ее магия вернется. То есть точно не сегодня, Атти не рискнет вызвать пробуждение своей магии сегодня.       — Есть и художественные галереи, если тебе интересно, — упоминает Элайджа, притормаживая.       Атти благодарна ему. Это тоже ужасно, скорость просто заставляет ее вспомнить что-то не то. Автомобиль в какой-то момент останавливается на краю тротуара. Атти моргает в замешательстве. Они уже прибыли? Увидела надпись на витрине «Офисный магазин». Элайджа отстегивает ремень безопасности.       — Подожди меня в машине несколько минут.       Странно. Зачем ему канцелярские принадлежности? Атти пользуется моментом одиночества, чтобы посмотреть на людей, изучить их. На улице много подростков, большинство из них ее возраста. Она грустно смотрит на них. Они с друзьями или родителями, выглядят такими бунтарскими, или милыми, выглядят… нормальными. Три месяца назад ей было трудно сказать, ребенок она или подросток. Одни считают 13 лет еще детством, другие — первым годом подросткового возраста. Это был важный вопрос, который она задавала себе три месяца назад. Теперь вопрос изменился. Что она? Гибрид? Вампир? Ведьма? Нормальна или ненормальна? Элайджа быстро вернулся. Атти отвела взгляд от детей на улице, обращая свои мысли к предстоящему испытанию. Оказаться снова среди людей после десяти недель затяжного траура будет тяжело.       Местом, выбранным Элайджей для хотя бы отдаленного общения девочки с людьми, стала кофейня в центре города. Его внимание стало еще более напряженным в тот момент, когда Атенаис вышла из машины. Он не выпускал ее из поля зрения ни на секунду. Девочке понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с духом и войти в кафе. Элайджа был на шаг позади нее, готовый остановить ее, если она бросится на кого-то, готовый увести ее как можно дальше от людей, если ей станет плохо. Небольшой инцидент в машине убедил его, что ничто не забыто, а только похоронено как можно глубже в ее истерзанном разуме. Атенаис одинаково боится всех и вся. Он выбрал столик на террасе. Лучше быть в воздухе, слышать звуки, отличающиеся от человеческого сердца, видеть красивые пейзажи.       Положил на стол небольшой сверток, который взял в канцелярском магазине. Еще не время. В один шаг он появился рядом с ней, потянув ее стул так, чтобы она могла сесть напротив него. Атенаис удивленно взглянула на него. Он сделал что-то не так? У него все еще есть поведенческие трудности с ней. Всего лишь ребенок, но внезапная зрелость мысли видна в обычно грустных глазах, редко искрящихся весело.       — Спасибо, — слышит он ее шепот и замечает, как девочка отводит взгляд.       Она не привыкла к манерам, вежливости или простой доброте. Элайджа снисходительно улыбнулся. Постепенно она к этому привыкнет и, может быть, тоже научится у него паре-тройке манер. Например, как не бегать по дому, рискуя в любую секунду врезаться в него, или как сидеть за столом, не поворачивая головы во все стороны, чтобы полюбоваться шкафами. В его заказ входит стакан виски. Он не пил кровь из вены около четырех дней, сосредоточившись больше на контроле Атенаис, чем на собственной жажде. Сегодня вечером, когда убедится, что девочка спит, он выйдет на охоту.       — А девушка? — спрашивает официант, добродушно глядя на нее.       Атти склоняет голову еще больше, но на ее лице не видно ни следа вен, она всего лишь краснеет. Первородный сдержал жест закатывания глаз. Боже, неужели эта девчонка вообще вышла в свет, или в том поселке нет и намека на кафе и вежливое отношение?       — Молочный коктейль, — заказывает Элайджа вместо упорно молчащей Атенаис. — И кусочек торта Фунфетти.       Официант исчезает, и Атенаис вздыхает с облегчением. Люди все еще заставляют ее напрягаться. Это значит, что после контроля им предстоит отработать ее взаимодействие с другими. Отлично, в следующие несколько дней он будем брать ее с собой как можно чаще.       — Тебя пугает манерное отношение? спросил прямо, чтобы узнать, как действовать дальше.       — Я к этому не привыкла, — она ​​находит бумажную салфетку и начинает мять ее в руке. Это признак того, что она нервничает. — Просто… в Килларни был всего один бар, но мне там нечего искать, а ты сильно отличаешься от моих одноклассников. Я чувствую себя немного неловко.       Она улыбается ему смущенно, но более расслабленно. Ладно, значит, она просто не привыкла к уважительному отношению. Их заказ приносят очень быстро. Атенаис не начинает есть, только крепко сжимает в руке вилку. Ее лицо сморщивается. Элайджа понимает, что контроль начинает играть с ней злую шутку. Человеческие сердца, запах людей, их присутствие всего в полуметре. Она начинает уступать. Затем он передает ей свой сверток, завернутый в цветную бумагу.       — Это тебе, — уверяет ее Элайджа. — Допустим, это награда за твои выдающиеся результаты в наших уроках контроля.       Сбитая с толку Атти получает подарок. Под бдительным оком первородного она начинает распутывать его, ее любопытство возрождается. Она аккуратно кладет газету на стуле рядом с собой. У стола четыре стула, так что у нее есть место, чтобы бросить все свои вещи. Она удивленно ахает. В руках у нее альбом для рисования с лиловой обложкой, на которой напечатана «Звездная ночь» Ван Гога. В коробке также есть набор простых, но качественных карандашей.       — Какой художник без карандашей? — более риторически спрашивает Элайджа. Когда Атенаис также вытаскивает черную тетрадь, которую он купил для нее, вампир спешит объяснить. — Ты можешь попробовать написать свои мысли или что хочешь. Я уверен, ты найдешь, чем его заполнить.       Когда девочка смотрит на него, Элайджа улавливает в ее взгляде начало благодарности, смешанной с радостью. О жажде крови ненадолго забыла. Ее благодарность сказана с такой искренностью, что первородный задается вопросом, был ли кто-нибудь когда-либо так искренен с ним. Он не помнит. Может Ребекка. Да, его сестра обычно была с ним честна, но не настолько. Атенаис ни на секунду не притворяется, что поражает его с каждым днем. Он видит ее колебания, когда она вытаскивает первый карандаш в наборе.       — Попробуй, — подбадривает он ее, понимая, что Атенаис уже очень давно не рисует удачно. Ее возвращение к жизни также включает в себя возвращение к ее старым страстям. — Кого хочешь, чего хочешь.       Она кивает. Пробует торт, находя его очень вкусным, и открывает альбом на второй странице. Первую она красиво украсит, чтобы обложка была ее, только ее. Ее глаза сразу обнаруживают вдохновение. Неподалеку, на импровизированной танцплощадке, двое стариков танцуют под песню на французском языке.       Начинает зарисовывать их сгорбленные силуэты, слитые в красивый и чувственный танец. Первые строчки немного кривые. Ее рука слегка дрожит, их сердца звенят в ушах, в нос ударяет запах свежей крови. Она позволяет себе погрузиться в музыку, такую ​​нежную, красивую. Атти легко различает строки, может даже переводить их. Ей все больше и больше нравится французский язык. Старики посмеиваются, продолжают танцевать. Атти дает волю своему воображению настолько далеко, насколько это возможно. Вот они оба молоды, и этот танец был их первым танцем. Затем на свадьбе они вальсируют под ту же мелодию, и вот они сейчас, возможно, пятьдесят лет совместной жизни, и воспроизводят свой первый танец. Силуэты начинают все отчетливее выделяться на белом листе, вдохновение в ней возвращается, спустя десять долгих недель. Музыка заканчивается, но ее рисунок еще не закончен.       Она возвращается к молочному коктейлю всего на несколько секунд и быстро делает глоток. Откусывает еще два кусочка торта. У нее есть общий набросок стариков, но ей еще предстоит поработать над рисунком. И столики должны быть нарисованы. Да и дверь в кафе, то зеленые деревья рядом. Она даже не замечает, как жажда крови исчезает, уступая место воодушевлению. Атти давно не был так вдохновлена.       — Я хотел поговорить с тобой кое о чем.       Атти не перестает рисовать, пользуясь тем, что старики в трех столах от них. Она кивает, знак того, что Элайджа может говорить, она слушает. Вчерашний разговор начался так же, только он коснулся ее возвращения в человеческий мир, выхода из дома и общения с обычными людьми. В этот момент она благодарна ему и за его настойчивость, и за альбом для рисования. Атти чувствует, что заново открывает для себя ту часть себя, которую она утопила в слезах.       — На самом деле есть два вопроса, которые нужно обсудить, — медленно начинает Элайджа, не желая отгонять свою музу. Он счастлив за нее. Возвращение к рисованию — хороший знак. Если рисование обуздывает ее жажду крови, то она даже сильнее, чем кажется на первый взгляд. — В первую очередь это Мила. Она хочет встретиться с тобой без взрыва дверей.       — Она твоя девушка?       Элайджа чуть не подавился воздухом. Потрясенный, он смотрит на девочку, которая продолжает рисовать. Интересно, откуда такие мысли в голове? Нет, очевидно, он не встречается с Милой. Еще два месяца назад он даже не помнил о ее существовании.       — Нет, — он отрицает такую ​​возможность. — Мила моя должница. Когда-то я спас ей жизнь, превратив в вампира, так что теперь она отплачивает за мои услуги небольшими заданиями. Я бы хотел, чтобы ты поговорила с ней, пообщалась ради своего благополучия. Более тесное взаимодействие с другими людьми.       Атти равнодушно пожимает плечами. То, что Мила психолог, она знает, она слышала упоминание об этом факте в беседах Элайджи. Она не может заткнуть уши, чтобы не слышать его по телефону. Ей все равно, придет Мила или нет. Они не вызывают ни доверия, ни особого сочувствия. Она до сих пор не забыл ее слова «Ты совершил ошибку». Она не знает, как на самом деле относится к ней Элайджа, но хочет верить, что он не считает ее ошибкой.       — Как скажешь.       Ее больше интересует рисунок, чем возможная встреча с психологом вампиром. Она скептически относится к любым советам, которые Мила может дать ей. Но если Элайджа хочет, чтобы они поговорили, зачем отказываться, если его идеи действительно успешны? По крайней мере, Атти больше не жалеет, что вышла из дома, наоборот, она в восторге от перспективы рисования.       — А в чем вторая проблема? — спрашивает Атти, ненадолго бросая рисунок. Торт слишком заманчив, чтобы ее полностью переполняло вдохновение. Она с любопытством посмотрела на вампира, пока ела торт и пила молочный коктейль. Вкусный. Если она придет сюда еще раз, то закажет тот же торт.       — Твоя магия, — фраза Элайджи заставляет ее нахмуриться. Атти не понимает, что он имеет в виду. Является ли ее магия проблемой? Возможно, но… но почему? Ее магические выбросы вызывают у него проблемы? — Точно так же, как я учу тебя контролировать жажду крови, ты должна научиться контролировать свою магию. Твои силы сильно увеличились после того, как ты превратилась, ты тоже мне сказала. Соответственно, методы, которые ты использовала ранее для управления магией, не годятся. Тебе нужно развивать не только свои силы вампира, но и силы ведьмы, особенно сейчас, когда твои природы нестабильны.       — Но… но я контролировала их только анти-магическими браслетами, — призналась Атти, вздрагивая при упоминании методов, которыми управлялась ее магия. Да, она не контролировала ее, ее контролировали. Отец контролировал ее силы. — Больше я их не надену! — тут же вспыхнула она, испугавшись такой возможности. Она ни за что на свете не позволит никому снова надеть на ней браслеты. Она не позволит себе быть такой же слабой, как в ту ночь.       — Я имел в виду ведьму-учительницу, — терпеливо пояснила вампир, не реагируя на ее слова. — Я мог бы найти того, кто научит тебя всему, что нужно в заклинаниях, кто поможет тебе развиться магически. Если ты согласна, и если ты готова взаимодействовать, доверится мнению другого человека. Контролю учатся, Атенаис.       Атти думала. Она мало что знает об управлении магией. Браслеты, краденое кровь и магия, даже поглощающие магии на короткое время. Есть также эманация магии в дерево, метод, который она открыла много лет назад. И физическая боль. Возможно, есть и другие методы, более безопасные, менее болезненные. Чтобы узнать больше о магии, больше, чем ее научил отец. Атти любит свою магию, она хочет вернуться к неизвестным заклинаниям и своим маленьким магическим экспериментам. Если бы она могла контролировать свою магию, она также могла бы создавать новые заклинания, как она пыталась сделать в прошлом году. Хм, интересная точка зрения. Однако, чтобы обучиться магическому контролю, ей придется взаимодействовать с кем-то совершенно незнакомым, ей придется доверять этому человеку, ей придется слушать его и не бояться его. Стоит ли оставлять такое безопасное место ради магии? Стоит ли сближаться с кем-то другим? Она посмотрела на первородного вампира, медленно пьющего свой алкоголь. В течение этих недель он не причинял ей вреда, терпеливо учит ее управлению, всегда слушает ее и отвечает на все ее вопросы. Ее парализующий страх, что он копия отца, что он причинит ей вред, постепенно исчез. И пришло понимание, что не все такие, как ее отец, не все люди желают ей зла, что ей можно доверять.       — Я готова учиться с ведьмой-учительницей.