Чистильщик

      Чимин ненавидит свою жизнь. Свою отвратительную, паршивую жизнь, состоящую из ежедневных криков родителей, побоев отца, не успевающих заживать синяков на теле и перепалок со старшим братом Сонмином. Время едва перевалило за восемь часов утра, но в квартире уже шумно и никто не спит. А Чимин бы так хотел поспать ещё хотя бы пару часов. Хотя бы час, хотя бы десять минут. Сегодня бессонница опять не позволила ему быстро вырубиться, и он всю ночь провертелся на жёстком матрасе своей кровати, безуспешно пытаясь уснуть и прокручивая в голове недавний разговор отца с какими-то мутными типами. Задремал только под утро. — Вставай уже, бестолочь, — дверь в комнату резко открывается, и Чимин садится в кровати, глядя на возникшего в дверном проёме отца. Как всегда недовольного. Злить его лишний раз не хочется. Чимин поднимается на ноги и, не снимая полосатой пижамы, плетётся на маленькую кухоньку, даже не здороваясь со старшим братом, что завтракает за столом и увлечённо смотрит что-то по телевизору. Чимин достаёт из кухонного шкафчика тарелку и садится за стол, хватаясь за пачку хлопьев, чтобы сделать себе поесть. — Руки убрал, тут мало осталось, — Сонмин вырывает пачку хлопьев из его рук, не давая даже насыпать их в тарелку, а Чимин лишь растерянно моргает. Словно он вообще не имеет права завтракать с ним за одним столом. Просто завтракать. Просто находиться в этой квартире. А может, так оно и есть. — Но мне тоже надо позавтракать… — возмущается Чимин, мысленно ругая себя за излишнюю смелость и уже приготавливаясь получить удар. Но в это время на кухню заходит мама. Её зовут Сора. Чимину она не родная. Это мать Сонмина и девочки по имени Джиён, которая Чимину приходится сестрой. Сора вышла замуж за его отца, когда Чимину было три, а своей родной мамы он даже не помнит. Он смерил её презрительным взглядом — на женщине облегающая мини-юбка, оголяющая стройные ноги, очень вызывающий топ на каких-то завязках, едва прикрывающий пышную грудь, и туфли на таких тонких и высоких шпильках, что Чимину кажется, они сейчас просто треснут. Он поспешно отворачивается, ощущая накрывающую его тошноту от омерзительной мысли о том, чем ежедневно занимается его мачеха и каким образом зарабатывает на жизнь. Она работает проституткой. А папа даже не против. Сам он зарабатывает мало и работа жены его особо не смущает. Чимин от этого каждый раз приходит в какой-то необъяснимый ужас. Это же просто безумие… Его семья — безумие. Вся его жизнь — безумие. Разве Соре не противно заниматься такими вещами с чужими мужчинами? Ей нравится продавать своё тело за деньги? А папа? Как он может так спокойно к этому относиться? Наверное, Чимин не вправе осуждать эту, по сути, чужую ему женщину, но неприятные мысли в голову так и лезут. — Может, ты уже поднимешь со стула свою ленивую задницу и сходишь за продуктами?! — злостно бросает в сторону Чимина Сора, открывая полупустой холодильник. Чимин молча встаёт из-за стола, так и не позавтракав. В этой семье он выполняет не столько роль обычного ребёнка, сколько роль прислуги, что изо дня в день делает различную работу по дому, которую не делает больше никто. На Чимине держится чистота в квартире, помытая посуда, постиранное и поглаженное бельё, покупка продуктов, зачастую даже готовка еды. И особенно уход за его младшей четырёхлетней сестрёнкой Джиён. Только вот ни отец, ни мачеха никогда не замечают его труда. Чтобы он ни делал, родители никогда не похвалят, никогда не скажут ему банального «спасибо», а отец будет бить за малейшую оплошность. Для них Чимин всегда «ленивая задница» и «бестолочь», хотя с этим он бы ещё поспорил, потому что за порядком в квартире не следит больше никто, а на маленькую Джиён все плевать хотели. Чимин не спорит, не возражает, не желает ругаться и конфликтовать, хотя эмоции внутри него зашкаливают. Хочется высказать всем своё недовольство, показать свою злость, дать понять, что он — не пустое место, что ему тоже бывает обидно, что у него, чёрт возьми, есть чувства и потребность быть тем ребёнком, которого любят, о котором заботятся, которого понимают, а не смешивают с грязью под подошвой. Сонмина любят, к Сонмину относятся, как к любимому сыну, его почти никогда не ругают и не поднимают на него руку. Но Чимин, видимо, не из тех детей, кто достоин родительской любви и ласки. Чем он заслужил ненависть брата и мачехи, жёстокое равнодушие отца и избиения? Где он так провинился в прошлой жизни, раз в этой ему приходится так расплачиваться? Он не помнит, чтобы папа когда-то интересовался его учёбой, чтобы проводил с ним своё время, поддерживал или хотя бы просто обнимал. Ладно его жена: она — не родная мать Чимину, она не обязана ему её заменять, не обязана любить, поэтому от неё он ничего особо и не ждёт. Но отец… ему на сына наплевать не меньше, чем ей. Чимину правда очень хотелось бы ощутить себя любимым… Нужным. Но, наверное, не судьба. В своей комнате Чимин переоделся в джинсы и старую серую кофту с длинными рукавами, чтобы сходить в продуктовый магазин, находящийся неподалёку от дома. Одежды, как и обуви, у него было совсем мало, они занимали буквально одну полочку в шкафу, но ему этого хватало. Взгляд совсем случайно зацепился за валяющийся в углу школьный рюкзак. Он не посещал занятия вот уже вторую неделю… Отец сказал ему сидеть дома до тех пор, пока не пройдут синяки после очередных побоев, а когда позвонил директор школы, недовольный такими долгими пропусками, тот быстро выкрутился и соврал, что Чимин заболел. Синяки на теле уже скоро должны были зажить, но пару дней назад отец снова напился в хлам и хорошенько врезал ему по лицу, от чего у Чимина появился новый и весьма болезненный след отцовской жестокости — большой лиловый синяк размером от виска до самой щеки, скрыть который было не так-то легко. Чимин уже стоял в прихожей и обувал свои потрёпанные кеды, когда услышал звонкий родной голосок: — Оппа! — из маленькой детской комнатки к нему выбегает темноволосая девочка в жёлтом платьице. Джиён. Чимин присаживается на корточки, чтобы обнять сестрёнку. Та обхватывает его крошечными ручонками, крепко сжимая в объятиях, а Чимин тихонько посмеивается. Джиён — единственный человек во всём чёртовом мире, который действительно любит Чимина. Любит своей невинной, искренней и самой сильной детской любовью. Сестра, хоть ещё совсем маленькая, всегда относилась к нему с добром и теплотой, любила играть и гулять с ним, Чимин учил её читать и писать, катал на спине, а на ночь, укладывая малышку спать в её кроватку, читал сказку или тихо напевал колыбельную. И перед тем, как уйти, обязательно целовал в лоб. В глубине души Чимин мечтал о том, чтобы забрать сестрёнку и уехать вместе с ней из этого ненавистного дома, из этой чокнутой семьи, из этого города, куда-нибудь далеко, где им будет хорошо и спокойно только вдвоём. Чимину всё равно, что Джиён рождена Сорой. Он любит свою сестру и может легко заменить девочке и отца, которому нет до неё никакого дела, и мать-шлюху, что только и делает, что проводит целые дни с другими мужчинами, наплевав на воспитание родной дочери. Джиён такого не заслуживает. Взяв оставленные ему на продукты деньги, Чимин чмокает сестру в лобик и выходит из квартиры, помахав ей перед уходом ладошкой.

* * *

      Сегодня у Юнги выходной, но он всё равно проснулся раньше будильника, мгновенно распахнув глаза и вскочив с постели. Неважно, есть у него сегодня работа или нет — каждый день он обязан строго соблюдать свой привычный режим, чтобы не терять форму: пробуждение в восемь утра и ни минутой позже, интенсивная тренировка и прохладный утренний душ. И, конечно, полезный и питательный завтрак. График работы у Мина непостоянный. Для него выходные — это не суббота и воскресенье. Это редкие дни, в которые ему не нужно выполнять никаких заказов. И в такие дни он словно надевает на лицо незримую маску самого обычного человека, живущего самой обычной жизнью, прячет в шкаф свой костюм убийцы, кладёт на запыленную полку любимые чёрные очки и отодвигает подальше под кровать дипломат, в котором хранит оружие. Юнги нельзя назвать общительным, открытым и вообще жизнерадостным человеком. У него даже нет друзей, а единственный человек, с которым он хоть как-то контактирует, это старина Намджун. Поэтому Мин предпочитает проводить время дома. Он не особо нуждается в дружбе и общении, да и в силу своей профессии должен соблюдать осторожность, выходя в социум. Да, Юнги одинок. Но он никогда на это не жаловался. Одиночество его вполне устраивает. Он не собирается ничего менять, выходить из этой нелюдимой зоны комфорта, в которой так удобно устроился. Он просто плывёт по течению своей жизни. Такой однообразной, но в то же время наполненной риском и опасностями. Юнги задумчиво наблюдает за многолюдной улицей, выглядывая из окна. С седьмого этажа прохожие кажутся крошечными и неприметными, но Мин сразу замечает среди них знакомую яркую макушку: мальчик из семьи Паков вышел из подъезда и направился по улочке в сторону продуктового магазина. Юнги невольно вспоминает вчерашний инцидент в коридоре подъезда... И именно в этот момент к дому подъезжают две чёрные машины. Они сразу привлекают внимание своей показной роскошью, что так неуместно смотрится в их небольшом и очень скромном районе, но когда из первого автомобиля выходит Тэхён, а следом за ним Чонгук и ещё несколько незнакомых людей, Юнги вмиг всё становится ясно. Чёрт. Полдень. Сейчас уже полдень. Он правда не понимает, какого хрена ему это нужно, зачем ему совать свой нос в чужие проблемы, но какое-то нехорошее предчувствие скребёт где-то изнутри, не даёт расслабиться, оставить это. И вынуждает, как и вчера, снова подойти к дверному глазку... Тэхён оказывается в поле зрения уже через пару минут. За ним следует Чонгук с группой из нескольких вооружённых людей с автоматами в руках. Они целенаправленно идут в самый конец коридора, Юнги на секунду кажется, что они идут именно к его квартире, но они останавливаются напротив соседней. Квартира семьи Пак. — Чёрт… — Юнги пулей забегает в свою спальню, вытаскивает из-под кровати чемодан, достаёт заряженный пистолет и возвращается к двери, вглядываясь в глазок. Нет, он не собирается сейчас ни в кого стрелять. Это на всякий случай. Всегда нужно быть готовым к самым неожиданным ситуациям. — Люблю эти минуты затишья перед бурей… — с каким-то непонятным восхищением рассказывает Чонгуку Тэхён, жестикулируя руками. — Это напоминает мне Бетховена… Слышишь это?.. Будто бы тихий шелест зелёной травы, звуки маленьких насекомых… — Юнги не может отрицать, что Тэхён ведёт себя странно. Его взгляд кажется обезумевшим, ухмылка пугающей, а слова — совершенно абсурдными в данной ситуации. Он явно не в себе. Или под чем-то. Вооружённые люди здесь не просто так: они собираются стрелять. А Тэхён выглядит так расслабленно, уверенно, словно, наоборот, наслаждается этими последними минутами перед началом чего-то страшного, получает удовольствие от того, что господину Паку придётся понести наказание за свою ошибку. — Тебе нравится Бетховен, Гук-и? — обращается Тэхён к своему напарнику. — Я его не знаю... — коротко отвечает Чонгук с серьёзным и сосредоточенным выражением лица, держа наготове оружие. — Так давай я сыграю его тебе! — Тэхён так внезапно хватается за автомат, что Юнги сам сжимает покрепче ствол в своей руке, продолжая наблюдать за происходящим в коридоре подъезда. Тэхён простреливает дверь несколькими выстрелами подряд, злорадно смеясь подобно настоящему безумцу, выбивает дверь с ноги и врывается внутрь квартиры Паков. Его явно веселит предстоящее кровопролитие… Дверь оставляют открытой, но того, что происходит в самой квартире, Юнги уже не видит. Снаружи остался один из вооружённых стрелков, охраняющий вход, все остальные уже находились внутри. Оттуда раздавались крики, невнятные возгласы, тэхёнов хохот и безостановочные выстрелы, по звучанию которых можно было определить, что стрелял не один Тэхён, но и его помощники. Скорее всего, они намеревались убить всю семью, а не одного господина Пака. На ум опять пришёл его сын. Мальчишка. Он ведь ушёл в магазин буквально десять минут назад… Юнги не спешит отходить от двери. Неизвестно, чего можно ожидать от этого психа Тэхёна и его людей. Может, они собрались пристрелить всех в этом доме. Нужно быть начеку. А поэтому Юнги продолжает стоять на месте, держа пистолет в правой руке и не отрываясь от дверного глазка. — Бетховен — прекрасен!.. — доносится из соседней квартиры восторженный голос Тэхёна. — Такое мощное вступление… Оно заряжает меня энергией!.. — снова смех, снова несколько громких выстрелов, снова чьи-то крики и шум разбивающегося стекла. — Гук-и, обыщите квартиру, — скомандовал Тэхён уже с более серьёзной интонацией. Юнги же приходится прислушиваться, чтобы разобрать слова. Выходить туда нельзя. Вмешиваться — тем более. Всадят пулю в лоб и глазом не моргнут. Юнги понятия не имеет, кто эти люди. Насколько они опасны? Насколько влиятелен этот Тэхён? Кто он такой и на кого работает? Но всё остальное в один миг перестаёт волновать Юнги, когда он замечает мальчика, поднимающегося по лестнице с пакетами. Чёрт. Рыжик вернулся из магазина совсем не вовремя. Паренёк чувствует неладное сразу, как только оказывается в коридоре седьмого этажа. Юнги наблюдает за ним так внимательно, что, кажется, видит даже то, как меняется у мальчика выражение лица и как его тело начинает подрагивать мелкой дрожью от охватившего страха. Да его же сейчас просто пристрелят, куда он прётся?! На кой хрен он идёт сейчас прямо к своей квартире? Мальчик шагает медленно, старается не делать лишних движений. Но не останавливается. Идёт вперёд, опустив голову и не поднимая глаз. Что же он делает? Вот глупый, глупый!.. Нужно было убегать отсюда ещё тогда, когда он только услышал звуки стрельбы... Мужчина, охраняющий вход в квартиру, пристально наблюдает за ним, держа в руках автомат. Ничего не говорит, не стреляет, лишь провожает внимательным взглядом, не отводя глаз. Наверное, он ещё не понимает, что это ребёнок Паков… Но мальчик проходит мимо своей квартиры. Он, не поднимая головы, лишь бросает в ту сторону недолгий взгляд, и, не останавливаясь, идёт дальше. Вперёд. Прямиком к двери Юнги. И только когда он начинает лихорадочно звонить в его квартиру, до Юнги вдруг доходит… — Пожалуйста, откройте дверь… — непонятно кому шепчет мальчик, пытаясь не плакать, но слёзы одна за другой стекают по его щекам, дыхание прерывается, плечи дрожат. И снова эти искорки надежды во взгляде… Он всё звонит и звонит в квартиру, издавая тихие всхлипы, и Мину кажется, что тот на грани истерики. — Пожалуйста… Откройте… Прошу вас… Он шепчет так отчаянно, будто от этого зависит его жизнь. Хотя… почему же «будто»? Юнги хватает ровно двух секунд, чтобы спрятать пистолет в задний карман брюк и открыть дверь. — Ох, сынок, ты уже вернулся, — говорит Юнги, пропуская его внутрь, и надеется, что мужчина, охраняющий квартиру Паков, слышит его и не успел ничего заподозрить. — Всё купил? Прежде чем зайти внутрь, мальчик, весь растерянный и заплаканный, смотрит на Юнги снизу вверх с лёгким удивлением в глазах, но реагирует быстро: — Да, папа...