Сказки о живых камнях

      Жил на краю мира охотник по имени Трентар. Была у него живность разная, кусты ягодные, да дело любимое. Заходил он иногда в селенья людские, шкуры да рога на муку выменивал, и с друзьями старыми, такими же охотниками одинокими виделся. Встретились как-то раз он и два его товарища и давай новостями обмениваться.       — Я значит, кутенка подобрал, — сказал Трентар. — Он шипел на меня долго, куру мою спёр, а как зима пришла, то все, ко мне под бок и никуда дальше. Знай мурчит-фырчит себе, а если трогаю, так он меня как лапкой «тяп». Вот Тяпкой и назвал.       Засмеялись мужики, про живность разную речь завели. И вспомнили, что зверь диковинный завелся рядом, деревни местные тревожит. Одному-то с ним не справиться, как свет ясно, а коль их трое, так не охотники чтоль? Справятся, упрутся, но изловят, да награду на всех разделят.       Собрались они утром ранним, стрелы с гарпунами на спины повесили, да пустились в лес. Поступь у зверя тяжелая была, нрав буйный, легко нашлись тропы к гнезду его. Звякнул метал, раздался крик нечеловечий, и пустился зверь куда глаза глядят. А охотники за ним. Крепка была шкура каменная, да глаза на свету слепли. Остры были когти, да все в глине увязли.       Погнал их зверь к землям запретным, скрылся за границей незримой, и застыли мужики: коль пойдут туда, так смерть отыскать могут, а коли не пойдут, так зверя упустят, без добычи останутся. Покивали дружно да переступили грань. Увел их зверь в местность горную, скалами отмеченную, да сам о скалы бока кровил. Ловки были охотники, знали дело свое, еще одну стрелу в рану загнали. Взвыл зверь пуще прежнего, заметался, свалился у озера крошечного точно гнездо забытое, и повязали его мужики за шею да лапы, только эхо по горам скакало. Потянут за веревки дружно, а зверь как взвился в предсмертии, так всех троих за собой в озерко то и утащил.       Накрыла вода с головой, сердце в самые пятки прогнала, да дух из груди вышибла. Сковал руки холод песком колючим, и отпустил Трентар верёвку злую. Выбрался на берег, братьям по несчастью вздохнуть помог, а сам глядь, место совсем чужое незнакомое вокруг, в жизни он таких не видывал. Прежние скалы как скалы были, а эти зубья точно. Прежняя трава как трава была, а эта иглы скалит. Прежнее небо как небо было, а тут ни солнца, ни облаков, знай, туман живой бродит, дышит хрипло да цветом пышет. Так повернется — красным станет, эдак обернется — жёлтым будет, ляжет к земле — синим задрожит, а вспорхнет кверху — зеленью укроется. Смотрел на это Трентар с ртом открытым и ни сказать ни подумать ничего не мог. Охнули друзья его, да некогда им думать было: зверь тот очнулся быстро да удрать решил. Связали его вновь, на землю дикую свалили и сердце гарпуном пронзили. Затих зверь.       Вздохнули мужики и давай гадать, куда нелёгкая закинула и как назад вернуться. Подумали-решили, коль через воду прошли, так через неё и вернутся. Трентар верёвку обвязал на пояс, конец товарищам отдал и в озерко окунулся. Раз нырнет, другой — всё там же. Долго плыл, да не возвращался в земли родные.       Выбрался он, сели дружно все на берегу и вновь задумались, что делать. Ну и решили, коль не знают где они, так осмотреться нужно, авось так путь найдут. А если не найдут, то хоть еды да дров добудут.       Набрали хвороста да разожгли костер. Туман тот дым почуял, так взвился тут же, россыпью звёздной пошел, да разлетелся по кускам разорванный. И увидали мужики, что сидят они на куске камня огромного, с город небольшой размером, а над головой у них другие камни, кто поменьше, кто побольше.       — Никак умерли, да во владения слепой попали?       — Коли так, то вместе со зверем утопли выходит.       — Не страшно умереть мне, но все равно грусть берет, — заговорил Трентар. — Ни жены, ни детей нет, некому горевать по мне, да только Тяпка моя, животинка глупая, одна осталась. Как же она без меня будет.       Вздохнули охотники, но что поделать. Место странное, ни одной живой души вокруг, знай трава да камни. Со зверя шкуру сняли, мясо его на углях пропекли и кости в золу закопали. Долго сидели, вечера ждали, только вечер всё не наступал. Притомились, решили по очереди спать. Один ляжет, уснуть не может, другой шкурой укроется — никак, а Трентар даже пробовать не стал. Что толку, коль душе не спится?       И сидели бы они так на месте одном, как глядь, хвост огненный мелькнул. Взыграло любопытство, проснулся азарт охотничий, да пустились они следом. И не обманул зверь: красивый был, глаза как изумруды, мех точно перья железные, а в ушах по камню огромному. Опешили мужики, не смогли стрелу на чудо алое поднять, поклонились разом все. Зверь тот хвостом махнул, свист издал и пропал тот час, за собой проход оставив. Ахнули мужики, в дверь заглянули, а там сад роскошный. Цветы стеклянные звенят да трезвонят, богатства дивные на столбах мерцают, а плоды на деревьях такие сочные, такие чудные, что не сдержались мужики, шагнули внутрь. Что им терять теперь, коль и без того в посмертье? Лишь коснуться тех плодов успели, как окружили их солдаты тут же, копья наставили да зашипели зверьем диким. Лишь мысль промелькнула, что не люди то, как расправили солдаты крылья, вцепились в плечи когтьми острыми и понесли невесть куда. Только и мелькали острова летучие под ногами дрожащими.       И бросили солдаты охотников печальных перед троном из ветвей, головы им в землю вдавили, да улетели прочь. Первым Трентар в себя пришел, а за ним и остальные подтянулись. На троне том сидела птица чудная с телом человечьим, да головой звериной. Платье птицы той золотом манило, а волосы точно вечернее небо были. Ахнули охотники разом да вновь в ноги пали.       — Слышу каждого из вас я, — прямо в голове раздался голос женский. — Не с бедой пришли вы к нам, по незнанию сокровища забрать хотели. И пусть не причинили вы нам зла, отпустить вас я не могу. Коль пользу принесёте, так и разойдемся с миром. А коли нет, так судить будем, — оглядела птица вновь их, улыбнулась слабо. — Вижу в мыслях ваших, что охотою живёте. Славно. Коль обучите братьев моих — сделаю я вас гостями. Согласны?       — Простите за вопрос встречный, — подал голос один из мужиков. — Но с кем имеем честь вести беседу?       — Я Элеадора, дочь Шерими, королева шелестокрылов сада живого малахита. А ваши имена известны мне уже.       — Шелестокрылы значит, — покивал задумчиво Трентар. — Коль пригодятся знанья наши, так рады будем вам их дать. И вы слёзно простите, не хотели мы тревожить вас. Не окажите ли честь сказать, кого нам следует учить?       — Конечно же, — кивнула та и встала. — Следуйте за мной.       Поплелись мужики следом, да все глаз от крыльев дивных отвести не могли. Огромные, могучие, им втроем не обхватить.       Привела их королева в ясли свежие, показала птенцов малых, едва оперившихся, и стал Трентар с друзьями учить их. Как покажут лук да стрелы острые, как сверкнут гарпуном довольно, так пищат счастливо малые, все потрогать просят. А как урок закончат, ведут всех в сад, что рядом был, фруктами диковинными кормят.       День прошел, другой, третий, уж месяц как гостят они, а Трентар знай видит, что воины и слуги, дети хрупкие да старики — отчего-то мальчики все разом. Не сдержался и спросил тихонько королеву.       — Таков народ мой славный, девочки для нас принцессы, ведь рождаются они лишь пару раз за жизнь. И пока в гнезде живут хотя бы двое — третьей не родиться, — ответила она, да глаза прикрыла. — Все, кого видите вы тут — мне братья, дети матери моей. И случилось так, что есть у нас сестра, что держим мы в особой башне. Как вырастет она, так тоже станет королевой, а я уйду со свитой небольшой в незнакомые края, от семей других мужей себе искать.       Присвистнул Трентар удивленно, брови поднял высоко да раскинул руки. Дико ему было от порядков местных, да что поделать, коль нелюди они.       Сколь времени прошло еще — никто уж не считал, но стала принцесса младшая королевой новой, и собралась Элеадора в путь. Напросился Трентар с нею, ведь обязанным себя считал за приют долгий. Согласилась королева и распрощалась холодно с семьёй. Попрощался и Трентар с друзьями, крепко обнял их, в кулаки ударил звучно и обнял каждого в последний раз.       Полетели над головой и под ногами облака дикие, острова огромные, да чудища разные, что как туман живой. Видел Трентар земли чудные, мастерил ловушки хитрые, да и просто полезным был в походе долгом.       Сколь не был острым слух, сколь не оглядывался каждый, но пришла беда. Напал на них из ниоткуда хищный океан, сдавил усердно, сжевал до хруста, да так, что кровь своя играла на губах. Как выбрался Трентар — не помнил, но как не свой тащил он тело королевы из воды, очнуться ей помог, дыхание её услышал. Вскочила она тут же, крикнула надрывно и вновь заснула. Хотел Трентар и остальным помочь, да толку, один лишь он с водою был на ты. Оглянулся он невольно и глазища пуще прежнего раскрыл: он дома. Кривые горы да родные, темнело небо, но свое. А воздух, воздух-то как сладок был, ведь свой, родной, родной — никак иначе.       Так значит, он не умер? Или умер дважды? Не узнать.       Оглянулся тут же и сел как был на землю: домом место это только для него являлось. А для Элеадоры точно мертвая земля.       Не до мыслей было, ведь темнело быстро. Сколь сих хватало, собрал Трентар ночлег и согрел королеву он теплом своим. А утром рассказал как было дело. Хотела в воду броситься она с испугу, но не дал Трентар ей глупость совершить.       — Быть может плавать вы умей, то я бы согласился, — причитал невольно он. — А коли нет, то рисковать нельзя, иначе к братьям вам уплыть недолго.       Согласилась королева с ним, почтила память умерших и следом в миг пошла. Привел её он к дому своему, а домик все стоит. Зарос немного, да не страшно, отмыть и оттереть от грязи лёгкой не беда. И Тяпка бедная на ручки бросилась и как давай мурчать, мурчать и целовать. Элеадора знай стоит, плечи сжала да сложила крылья, все на небеса глядит.       — Как странен этот мир, как чуден, столь величественных радуг не видала никогда.       — Где ж радугу вы углядели, королева? — смешок невольный обронил Трентар.       — Так вот же, коль не видите? Черное у края, синее внутри и красное за склоном. И дышит как, плывет покорно.       — Так это небо.       — Небо? Чудеса. И вам не страшно?       — А чего его бояться? — сказал и двери отворил Трентар. — Признаю, бывает оно хлестким, бывает холодно и зло, но еще бывает светит солнце, огней да звёзд на нем полным полно.       — Для меня мечта увидеть это лично.       — Увидите, не бойтесь, лишь подождать немного нужно.       — Хорошо.       И стала уж Элеадора гостем, и день, и ночь на небеса глядела, все насытиться от удивленья не могла. Но даже так, тоска по дому её ела, и возвращалась к озеру она, да прыгнуть не решалась. Вновь связал себя верёвкою Трентар, обвязал покрепче, нырнул глубже, да не смог. Не раз, не два пытался он, а толку ноль. В потусторонье не попасть.       Сколь скоро наступила осень, за ней зима тихонько подкралась. Не успели ахнуть, как нагрянул холод. И по деревням слух прошёлся, мол, пришла с пургой в окрестные владенья нечисть с мощным колдовством. Коль кто придет с подарком ценным, того награда ждёт, а кто с мечом поганым лезет — тех вышвыривает вон.       Что им терять, Трентар да королева собрались в поход. Сколь долго они шли, но цель свою настигли: среди поляны снежной раскрылся летний уголок. И встретило их диво, не человек, не зверь, не древо. Сложил Трентар, что ценно было: клыки, рога, меха да бусы. И Элеадора корону с головы сняла и рукава в камнях цветочных в подарок поднесла.       Послушало их просьбы нечто да кивнуло головой.       — Есть в ценностях моих запретный камень, что явь и сон мешать умеет. Беда лишь в том, что не каждому под силу власть обрести над ним. Камень тот хитер и жаден, но совладать с ним помогу. Условий несколько, исполнить трудно, но коль отважитесь, то желания свои вы воплотите в жизнь.       Трентар молчит да видит, не нравится та тварь ему. Отвёл он королеву в сень да шепчет тихо:       — Не по душе мне дело это, запретный камень, сон, беда. Коль согласишься ты — назад дорог не будет. А коль пойдешь — что делать, если будет всё за зря?       — Слышу мысли я созданья, чисты они кристально. И чувствую прекрасно, что силой камень наделён.       — Не может чисто быть в душе ничьей, приглядись, быть может ты заметишь.       — Увы, но нет, Трентар, пусть будет сложно, ради себя, народа, мира я рискну.       Отвёл он взгляд, вздохнул печально. Вздохнула и она.       — Не наш ведь ты, чужой, сам знаешь, — ответила и ушла тот час.       Вновь остался он один как был, да сердцу тяжко. Вернулся в дом, повесил шубу, уселся на скамью. Знай Тяпка всё мурчит да пышет, всего его согреть спешит. Как согревал и он ночами темными теплом своим.       И снился сон ему не раз, не два, как тонет его Элеодора, Дора, как звал её он про себя, и идёт ко дну.       — Не ходи туда, постой, услышь же, — шептал, да толку, нет её теперь.       Пришла весна, пропала Тяпка, совсем уж тяжко стало на душе.       И в миг, когда отчаялся он было, стук раздался тихий. А за открытой дверью стояла робкая она.       — Забирай. Не желаю видеть я сия творенье, — сказала и впихнула в руки свёрток малый.       Откинул уголок Трентар и ахнул: лежал в его руках ребенок дивный, лицом как человек, но волосами точно небо.       — Постой, — окликнул он Элеадору. — Дай хотя бы имя.       Оглянулась королева, вздохнула тяжко, отвернулась вновь.       — Айнаванас ей будет имя. Пусть не достойна. Прощай, Трентар, спасибо вам за все.       Раскрыла резво крылья и исчезла в облаках.       Занёс Трентар дитя домой и видит: всё те же крылья, волосы и хвост. Хотел отрезать их, да сердцу больно стало. Прижал к себе, согрел малютку, но получил лишь плач. И слышит добрый мурк под полкой, видит — Тяпка. Заглянул за щелку и нашел кутят. Лежат, пищат, сопят все дружно. А Тяпка знай, лизнёт малышку, чихнёт и ухом поведёт. Ребенку весело, смеется, шерсть мягкая щекочет нос.       Тяпка добрая согрела и угостила молоком.       Так и остался Трентар с дочерью вдвоем.       Бежало время, было тяжко, но ход светил неумолим. Хотел было Трентар жениться, да не решился дочку показать другим. Росла и Айва, была резвой, махала крыльями и бегала за ним.       — Папа-папа, — прибежала как-то раз она. — Птицу видела сегодня, синюю как небо. Высоко была она, я всю не разглядела.       — Неуж-то Дора? — спросил сам себя Трентар. — Быть того не может, не вернулась та назад?       — Папа глупый, я все слышу, — улыбнулась Айва. — Расскажи еще про маму! Иль подумай. Я пойму и так.       — Ах, лучик ты мой славный, дитя радуги большой, — взял он её на руки. — Всё, что знал, тебе известно, а то, что нет — не знаю сам.       Взгрустнула девочка невольно, хвостом папу обняла.       — Если мама еще тут, покажешь?       — Хочу и сам её я повидать.       Коль сказано — не хитро дело, а собраться не беда. И прыгала, скакала Айва, букет для матери набрав. Коль скоро, но достигли цели, и как красив был вид на горы, виднелось побережье. Нашёл Трентар по следу домик, а рядом с ним нашел её. Изменилась королева, постарела, от прежней синевы остался дождь.       — Убирайся прочь, поганый, — скалилась она сквозь шепот. — И отрепье забирай свое.       Прошел Трентар поближе.       — Элеадора, в чем же дело? Неужели камень не помог?       — Проваливай, будь добр, — огрызнулась она злобно. — Противно мне твое лицо.       Тронула Трентара дочь и прошептала в ухо.       — Папа, что-то с мамою не так.       — Я вижу.       — Нет-нет, не это. Говорит одно, а мысль иная. Но не пойму какая.       Посмотрел он удивлено.       — Папа, — продолжала Айва. — А это точно моя мама? Она меня не узнает.       — Тебя я знаю, брось сомненья, — громкий голос бросил в дрожь. — Ты ошибка, грязь, случайность, как тебя земля несёт?       Не успела Айва вскрикнуть, как сжали пальцы вдруг ее.       — Тебя мне следует убить, чёрствое ты семя!       Трентар вмешался, прочь отбросил, закрыл малышку за спиной.       — Элеадора, услышь же голос мой, очнись, прошу, взгляни в глаза мне, что с тобой?       — Папа, — прохрипела Айва. — Я поняла. Мысли мамы чистые, точно там стекло.       — Значит, то уже не мама, — ответил он и приготовил нож.       — Ты отвратительная дочь, — сказала Дора, бросившись вперёд.       Замер воздух, исказился сильно, казалось, само время прекратило ход. И видела малышка, как два родных ей существа сплелись в дуэли, что кровь пустила их в кривой водоворот.       Плясали в голове чужие мысли, а главной среди них была: «Иди ко мне, возьми меня, не бойся, всему научишься ты быстро. Стань хранителем моим, ты сможешь, а взамен контроль над всем дарую я».       Со скалы упала мать, заснул отец навечно. Осталась девочка одна, не человек, не шелест крыльев, с проклятым камнем на руках.