Чистильщик

Место, где Юнги занимался стрельбой, находилось за городом, поэтому они с Чимином добирались туда на машине больше часа. Сегодня они оба встали раньше, чтобы успеть позавтракать и собраться. Правда, Юнги снова пришлось дать Чимину свою одежду, потому что кроме той серой кофты и джинсов, которые ещё сохли на сушилке после стиральной машинки, у Чимина ничего не было. Конечно, вещи Юнги ему были великоваты: чёрная толстовка доставала до колен, а джинсы держались на честном слове, но ремешок спасал ситуацию. Юнги подумал о том, что на обратном пути им нужно заехать в торговый центр и прикупить Чимину что-то из одежды. С утра погода особо не радовала: небо затягивали унылые серые тучки и дул прохладный ветер, но это не остановило Юнги от запланированной тренировки. Он молча вёл машину, держа руки на руле, изредка поглядывал на Чимина, что сидел на переднем пассажирском сидении и увлечённо наблюдал за проносящимися мимо видами утреннего Тэгу. Так, словно он здесь впервые. Мин тихо усмехнулся и вернул взгляд на дорогу. Они ехали по широкой трассе, постепенно выезжая из города. — Я не знал, что у вас есть машина! — восхитился Чимин, рассматривая теперь автомобильный салон. Машина у Юнги не была очень дорогой и роскошной, но Чимину всё так нравилось, что Мина вновь позабавила такая восторженная реакция мальчика на обыкновенные вещи вроде автомобиля или красивых видов за окном. Его очень легко удивить. — Я редко на ней езжу, — ответил Юнги, выкручивая руль и сворачивая вправо, когда они подъехали к разветвлению дорог. Вскоре они выехали на загородную трассу, с обоих сторон от которой тянулись лесополосы и обширные, ухоженные поля. Доехать до места назначения в тишине и спокойствии вместе с Чимином было невозможно: он то и дело замечал что-то новое, по-детски удивляясь; рассказывал какие-то смешные истории, с которых сам же и смеялся; подпевал песням из магнитолы, нелепо подтанцовывая, и высовывал голову в открытое окно, так, чтобы попутный ветер развивал его рыжие волосы. Чимин будто наслаждался каждым моментом этой самой обыкновенной поездки, в которой, вроде как, ничего особенного нет, но Юнги не стал упрекать его за чрезмерную эмоциональность, постепенно с ней свыкаясь. Всё-таки, такой Чимин нравится ему больше, чем тот, что безутешно рыдает и судорожно вытирает слёзы со своего лица. Юнги был рад, что Чимин смог хотя бы ненадолго отвлечься от мыслей о смерти младшей сестрёнки и даже начал улыбаться, хотя Юнги понимал, насколько тяжело Чимину скрывать свои истинные чувства и держаться сильным, улыбаясь и смеясь против воли. Потому что, когда теряешь близких людей, так быстро и бесследно это не проходит. Боль тяжким грузом скопится в душе и будет постоянно тянуть на дно. Самое главное — не поддаться ей, не позволить себе утонуть. Юнги всё так же молчал, но Чимина это ничуть не смущало, он продолжал без умолку тараторить, а Юнги терпеливо выслушивал все рассказы, не отвлекаясь от дороги. А когда Чимин высовывался в окно, подставляя лицо потоку ветра, Юнги, сам не понимая зачем, переводил свой взор на него и ловил момент его мимолётного счастья, любуясь юношеской красотой Чимина и тем, как игриво ветерок пробирается в яркие волосы и развивает их. В этом было что-то по-своему прекрасное, чарующее. В светлой улыбке, звонком смехе, морщинках в уголках глаз… Машина свернула с главной трассы на тропинку и остановилась у невысокого забора, ограждающего стрельбище, что представляло собой большое поле с расставленными вдали мишенями. Также на территории, чуть поодаль от входа, находилось одноэтажное здание с вывеской «Тир». Чимин нетерпеливо выскочил из машины, заинтересованно оглядываясь по сторонам, а следом из авто вышел и Юнги, захлопнув дверцу машины. Он направился прямиком к тиру, и Чимин хвостиком побежал за ним, попутно задавая нескончаемые вопросы. Когда они вошли в помещение, Юнги быстро о чём-то договорился с работником, заплатил ему несколько купюр и слегка подтолкнул Чимина к залу для стрельбы. — Это был инструктор? — поинтересовался Чимин, когда они вдвоём с Юнги вошли в зал. — Да, но сегодня — я твой инструктор, — ответил Юнги, едва улыбаясь. — Для начала, надень вот это, — говорит он, протягивая Чимину шумоподавляющие наушники и специальные защитные очки, и сам надевает такие же. Чимин не возражает, послушно берёт из его рук очки и наушники и надевает их на себя, но Юнги подходит к нему чуть ближе и поправляет его наушники, чтобы те сидели удобнее. Юнги стоит близко. Чимин почему-то не решается взглянуть ему в глаза, когда их отделяет лишь несколько сантиметров, и смущённо опускает взгляд, не желая думать о том, почему это вообще должно его смущать. Юнги отошёл и взял в руку пистолет, становясь около низкой перегородки, отделяющей зону с мишенями на том расстоянии, с которого в них нужно стрелять. — Во-первых, запомни, что с любым оружием надо обращаться очень осторожно и аккуратно, — поучительным тоном сообщает Юнги, передёргивая затвор на пистолете и направляя его вперёд. — Во-вторых, никогда не направляй оружие туда, куда не хочешь стрелять, — Юнги сосредоточенно прицеливается, глядя прямо перед собой, на мишень, стоящую в нескольких метрах от перегородки. Чимин молча стоит в сторонке, внимательно слушая правила, которые объясняет Юнги, и стараясь ничем ему не мешать, потому что Мин выглядит таким серьёзным и сконцентрированным на предстоящем выстреле, что даже… завораживает. Лёгкий прищур чёрных глаз-полумесяцев, холодный и хищный взгляд, будто Мин сейчас в самом деле собирается пристрелить свою жертву; закатанные рукава чёрной водолазки, оголяющие сильные руки с выделяющимися на них синеватыми венками, широкие плечи и натренированное, стройное тело, каждая мышца в котором, казалось, была напряжена до предела. Наверное, Юнги не жалел времени и сил на занятия в спортзале, потому что был просто в прекрасной форме. Он продолжал что-то рассказывать, так и держа пистолет наготове, но половину его слов Чимин пропустил мимо ушей, потому что совершенно легкомысленно загляделся на этого красивого мужчину, на красоту которого он до этого не обращал особого внимания и вообще даже не думал об особенностях его внешности. Его строгий, мужественный профиль, в меру подкачанные бицепсы, так привлекательно облегаемые тонкой тканью водолазки, и пальцы, чёрт возьми, его длинные, костлявые, так умело сжимающие ствол, пальцы… Чимин вдруг понимает, что неосознанно прикусил нижнюю губу, чувствует, как щёки стремительно краснеют, и мысленно даёт себе хорошую оплеуху, желая вычистить свои мозги с мылом как следует. Он сейчас действительно засматривался на Мин Юнги, находя его не просто симпатичным человеком, а чертовски привлекательным мужчиной?.. — И в-третьих, — прерывает поток чиминовых мыслей Юнги. — Пока пистолет не направлен на цель, не смей даже касаться спускового крючка. В следующую секунду Мин стреляет три раза подряд, попадая в самый центр мишени. Юнги не зажмурился от громкости выстрелов, и не только от того, что на его ушах были наушники, сколько от того, что эти выстрелы он слышит в своей жизни настолько часто, что уже давным-давно привык на них не реагировать. Юнги не дёрнулся от отдачи оружия, когда выстрелил. Юнги даже не моргнул. Он сделал это так уверенно и легко, что Чимин тихо восхитился, приоткрыв рот. Вроде бы, что такого удивительного в обыкновенном выстреле из обыкновенного пистолета? Но если сравнить то, как мастерски стреляет Юнги, с тем, как это делал вчера Чимин, когда так неумело палил в открытое окно, то сразу можно понять, что Юнги — мастер своего дела. Он — музыкант, а его музыкальные инструменты — это его оружия, которыми он владеет так искусно и виртуозно, что дух захватывает. — Вау… — лишь произносит полушёпотом Чимин, на что Юнги коротко усмехается. — А можно теперь я попробую?.. — с неуверенностью спрашивает он, подходя чуть ближе. — Попробуй, — говорит Юнги, отходя чуть в сторону и уступая место у перегородки напротив мишени Чимину, но не спешит отдавать ему пистолет. — Ты запомнил всё, о чём я говорил? — Д-да, — отвечает Чимин. С той же неуверенностью в голосе, которая явно не скрылась от проницательного Юнги. И что это с Чимином? Он ведь сам хотел научиться стрелять правильно, ехал сюда с таким уверенным настроем, так почему же сейчас начинает тушеваться и робеть? А может, потому, что Юнги подошёл к нему сзади и встал так близко, что Чимин уже спиной ощущает тепло его сильного тела и чувствует его руку, что с такой осторожностью вкладывает пистолет в его ослабевшую и немного потную ладошку. — Ничего не делай, пока я не скажу, — звучит над самым ухом голос Мина. Низкий, хрипловатый, но при этом звучащий с нежной мягкостью, от чего прохладные мурашки пробегают по коже Чимина, и он невольно издаёт короткий, судорожный выдох. Чимин лишь молча кивает в ответ на просьбу Юнги, позволяя его большим красивым ладоням обхватить свои, маленькие и вовсе не такие красивые, неловко держащие рукоять оружия. — Теперь медленно, без резких движений, подними пистолет и прицелься, — снова просит Юнги, продолжая держать свои руки на руках Чимина, что без лишних слов поднимает оружие и наводит его на цель. В его движениях Юнги чувствует лёгкую нервозность, неуверенность, но и при этом твёрдое желание сделать всё правильно. А Чимину бы с мыслями собраться да сосредоточиться на пистолете и мишени, только вот думать ни о чём другом, кроме как о Юнги, что горячим дыханием опаляет шею и прижимается телом к его спине, у Чимина не получается. Руки Юнги надёжно лежат на его руках, контролируя каждое движение Чимина, и достаточно всего лишь повернуть голову вправо, чтобы столкнуться со взглядом Юнги… ...и его чёртовыми губами, обветренными, бледно-розовыми, тонкими губами, что находятся так непозволительно близко. Кажется, Чимин начал сходить с ума. Иначе чем можно объяснить эту ненормальную реакцию на Юнги, который просто учит его стрелять, и эти абсурдные, абсолютно запретные мысли, которые вообще непонятно каким образом оказались в голове Чимина и из-за которых щёки так позорно горят и краснеют? — Теперь положи указательный палец на спусковой крючок, — произносит Юнги, и его голос действует на Чимина, словно гипноз, которому невозможно противостоять. Чимин перемещает палец, пока Юнги помогает ему правильно удерживать пистолет. — А сейчас… стреляй. И Чимин стреляет. Так же, как и Юнги, делает три выстрела. Правда, получается у него не так круто, как это получилось у Мина, потому что пули попадают значительно дальше от центра мишени, тело невольно дёргается от каждого выстрела, а все правила, рассказанные Юнги, вдруг перемешались в голове Чимина в одну мутную массу, и он уже приготовился признать своё поражение, ведь показал далеко не самые лучшие результаты. — Очень хорошо, — хвалит вдруг Юнги, забирая из рук Чимина пистолет и отстраняясь от него. — Для первого раза. Ну, то есть… для второго, — добавляет он, вспоминая вчерашний утренний инцидент с Чимином, пистолетом и открытым окном в своей комнате. — Правда? — смотрит на него Чимин с надеждой в глазах. — Я думал, что смогу лучше… — Ты хорошо справился, — говорит Юнги. — В конце концов, тебе необязательно уметь делать это профессионально. — Да, вы правы, наверное… — произносит Чимин. Они ещё около получаса пробыли в тире, а потом вышли на улицу, на зону для стрельбы, и ещё немного позанимались там, стреляя в различные мишени. Чимин очень старался улучшить свои результаты, а Юнги ему в этом активно помогал, рассказывал что-то новое, давал полезные советы. Вставал сзади, чтобы обхватить руками руки Чимина и помочь правильно держать оружие… И в такие моменты внутри у Чимина происходило что-то странное. Это были новые, непривычные, даже немного пугающие чувства, которые зарождала в Чимине такая волнующая близость Юнги. Тепло и надёжность его рук, красивых настолько, словно они были нарисованы самым талантливым художником. Глубокий, пристальный взгляд его чёрных глаз, в которые Чимин не мог смотреть даже более трёх секунд. Потому что глаза эти затягивали в себя, точно омуты.

* * *

Когда к вечеру они вернулись в город, Юнги подъехал не к дому, а к торговому центру, останавливая машину на большой парковке, почти до конца заполненной другими автомобилями. — Пойдём? — говорит Юнги, заметив, что Чимин не торопится покидать машину, удивлённо глядя на огромное здание молла через окошко. Чимин не знал, зачем они сюда приехали, но задавать лишних вопросов не стал и просто вышел из авто. Юнги закрыл машину, и вдвоём они направились к торговому центру, а когда зашли внутрь, Чимин от восхищения приоткрыл рот. Здание было огромным: три больших этажа, эскалаторы и застеклённые лифты, множество магазинов и ресторанчиков, огромные люстры, свисающие с высоких потолков. Молл выполнен в светлых тонах и выглядит очень стильно и дорого, в широких коридорах стоят кожаные белые диванчики и декоративные пальмы в горшках, повсюду витрины, за которыми красуются манекены в красивых нарядах, и горящие вывески с названиями модных брендов, бутиков и различных кафе, набитых посетителями. — Ты тут впервые? — спросил Юнги, взглянув на Чимина, что с интересом оглядывается вокруг, едва поспевая за ним в сторону эскалатора. — Этот молл недавно открылся, но стал очень популярным в нашем городе. — Я никогда не бывал в таких местах! — восторгается Чимин, стараясь не отставать от Юнги, на что старший, сам того не замечая, тепло улыбается, наблюдая за таким забавным мальчишкой. — Прямо как в кино… — добавляет Чимин, разглядывая каждую витрину, мимо которых они проходили. Пока поднимались на второй этаж, Чимин не прекращал радоваться, рассматривая всё, что только можно, перевешиваясь через перила эскалатора и повторяя тихое «Вау!». Его щенячий восторг не мог не умилять Юнги, но Мин не хотел бы показывать этого. Чимин даже не задумывался, зачем они вообще сюда приехали, но когда Юнги повёл его в магазин одежды, тот, наверное, начал догадываться. — Вы хотите что-то себе купить? — спросил он у Юнги, подходя с ним к одному из стендов с вешалками, на которых висели какие-то футболки. — Тебе, — поправил его Юнги, перебирая руками ряд вешалок и снимая одну из них. — Смотри, как тебе эта? — спрашивает, как ни в чём не бывало, Мин. — Подождите, я не понимаю… — растерянно замотал головой Чимин. На самом деле, всё он понимал, но эта идея его совсем не радовала. Юнги собирается купить ему одежду? Потратить на него свои деньги? Нет, так дело не пойдёт! — Мне… мне ничего не нужно! Правда! — выпалил Чимин, желая уже схватить Юнги за руку и утащить его из этого магазина. — Угомонись, Чимин, — абсолютно спокойно сказал Юнги, снимая со стенда ещё одну вешалку. — Ты же не будешь постоянно ходить в моих вещах? Чимин ненадолго задумался. А ведь Юнги прав: Чимин не может всегда носить его вещи, а из своих у него только одна кофта да джинсы, чего ему будет, конечно, недостаточно. Только вот и денег своих у Чимина нет, чтобы самостоятельно себя обеспечивать. Вот чёрт… — Не переживай, мне не сложно. А деньги — это не проблема, — говорит Юнги, догадываясь, что именно беспокоит Чимина. Но младший всё ещё чувствует себя крайне неловко. Ему не нравится мысль о том, что он практически зависит от Юнги, что Юнги придётся потратиться на него, что Юнги слишком многим для него жертвует. Кому-то может показаться, что в этом, действительно, ничего запредельно значимого нет, но Чимину всё то, что делает для него Юнги, кажется просто вершиной человеческой доброты и благородства. Чимин всего этого не заслужил… — Я подумал… что ты любишь овер-сайз, — сказал Юнги, вспоминая мешковатую толстовку Чимина, в которой встретил его тогда в подъезде, возвращаясь домой с работы. — Какая тебе больше нравится? — спрашивает Юнги, отвлекая Чимина от своих раздумий, и демонстрирует ему две вешалки. На них висят две футболки, на вид подростковые, большого размера, с необычными, но красивыми принтами, и Чимин невольно обращает внимание на футболку салатового цвета с каким-то ярким рисунком на спине. — Эта выглядит классно… — смущённо произносит Чимин, указывая на эту самую салатовую футболку. — Значит, берём, — уверенно заявляет Юнги. — А что думаешь насчёт этой? Они проводят в магазине ещё минут двадцать. Юнги принимает в этом шоппинге участие гораздо активнее, чем сам Чимин, для которого этот шоппинг вообще и устроили. Младший долго смущается, чувствует себя некомфортно и просто не может не думать о том, что с его стороны это до ужаса некрасиво — вынуждать Юнги тратить на него деньги. Но сам Юнги, казалось, даже не обращает внимания на это чиминово смятение и неуверенность, он будто понимает, как и почему тому неловко, и берёт всю инициативу на себя. Ходит между рядами с одеждой, пока Чимин хвостиком следует за ним, и предлагает ему всё новые и новые вещи, говоря, какие на нём будут смотреться лучше, и не забывая интересоваться, нравятся ли они самому Чимину. У Чимина такое происходит впервые. Ещё никто никогда не делал для него такого. Никто не ходил с ним по магазинам, никто не волновался о том, что Чимину что-то нужно, никто вот так не тратил на него своё время и внимание. А Юнги… Юнги напоминает Чимину папу, которого у него никогда не было. Того самого папу, который любит своего ребёнка, который готов о нём позаботиться, которого волнует его жизнь, здоровье, состояние, который может его поддержать, защитить, дать мудрый отцовский совет, подарить родительское тепло и доброту. Чимин начинает понимать, что чувствуют дети, у которых именно такие родители. У которых есть такой отец, каким бы мог быть для него Юнги. До чего же удивительно: даже чужой человек может стать для тебя самым родным.