Чистильщик

      Юнги часто задумывается о том, насколько непредсказуема человеческая жизнь. Он, наёмный убийца, буквально полчаса назад убивший человек так десять, сейчас спокойно возвращается домой на метро, стоя в переполненном людьми вагоне. И прознай сейчас кто-нибудь из здешних пассажиров, кем работает этот неприметный на вид мужчина и сколько жизней он успел загубить, глаза от ужаса на лоб полезут. Это ведь неправильно. Это незаконно, плохо, аморально и ещё десятки всех этих отрицательных синонимов, которыми данную профессию принято описывать. Но Юнги никогда не останавливало то, насколько страшные поступки он вынужден совершать. Он встал на этот путь осознанно, добровольно, он знал, что ему предстоит делать, был готов к тому, что придётся марать руки в чужой крови и отодвинуть на второй план общепринятые нормы морали. Юнги сам порой удивляется тому, как он к этому пришёл, ведь в детские годы он всегда был очень хорошим и прилежным ребёнком, а в школе усердно учился на «отлично». Тогда бы он и подумать не мог, что его будущее сложится таким образом, а если бы ему кто-то об этом сказал, он бы рассмеялся и не поверил ни единому слову. А что уж говорить о его бабушке, которая воспитывала его всё детство и так сильно любила… Наверное, у неё сердце кровью обливается, когда она наблюдает за внуком с небес. Бабушка умерла, когда Юнги исполнилось девятнадцать, тоесть пятнадцать лет назад, а своих родителей он даже не помнит: если верить бабушкиным рассказам, они жили бедно, родители были алкоголиками, а папа ещё и баловался наркотическими веществами, мучаясь потом от жутких ломок. Такой образ жизни привёл и маму, и папу к скорой гибели в совсем молодом возрасте, а двухлетнего Юнги взяла на попечение бабушка, которая ещё при рождении внука хотела забрать его себе, дабы малыш не рос в таких ужасных условиях. Может, Юнги жесток и бессердечен. Но он ничего не чувствует. Ни вины, ни сожаления. Он не испытывает любви и страсти к тому, чтобы убивать, это не приносит ему никакого удовольствия, у него нет никакой маниакальной одержимости убийствами. Юнги просто выполняет свою работу. Ликвидирует тех, на кого сделали заказ. И люди эти вовсе не невинны: большинство из них, в самом деле, сполна заслуживает такой участи за свои грешки. Можно сказать, Юнги — не просто киллер, Юнги — «чистильщик», очищающий мир от гнусных тварей, порой серьёзно угрожающих обществу. На Земле мало что изменилось за прошедшие века. Заказные убийства, покушения, киллеры, ликвидаторы — всё это в достаточном количестве присутствует в наши дни и будет присутствовать ещё долго. А мы даже не догадываемся, что всё это происходит совсем рядом. Не догадываемся, кто именно едет с нами в одном вагоне или, к примеру, стоит в очереди в магазине... Глубоко погружённый в свои раздумия, Юнги не заметил, как вышел из метро и дошёл до многоэтажного дома на окраине одного из жилых районов Тэгу. Он заскочил в маленький продуктовый магазин, расположенный на углу улицы рядом с его домом, купил кое-что из еды и направился к своему подъезду. Юнги живёт на седьмом этаже, и он бы без проблем мог добраться до квартиры по ступенькам, но сейчас усталость валила парня с ног и он решил просто воспользоваться лифтом. — Привет, — выйдя на своём этаже, Юнги не сразу понял, что обращаются именно к нему. Остановившись, он оглянулся: прямо на полу, свесив ноги в отверстия перил лестницы, сидел мальчишка лет так пятнадцати на вид с крашенными ярко-рыжими волосами, в чёрных джинсах, рваных на коленках, и тёмно-зелёной толстовке, которая, как показалось Мину, в размере была настолько большой, что висела на мальчике, как мешок. Ну что за мода пошла… А ещё мальчик показался Мину смутно знакомым. Он жил на этом же этаже, в соседней квартире, в многодетной и, вроде как, не самой благополучной семье, судя по частым крикам, которые Юнги доводилось слышать через стенку. Он сталкивался с рыжим очень редко, раза два-три за несколько лет проживания в этом доме. И, наверное, тот не очень-то знаком с правилами подобающего поведения, учитывая то, как неформально он поздоровался с человеком явно старше его. — Зачем прячешь сигарету? — Юнги не знал, почему задал именно этот вопрос, но он сразу заметил лежащую на полу рядом с мальчишкой сигарету, которую тот пытался прикрыть длинным рукавом своей огромной толстовки. Сам он выглядел худощавым, и такая большая одежда на нём смотрелась как-то совсем нелепо. — Здесь полно стукачей, — ответил рыжий, прислонился лбом к перилам и уставился куда-то вниз, на лестничные пролёты нижних этажей, поднося зажатую между пальцев сигарету к губам и делая затяжку. — Не хочу, чтобы мой папаша об этом узнал... У меня и так проблем хватает. Парнишка говорил с ним так легко и непринуждённо, что Юнги немного удивился такой беззастенчивости. Он словил себя на мысли, что уже минуту стоит здесь, а мог бы просто дойти до своей квартиры и наконец-то отдохнуть после тяжёлого рабочего дня. И на кой ему вообще сдался этот пацан? Юнги уже собирался уйти, когда мальчик вновь повернул голову в его сторону. Почему-то только сейчас, немного наклонившись и приглядевшись получше, Юнги заметил на его лице большой лиловый синяк, что начинался на щеке и заканчивался где-то на виске, под рыжей чёлкой. — Что случилось?.. — спрашивает Мин, слегка нахмурив брови. Спрашивает спокойно, без лишнего волнения в голосе, без всякого беспокойства на лице, даже немного равнодушно. Спрашивает, чтобы просто убедиться, точно ли у парнишки всё в порядке. А даже если и нет, то Мина это, вообще-то, никак не касается. — Упал с велика… — мальчик отвечает не сразу, слегка вздрогнув от заданного вопроса, и отворачивается обратно, снова затягиваясь и выдыхая едкий табачный дым. Но Юнги не мог не обратить внимания на то, как он поник и сгорбился, задумчиво опустив глаза. Будто не хотел об этом говорить. Юнги ещё пару секунд стоит на месте, а после молча разворачивается и наконец направляется к своей квартире, дверь которой находится в самом конце коридора. — Эй… — слышится за спиной тихий голос, когда Юнги уже открывает дверь ключом. — Не говорите моему отцу про сигарету… Пожалуйста. Он оборачивается назад: мальчик сидит там же, свесив ноги, и смотрит на него с такой мольбой, с такой искрящейся надеждой во взгляде… Юнги совсем не хочет признавать, что от этого у него внутри что-то невольно сжимается. Он лишь коротко, но весьма убедительно кивает на просьбу парнишки. Юнги всегда был против курения, а особенно против курящих детей, но идти и жаловаться соседям на их сынишку он не собирается. Ему что, заняться больше нечем? Сами пусть разбираются. Юнги ещё не успевает закрыть за собой дверь, когда из соседней квартиры, из той самой, где живёт соседский мальчик, выходят трое людей. Закрыв дверь, Юнги выглядывает в глазок. Одного из них он знает — кажется, это отец мальчишки, господин Пак, невысокий темноволосый мужчина примерно пятидесяти лет в домашних спортивных брюках, простой майке и тапочках. А вот двоих других он видит здесь впервые. Один — рослый, подкачанный черноволосый парень, на вид молодой, лет так двадцати пяти, в чёрной атласной рубашке и такого же цвета строгих брюках; в проколотых ушах, брови и губе у него поблескивает пирсинг. Другой парень — примерно такого же роста и возраста, с тёмно-шоколадными волнистыми волосами и проколотыми ушами, в которых сверкают золотые серьги. На нём чёрные брюки и пиджак, из-под которого виднеется бордовая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. Если первый выглядит как хмурый головорез, то этот похож, скорее, на крутого мафиози. Он вальяжно расхаживает по коридору, пока черноволосый с пирсингом о чём-то напряжённо говорит с господином Паком. — Подумай ещё раз... Куда ты мог деть товар? — кажется, этот вопрос Паку задают уже не в первый раз, судя по тому, каким раздражённым выглядит черноволосый. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, я всего лишь храню пакеты, вот и всё... — отвечает нервно ему мужчина, и даже наблюдая из дверного глазка, Юнги видит, насколько тот взволнован. — Я не лезу внутрь, Чонгук! Не нужно много ума, чтобы понять — они говорят о наркотиках. — Слушай меня, — Чонгук грубо хватает Пака за плечо одной рукой, заглядывая ему в глаза. — В июне мы оставили у тебя товар стопроцентной чистоты, в июле забрали, взвесили, чистота — девяносто процентов, — парень сильнее сжимает его плечо. — Куда пропали эти десять процентов? — Я… я не знаю, я правда ничего не делал, я лишь прятал пакеты с товаром, и всё!.. — запинаясь и слишком очевидно нервничая, оправдывается мужчина, съёживаясь под угрожающим взглядом Чонгука. — Если ты и дальше будешь прикидываться, что ничего не знаешь, нам с Тэхёном придётся применить крайние меры. — Но я сказал тебе правду!.. Другой парень, как догадался Юнги, и являлся тем самым Тэхёном, о котором упомянул в своей угрозе Чонгук. Тэхён не принимал участия в их с господином Паком разговоре, стоял чуть поодаль в расслабленной позе и как-то самодовольно улыбался. Он выглядел абсолютно невозмутимо, но при этом так властно, уверенно и авторитетно, что не сложно было догадаться — этот тип кто-то вроде босса, главаря. А Чонгук, скорее всего, его помощник. Правая рука. — Тэхён, — подзывает его Чонгук, продолжая крепко удерживать перепуганного мужчину за плечо. Юнги из дверного глазка прекрасно видно эту сцену, происходящую буквально напротив его двери, а столь близкое расстояние позволяет услышать каждое слово. А ещё он видит рыжего парнишку, что так и сидит там, около лестницы, но уже не курит, с любопытством наблюдая за той же самой сценой. — Окажи мне любезность, — Тэхён подходит к Паку, чуть склоняясь к его уху, и произносит угрожающе тихо своим низким, бархатистым голосом: — Найди пропавшие десять процентов товара. Даю тебе ровно сутки, — он отстраняется от мужчины и коротко кивает Чонгуку, после чего тот удаляется. — Встретимся завтра в полдень, — ухмыляясь, говорит напоследок Тэхён и, слегка похлопав Пака по щеке, уходит вслед за Чонгуком. Мужчина остаётся стоять в коридоре. — Но я… я ничего не знаю! Я правда ничего не делал! Я не вскрывал пакеты! — кричит он им вслед, но парни даже не оглядываются на него и уходят, проходя мимо сидящего на том же месте мальчика и не обратив на него никакого внимания. Господин Пак подходит к своему сыну: — А ты что тут сидишь? Иди уроки делай! — рявкает мужчина, бесцеремонно хватая мальчишку за капюшон толстовки, как маленького котёнка, и заставляя подняться на ноги. — Но я всё сделал… — тот выглядит каким-то совсем напуганным. И, как успел заметить Мин, родной отец мальчишку пугает гораздо больше, чем два подозрительных типа, что так недружелюбно разговаривали с господином Паком буквально минуту назад и явно угрожали ему. — Тогда помоги старшему брату навести порядок в доме, вот же бестолочь такая! — мужчина вдруг замахивается и влепляет сыну звонкую пощёчину, от чего младший тут же хватается за щёку и, сдерживая слёзы, убегает в свою квартиру. — И хватит курить! Я знаю, что ты покупал сигареты! — ругается ему вслед отец и вскоре тоже удаляется из виду. Юнги хмыкает и отходит от двери. Кажется, синяк у рыжего не из-за падения с велосипеда... На подкорке мозга возникает смутная догадка: его бьют дома. А отец, видимо, замешан в каких-то грязных делишках с наркотиками. Кто такие эти Тэхён и Чонгук? Что они собираются делать «завтра в полдень», если господин Пак не выполнит их поручение? Что имел в виду Чонгук, говоря о «крайних мерах»?.. От этих мыслей снова что-то тревожно вздрогнуло где-то внутри. Прямо как тогда, когда сын господина Пака просил не рассказывать отцу про сигарету, глядя на Юнги таким взглядом, который из памяти почему-то не стирается. Юнги недоумевает с самого себя: какого чёрта его волнует какой-то соседский ребёнок? Ему, вообще-то, нет никакого дела до чужих проблем. Его это, вообще-то, никак не касается.