Чистильщик

      Тэхён расхаживает по квартире Паков, проверяя каждую комнату. Сегодня он со своими людьми отлично постарался: мерзавец Пак валяется мёртвый на кухне с простреленной несколькими пулями головой. Так этому подонку и надо. Тэхён не любит предателей. Когда-то Пак Минхёк — так эту мразь и звали, — сотрудничал с Тэхёном в наркоторговле, и ему частенько отдавали товар на хранение. Долгое время Тэхён действительно был доволен работой Минхёка: тот всегда беспрекословно выполнял любые поручения и пользовался у Тэхёна доверием. Но в один день что-то пошло не так. Когда Тэхён со своим напарником Чонгуком наведались к Паку за товаром, который хранился у него в течение месяца, они обнаружили кое-что интересное: Минхёк вернул им не всё. Десять процентов из ста куда-то бесследно пропали. Конечно же, первой и самой верной мыслью было то, что Минхёк решил обвести их вокруг пальца и оставить эту часть товара себе. Либо недостаточно хорошо его спрятал, где-то потерял, кому-то продал, снюхал, в конце концов! Всё это могло указывать только на одно — в этот раз он подвёл Тэхёна, и подвёл достаточно сильно. Доверие к Минхёку значительно пошатнулось, можно сказать, практически разрушилось. А Тэхён не прощает ни малейшей оплошности. Никто не имеет права его подводить. Никто не имеет права играть с ним в эти детские игры и пытаться обхитрить. Никто не способен обмануть Ким Тэхёна. Никто, чёрт возьми. Даже если очень сильно постарается. Встать у него на пути — подписать себе смертный приговор. Тэхён давал Паку возможность исправиться, вернуть чёртовы десять процентов и спокойно разрешить эту ситуацию. Но этот подонок, видимо, совсем потерял голову, раз посмел ослушаться самого Ким Тэхёна, посмел не выполнить его поручение и так нагло соврать, глядя в глаза. Посмел его предать. Тэхён не любит предателей. Минхёку не повезло оказаться отцом и мужем. Ведь в первую очередь расплачиваться за его ошибки будут самые близкие ему люди. Его жена и дети. Гораздо больнее терять дорогих тебе людей, чем умереть самому. А Минхёк должен был испытать всю эту боль и тысячекратно пожалеть о своём непозволительном поведении, должен был на коленях умолять Тэхёна о прощении, которого ему уже никогда и ни за что не заслужить. Ребята из банды Тэхёна работали, как всегда, блестяще. Чонгук пристрелил жену Пака, несколько других расправились с сыном, темноволосым пареньком лет восемнадцати, который ещё пытался убегать и сопротивляться. Второго ребёнка — мелкую девчонку — нашли самой последней. Та успела спрятаться под кроватью, но когда попыталась убежать, тут же оказалась расстреляна. А могла бы посидеть себе молча под кроватью, может, никто бы и не заметил её. Дети… тупейшие создания. Пока ребята Тэхёна искали в квартире Паков припрятанные наркотики, Ким успел даже немного побеседовать с Минхёком, потерянным и загнанным в угол, как беззащитный напуганный зверь. Да, эта тварь должна была получить жестокое и справедливое наказание. Должна была молить о пощаде. Пак сам выбрал себе такую судьбу. Сам подписал себе смертный приговор. Но Минхёк до последнего не признавался в содеянном. А эти грёбаные десять процентов всё-таки нашли. Вот же сука, он и вправду посмел обманывать его. Неужто держал за какого-то глупца, который ни о чём не догадается? Думал, это сойдёт ему с рук? Тэхён совершенно не жалел на него патронов. Расстреливал и смеялся. Правосудие наступит. Справедливость восторжествует. Тэхён не любит предателей. Уже через двадцать минут всё было готово. Товар нашли, Пака прикончили, его семейку — жену и двоих детей — тоже. Тэхён был доволен проделанной работой. Жаль только, новый дорогущий пиджак запачкал чьей-то кровью.

* * *

      У Чимина от страха руки трясутся, а из-за слёз перед глазами всё расплывается. Зайдя в квартиру парня-соседа, он ставит пакеты с продуктами на пол в прихожей и судорожно вытирает рукавом заплаканное лицо, но слёзы почему-то не останавливаются, всё льются ручьём по разгорячённым румяным щекам, обжигая кожу. Он чувствует, как парень легонько подталкивает его в сторону какой-то комнаты, кажется, кухни. Но сейчас Чимин не способен нормально соображать: он почти ничего не видит и не слышит, не может собрать мысли в кучу, утихомирить свою беззвучную, но такую душераздирающую истерику, весь дрожит, задыхается в слезах, ощущает, как сердце отбивает бешеный ритм, словно готово вырваться из грудной клетки и вмиг ускакать прочь. Парень помогает ему усесться на стул, ставит пакеты с продуктами на стол и отходит обратно в прихожую. Чимин не видит, что он там делает, но это и неважно. Наверное, Чимину никогда не было так страшно, как сегодня. Как несколько минут назад. От одной мысли об этом в животе будто холодеет, словно все органы вытащили и заморозили, а потом запихнули обратно. Он помнит, как вернулся из магазина и поднялся на свой этаж, как не вовремя услышал звуки стрельбы, доносящиеся из его квартиры, помнит, как колотилось его сердце, как частый громкий пульс раздавался в висках. Чимин быстро понял, что случилось в его отсутствие. К ним заявились те самые типы, что приходили вчера к отцу, и заявились вовсе не с благими намерениями… А что мог сделать сам Чимин? Дверь в квартиру была открыта, на входе стоял незнакомый мужчина с оружием, что выглядел так, словно готов пристрелить за любое неверное движение. Чимин уже не смог бы убежать, но и не смог бы пойти к себе домой, где творился какой-то кровавый кошмар... Поэтому притвориться всего лишь мимо проходящим соседом показалось Чимину единственным возможным решением, как спасти свою жизнь. Единственным и самым верным решением. Он просто прошёл мимо. Так, словно это не его семья, не его квартира, словно с Паками его вообще ничего не связывает. Он не знал, куда направлялся, он просто шёл вперёд. Не мог остановиться, не мог вернуться домой и позволить своей жизни вот так вот резко оборваться… Ведь в квартире происходило что-то до жути страшное: там убивали. Убивали жестоко и мстительно. Проходя мимо, Чимин смог заметить погром, который устроили внутри, опрокинутую мебель, осколки оконных стёкол и разбитой посуды, пятна свежей крови, которой были забрызганы стены. Там ходили люди с автоматами, там царил дух смерти. Но криков уже слышно не было, лишь какие-то мужские голоса и чьи-то переговоры. Наверное, всех к этому времени уже убили?.. Чимин видел тела. Обездвиженные, окровавленные… Мёртвые. Кажется, где-то в гостиной валялся убитый Сонмин. Отца и Сору он не увидел, наверное, они были пристрелены в других комнатах, а может, он просто не успел их разглядеть. Но самое главное… Джиён. Сестрёнку Чимин увидел сразу. Она лежала в прихожей, прямо перед входной дверью… Будто бы её убили как раз в тот момент, когда она пыталась убежать. Девочка лежала в огромной луже крови на животе, лицом уткнувшись в пол, а на жёлтом платьице растекалось тёмно-алое кровавое пятно. Эти твари убили Джиён… В тот момент ему хотелось на всё наплевать и просто броситься к сестре. Обнять её крепко, уже неживую и запачканную кровью, и зарыдать, завыть болезненным воплем, так истошно и громко, насколько это возможно. Но Чимин не мог… Не мог… Он шёл вперёд. Не останавливаясь. Шёл к двери соседней квартиры. Чимин помнил, что там живёт взрослый парень, имени которого он не знал, но которого иногда видел в подъезде. Вчера этот парень спалил его за курением, и они даже немного поговорили… Но когда Чимин шёл к его двери, как к своему единственному спасению, когда торопливо нажимал на кнопочку дверного звонка, шёпотом умоляя открыть ему, он уже ни о чём не думал. Не знал, откроют ли ему чёртову дверь, впустят ли, помогут ли выжить… Он просто звонил в квартиру, шептал дрожащим голосом, отчаянно молил ему помочь… Потому что выхода у него больше нет. Обратного пути нет. Ничего нет. Но парень ему открыл. Впустил к себе, не оставил на растерзание людям с автоматами. Чимин вспоминает, что тот ему сказал. Он назвал «сынком», притворился папой, будто заранее знал, что Чимин к нему придёт, будто был в курсе того, что происходило у Чимина дома, знал, что ему нужна помощь. Впрочем-то, так оно и есть: Чимин выглядывает в прихожую и видит, что парень стоит у входной двери и сосредоточенно смотрит в глазок. Наблюдает за происходящим в соседней квартире. Правда, уже через минуту он заходит на кухню. — Кто-то из соседей вызвал копов, но эти люди успели уйти. Как тебя зовут? — на ходу спрашивает парень, подходя к столешницам. Достаёт из кухонного шкафчика стакан и наливает в него воды из стеклянного кувшина. — Пак Чимин. Парень ставит стакан перед ним и тоже садится за стол. — Мин Юнги, — представляется он. Чимин же еле заметно кивает в ответ, хватается за стакан и опустошает его за несколько секунд. Юнги наблюдает за ним, не зная, как себя сейчас вести, что говорить, что делать, и стоит ли делать вообще. Чимин выглядит, мягко говоря, не очень: заплаканный, с покрасневшими глазами и немного растрёпанными волосами. Сидит, сгорбившись, на краешке стула, нервно теребит рукава кофты и громко носом шмыгает, глядя куда-то вниз, думая о чём-то своём. Такой одинокий и беспомощный… Словно выброшенный на улицу рыжий котёнок. Он, вероятно, очень напуган сейчас. Эти люди убили его семью и могли убить его. Чимина спасло только то, что он ушёл в магазин как раз за несколько минут до того, как всё это случилось. Юнги видит, как в глазах у мальчишки снова застывают слёзы. Ещё не успокоился… — Мне жаль твоего отца, — произносит зачем-то Юнги. Никого ему, конечно, не жаль: он господина Пака и не знал толком, и что у них там приключилось с этим Тэхёном — мог только догадываться. Да ведь эти люди ему никто. И Чимин, в том числе. Он никаким образом не должен волновать и заботить Юнги. Так и есть, в самом-то деле: Юнги просто помог ему, а дальше Чимин пусть сам разбирается со своими проблемами. — Если бы они не убили его, я бы сам сделал это, — отвечает вдруг мальчик, поднимая взгляд на Юнги. Мина такое заявление немного удивило, но, вспомнив то, как отец вчера влепил Чимину пощёчину, он подумал о том, что такое происходило далеко не в первый раз. Тогда и неудивительно, почему Чимин к нему так относится. — А мать, она..? — Она не моя мать, — резко обрывает его Чимин, не давая озвучить вопрос до конца, и отворачивается, безынтересно рассматривая узоры на обоях. — А старшего брата я только раздражал. Вот и пусть отдохнут от меня на том свете… — Если ты их так ненавидел, то почему плачешь? — спрашивает Юнги. Это и правда нелогично: Чимин рассказывает о семье, как о злейших врагах, но при этом так горько плакал пару минут назад, что уже бесить начинало. Вот и сейчас он снова рыдает… — Те люди убили сестрёнку!.. — дрожащим голосом выкрикивает Чимин, срываясь на плач, и закрывает лицо руками. Никогда ещё Юнги не доводилось видеть, чтобы кто-то так сильно и безутешно рыдал. Становится уже не по себе как-то… Убили сестрёнку… Это грустно, наверное? Юнги этого не понять, у него не было ни сестёр, ни братьев. Но терять близких людей всегда больно, а сестра Чимину, судя от всему, была очень дорога. — Она им ничего не сделала… — шепчет мальчик. — Она ни в чём не виновата! Её звали Джиён, ей было всего четыре… — голос у Чимина снова дрогнул. — Она была чудесной… Такой милой и ласковой… Только Джиён меня любила. А я любил только её. Юнги молча опускает взгляд, сложив руки на груди. Это действительно страшно — потерять единственного человека, который был тебе дорог. Правда, в поддержке Мин не силён, и как успокоить плачущего подростка — он знать не знает. — Может, ещё воды?.. — спрашивает Юнги, но ответа не дожидается. Вода и ему самому не помешала бы. Он достаёт из кухонного шкафчика ещё один стакан для себя, возвращается к столу и наливает попить и себе, и Чимину. — Спасибо… господин Мин, — благодарит тот и обхватывает стакан ладошками. — Не за что, — Юнги делает глоток. — Кстати... тебе сколько лет? — Шестнадцать, — шмыгая носом, отвечает Чимин. — С половиной. Шестнадцать с половиной… Ребёнок ещё совсем. — А вам?.. — Тридцать четыре. В кухне снова воцаряется тишина. Но, кажется, в ней комфортно им обоим. Оба молча раздумывают о чём-то своём. А может, об одном и том же. Чимин задумчиво водит пальчиком по каёмке стакана. Вроде бы, он уже немного успокоился, но на душе всё ещё сыро и холодно. Он чувствует, что может расплакаться снова в любой момент, будто слёзы совсем не поддаются контролю. Да, у него были не самые лучшие отношения с родителями и братом. Чимина избивали. Чимина не любили. Чимин был для всех пустым местом, не заслуживающим родительской заботы, любви и поддержки. Не заслуживающим даже обыкновенного человеческого отношения к себе. Чимин всегда мечтал съехать от семьи, бросить всю эту никчёмную жизнь и начать новую, совершенно другую, где не было бы всей той грязи, которой ежедневно его поливали, всех тех оскорблений, которые так равнодушно выплёвывали ему в лицо, и всей той боли, что сковывала тело после ударов и разрывала душу на части. Но несмотря на все свои глубокие обиды… Чимину из-за случившегося всё равно очень паршиво, и даже немного жаль папу, Сору и Сонмина, хотя он их терпеть не мог и сам мечтал от них избавиться. Но самое страшное — то, что те суки убили Джиён. Маленькую невинную девочку… Они убили ребёнка. Ребёнка, который не сделал им ничего плохого, у которого впереди была ещё целая жизнь. Джиён этого не заслуживала… Она должна была прожить долго и счастливо, а не умереть в четырёхлетнем возрасте от пули какого-то ублюдка. Или ублюдков… Чимину плохо от одной мысли о том кошмаре, который пришлось пережить его любимой сестрёнке, и если бы сегодня он хоть что-то съел, его бы наверняка уже стошнило от воспоминаний о кровавых лужах на полу в его квартире и окровавленном трупе младшей сестры. Тот тошнотворный металлический запах крови он ощутил каждой своей клеточкой, даже не заходя к себе домой, а всего лишь проходя мимо. И этот запах мерещится ему до сих пор. — У тебя есть, к кому пойти? Родственники, друзья? — прерывает тишину Юнги, отвлекая Чимина от своих мыслей. — Нет… — тихо отвечает тот, понурив голову. — У меня больше никого не осталось. — Совсем? — Да. — А как же бабушки, дедушки? Может быть, тётя есть? Или дядя? — Юнги не теряет надежды. Всё-таки, мальчику нужно куда-то идти. Не оставаться же здесь. — У меня нет ни бабушки, ни дедушки. А про тёть и дядь я ничего не знаю. Я лично никогда их не видел… — А друзья? Ты ведь учишься в школе? — Я там ни с кем не общаюсь, — Чимин вытирает сопли рукавом серой кофты, но, заметив за собой такую дурную манеру, смотрит на Юнги как-то испуганно и пристыженно. Тот лишь усмехается иронично, но всё равно с каким-то холодом, сильнее вгоняя в краску, ищет что-то в карманах брюк и достаёт сложенный носовой платок. — Он чистый, — говорит Юнги, протягивая платок мальчишке. Чимин только сейчас понимает, насколько жалким выглядит в глазах Юнги. Он ещё не смотрелся в зеркало, но уверен, что отражение его не порадует. Надо ж было так разрыдаться на глазах у чужого человека! Чимин весь в слезах, глаза уже жжёт от плача, губы все в кровь искусаны, а лицо наверняка опухшее и красное, как помидор. А ведь он даже не поблагодарил Юнги за его помощь. — С-спасибо… Не только за платок… — говорит немного робко Чимин, забирая из протянутой руки Мина платочек. — Если бы не вы, не знаю, что бы со мной было… Вы спасли мне жизнь, господин Мин. — Давай без этого, ладно? — сухо и слегка раздражённо отвечает Юнги. Хотя в глубине души он понимает, что Чимин в чём-то прав: что бы с ним случилось, не открой Юнги ему дверь? Вроде бы, самое простое, незамысловатое действие — повернуть ключ в замочной скважине, потянуть за дверную ручку, впустить в свою квартиру. Но насколько это важно было для Чимина?.. И представить сложно. — Вы притворились моим папой… — напомнил Чимин. Он потихоньку приходил в себя, что не могло не радовать Юнги. Но только по той причине, что безутешная истерика мальчишки уже начинала надоедать. — Вы в глазок смотрели, да? — с энтузиазмом любопытствует Чимин. — Да, — коротко, но ясно отвечает Юнги. — Но сейчас не об этом, — он чуть придвигается к столу, сложив на нём руки в замок. — Что мне теперь с тобой делать? Тебе же надо куда-то пойти. — Но… мне некуда идти… — Чимин опять поникнул. — Отлично… — тяжко вздыхает Юнги. Кажется, этот ребёнок его без забот не оставит… Сегодня точно. — Только не отдавайте меня в приют… — почти шепчет Чимин, вцепляется вдруг в рукав Юнги короткими пальцами и часто мотает головой, словно отговаривая, словно запрещая ему даже думать о чём-то таком, и выглядит так испуганно сейчас, что Мину кажется, он вновь собирается плакать. — Да успокойся ты, никто тебя никуда не отдаёт! — Юнги выдёргивает руку из отчаянной хватки Чимина. — Чокнулся, что-ли?.. — Извините… — виновато произносит тот, робко отодвигаясь назад. Юнги сразу и не подумал о том, что Чимина, вообще-то, можно было бы просто отдать в детский приют, раз уж пойти ему больше некуда. Но если Чимина настолько пугает такой исход событий… лучше уж им ещё подумать над тем, что можно сделать, перебрать имеющиеся варианты… Только вот вариантов этих и нет почти. У Чимина ни родни, ни друзей. Единственное, что Юнги в силах сделать для него — это обратиться в службу опеки или отвести в приют. Там Чимину помогут, там о нём смогут позаботиться. И почему Юнги вообще волнует то, как относится к этому сам Чимин? Он мальчик не глупый, должен понимать, что выбора у него особо и нет. Но внезапная мысль о Тэхёне и его людях немного усмиряет рвение Юнги осуществить эту задумку. А знает ли Тэхён, что у господина Пака есть ещё один ребёнок? Будет ли он искать Чимина, чтобы убить и его тоже? Сможет ли он найти его в приюте? Тэхён хоть и псих, и проблемы с головой у него налицо, но выглядит он как тот, кого действительно стоит остерегаться. Юнги легко понял то, насколько Тэхён безумен в плане убийств, даже просто понаблюдав за ним через глазок двери. От него можно ожидать чего угодно. Чимин для Юнги, конечно, никто, но Мин не может допустить, чтобы этот ребёнок каким-нибудь образом пострадал, не может просто выставить его за порог своей квартиры и отправить одного в такой опасный для него мир. И уж точно он не сможет жить дальше со спокойной душой, зная, что такая конченная сволочь, как Тэхён, обитает на свободе. Скорее всего, в одном городе вместе с Чимином, безопасность которого будет стоять под большим вопросом. Там, за порогом этой квартиры. Но не в ней. Потому что в ней рядом с Чимином есть Юнги, который никогда не позволит каким-то тварям тронуть ребёнка. Да, он киллер, он тоже убивает. Но в отличие от Тэхёна, Юнги хотя бы не трогает невинных людей и никогда, ни при каких обстоятельствах, не убивает женщин и детей. Здесь, в этой квартире, рядом с Юнги, Чимин действительно в безопасности. — Значит, так, — поразмыслив немного, говорит Юнги и встаёт со стула. — Сегодня переночуешь у меня, а завтра мы что-нибудь придумаем. Идёт? — Идёт... — кивнув, соглашается Чимин с каким-то еле уловимым облегчением в голосе. Юнги выдыхает, ведь Чимина такой вариант тоже устраивает. Он правда не знает, что ему делать с ним дальше. Колеблется, сомневается в правильности решений. Юнги с таким сталкивается впервые, и как правильно поступить, чтобы точно не навредить, не сделать хуже, не знает. Но раз сегодня Юнги открыл Чимину дверь, раз впустил его к себе домой, значит... теперь он за него в ответе. Наверное, это единственное, в чём он сейчас точно уверен. Поэтому пусть мальчишка побудет сегодня у него. Отдохнёт, придёт в себя, выспится, а завтра утром, на свежую голову, они обязательно что-нибудь придумают. — Ты, наверное, голоден? — спрашивает Юнги. — Я… я бы поел… — Чимин отвечает так, словно стыдится сказать напрямую. А ведь он с утра ничего не ел. Желудок уже требовательно урчал, но Чимин надеялся, что Юнги этого не услышит. — Я приготовлю что-нибудь, а ты пока можешь помыть руки. Ванная в прихожей, напротив входной двери, — быстро поведал Юнги, попутно доставая какие-то продукты из холодильника. Чимин шмыгает носом и выходит из кухни в небольшую прихожую, чувствуя себя немного непривычно, и несмело оглядывает квартиру Юнги. Она не слишком большая, но и маленькой её не назовёшь. В прихожей есть несколько дверей, ведущих в другие комнаты. Проход в кухню находится справа, а сама кухня выполнена в холодных светлых тонах и кажется самой просторной комнатой в квартире. По левую сторону, у стенки, располагаются кухонные шкафчики и столешницы, какая-то новомодная плита и холодильник, в центре стоит обеденный стол и всего два стула, напротив — большое окно, с которого открывается вид на возвышающиеся вдали высотки Тэгу. Ванная располагается справа от входа в кухню — комната довольно маленькая, но при этом комфортная и стильная. Чимин вымыл руки и умыл заплаканное лицо прохладной водой. Так-то лучше. Дверь в последнюю комнату находится чуть дальше, в левой стороне от прихожей. Чимин быстро оглянулся на кухню: оттуда уже доносились звуки готовки, шкварчала сковородка, нарезались овощи, ощущался приятный аромат чего-то очень вкусного, и пустой желудок вновь дал о себе знать. Наверное, Юнги неплохо умеет готовить. Но Чимин оставался в коридоре, глядя на дверь в ту комнату, где он ещё не был. Это, скорее всего, спальня Юнги. Он же не будет ругаться, если Чимин глянет одним глазком? Уж очень интересно посмотреть, как там всё обустроено, к тому же, дверь туда приоткрыта. Чимин заглядывает внутрь и тихо восхищается: комната Юнги небольшая и в ней вроде как ничего необычного нет, но Чимину она нравится больше всего. Спальня выполнена в таких же холодных тонах, но при этом выглядит уютной и очень светлой. На стене висят полки с небольшим количеством книг, парочкой фотографий в рамках и какой-то мелочовкой вроде сувенирных статуэток и маленьких милых горшочков с кактусами. Под ногами — пушистый белый ковёр, а напротив стены с полками стоит двухместная кровать с мягким изголовьем, декоративными подушками и бежевым покрывалом, таким мягким на вид, что хочется рукой погладить. Чимин не сразу понимает, что не просто «глянул спальню одним глазком», а стоит в ней уже с минуту. Юнги, наверное, это не понравится. Лучше ему вернуться на кухню... И только направляясь обратно к двери, чтобы выйти, он замечает на полу перед кроватью раскрытый чемодан-дипломат, содержимое которого заставляет Чимина вздрогнуть и шарахнуться назад на ватных ногах, упираясь спиной в полки на стене. Недавно успокоившееся сердцебиение сейчас вновь сходило с ума и, казалось, стремилось достичь своего пика, а воздух застрял в лёгких большим тяжёлым комом, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Видимо, Чимин ошибался, думая, что в комнате ничего необычного нет... В чемодане лежали аккуратно разложенные по отсекам два разных пистолета, одна винтовка, какие-то ножи в специальных чехлах и наборы разных патронов. Эти страшные оружия смотрелись в милой комнате Юнги совсем не уместно и никаким боком сюда не вписывались. Словно кто-то просто забыл всё это спрятать… Юнги врывается в комнату буквально через несколько секунд и выглядит до ужаса взволнованным. Чимин такое количество эмоций на его обычно невозмутимом лице видит впервые. И взгляд Юнги так и кричит о том, что этот чемодан — явно не то, что можно было увидеть Чимину.