Чистильщик

— Чимин-а, — слышится откуда-то сверху сонный голос Юнги. — Угадай, сколько времени. — Если ты разбудил меня, чтобы поиграть в загадки, то я с тобой больше не дружу, — с шутливой обидой произносит Чимин, так и не сумев разлепить глаза после крепкого сна, и отворачивается от Юнги на другой бок. Эта ночь получилась бессонной для них обоих, поэтому, только вернувшись от Намджуна домой на рассвете, они первым делом отправились в кровать, чтобы как следует отоспаться. Юнги редко когда может по-настоящему заснуть, крепко и без всяких пробуждений среди ночи, а не просто поверхностно задремать на пару часов и потом ходить с хроническим недосыпом. Такая у Юнги жизнь и работа. Когда убиваешь людей, забываешь о таком понятии, как спокойный, полноценный сон. Но сегодня Юнги впервые за долгое время выспался, ведь на часах пол четвёртого дня, а они с Чимином до сих пор валяются в постели, не спеша никуда вставать. Что может быть идеальнее? — Постой, мы серьёзно проспали весь день? — Чимин вдруг поднимает голову и округляет глаза, взглянув на дисплей телефона. — Прекрасно, не правда ли? — спокойно отвечает Юнги, снова падая на подушку и блаженно прикрывая глаза. Он чувствует, как Чимин подползает ближе к нему и, довольно хихикая, размещается под боком, закинув на Юнги одну ногу. В начале их знакомства Юнги бы таких действий не простил, а сейчас так и ждёт, когда Чимин вычудит что-то подобное. Всё же, Юнги ещё немного сложно выражать чувства тактильным путём, но он правда учится. А поэтому и сейчас заводит одну руку Чимину за спину, приобнимая его, а другую неосознанно кладёт на бедро той ноги, которую младший на него закинул. Чимин от этого невольно напрягается, просыпаясь окончательно. Рука Юнги на его бедре ощущается так непривычно и в то же время приятно. — У меня для тебя есть подарок, — говорит Юнги, поворачивая голову и заглядывая Чимину в глаза. — Серьёзно? — спрашивает тот с любопытством, но думает сейчас только о руке. На бедре. О руке Юнги на его бедре. — И… какой? — выдыхает немного нервно, теряясь в собственных ощущениях. — Ну… — задумчиво протягивает Юнги, поглаживая это чёртово бедро, из-за которого Чимин с ума уже сходит, большим пальцем. — Ты когда-нибудь был в ресторане? Юнги там что-то про ресторан говорит, а Чимин ничего не слышит, чувствуя, что тело реагирует на прикосновения Мина совсем не так, как должно. Точнее, оно же вообще никак не должно! А Чимин непроизвольно закусывает нижнюю губу, боясь издать сейчас какой-нибудь неуместный звук и спалить своё… возбуждение? И ведь Юнги никакого смысла в это действие не вкладывает, даже не думает об этом, поглаживает легонько тёплую после одеяла кожу, выводя незамысловатые узоры и не подозревая, что творится в этот момент с Чимином. — Ресторан? — немного нервно спрашивает Чимин и спешит сменить положение, возвращаясь на свою часть кровати. — Приглашаешь меня на ужин? — Какой догадливый, — шутливо произносит Юнги и встаёт, надевая тапочки. — А если честно, то у нас есть повод, который я хочу отпраздновать. — Повод?.. — Да, и не один, — Мин довольно улыбается, заинтриговывая Чимина. Он начинает переодеваться, не особо стесняясь присутствия в комнате ещё одного человека, а взгляд Чимина приковывает чужая оголённая спина, перекатывающиеся мышцы, широкие плечи и бледноватая кожа, до которой так хочется дотронуться… Чимин отводит взгляд от тела мужчины, поймав себя на том, что снова заглядывается на Юнги. — Даю тебе двадцать минут, чтобы собраться, — подмигивает Юнги, натянув на себя футболку, и выходит из комнаты. — Постой, мы правда поедем в ресторан? — Чимин пристаёт на кровати, но ответа не дожидается, так как Мин скрывается в ванной, оставив его в спальне одного. Чимин громко вздыхает и снова падает на мягкий матрас, раскинув руки в стороны. В последнее время ему всё чаще кажется, что их взаимоотношения какие-то… неоднозначные. Потому что за недолгое время, что они знакомы, они стали уж как-то слишком близки: для них теперь абсолютно нормально спать вот так, вместе, в одной постели, обниматься в любой момент дня или ночи, Юнги даже позволяет себе редкие поцелуи в макушку или лоб, а недавно начал Чимина «малышом» называть. Юнги стал таким другим. Намджун говорил правду — он, в самом деле, изменился. Благодаря Чимину, что разбудил в его холодном сердце какие-то родительские чувства. И Чимина это вовсе не смущает, он, наоборот, просто в восторге от такого искреннего, ласкового и заботливого Юнги. В тот день, с которого всё началось, когда Чимин приходил в себя на миновой кухне, ещё немного опасаясь этого мрачного мужчину, он и подумать не мог, что совсем скоро тот так откроется ему. И всё же, Чимин не совсем понимает, какой характер приобрели отношения между ним и Юнги. Ведь, как бы ни было странно это признавать, со стороны они вполне походят на влюблённую парочку. Что к нему чувствует Юнги, за кого его принимает? Почему позволяет себе все эти незамысловатые, но такие значимые и откровенные для Чимина касания, взгляды, слова? Может, Юнги не пытается ничего этим сказать, делает это просто так, без всяких подтекстов, а Чимин принимает всё слишком близко к сердцу? Да, всё верно: Юнги не может чувствовать к Чимину что-то такое, что сам Чимин испытывает к Юнги. Это просто невозможно. Чимину через пару месяцев только семнадцать исполнится, Юнги идёт четвёртый десяток. Мин видит в нём кого-то вроде сына, младшего брата, друга в конце концов, но точно не больше. И Чимину тоже надо бы поскорее избавиться от своих чувств, которые в его планы явно не входили. Прийдя вновь к этому выводу, Чимин наконец поднимается с кровати, принимаясь собираться. Уже через десять минут он стоит в коридоре, оценивая свой внешний вид в отражении зеркала: на нём свободные голубые джинсы с прорезями на коленках, которые они с Мином покупали в торговом центре, и тёплый свитер серого цвета, потому что на улице сегодня прохладно. Если они поедут в ресторан, такой универсальный образ в самый раз, думает Чимин. Выглядит вполне прилично. — Юнги, ты скоро? — кричит он, поправляя у зеркала волосы. Мин уже подозрительно долго не выходит из ванной. — Я… я сейчас, подожди минутку, — отзывается старший, и Чимин слышит какое-то копошение, начиная догадываться, в чём тут дело. Он приоткрывает дверь в ванную и видит Юнги, стоящего у раковины в одних брюках и обрабатывающего свою рану. В раковине валяются использованные бинты и вата, а по белой керамической поверхности стекают полупрозрачные капли крови, смешанные с водой. Чимин непроизвольно вздрагивает от этого зрелища — не самая приятная на вид картина. — Боже, — недовольно вздыхает, заметив, что обработка раны вызывает у Юнги небольшие сложности, и заходит в ванную полностью, чем немного пугает не ожидавшего этого Мина. — Давай помогу. Юнги явно хотел возразить, но Чимин уверенно забрал из его рук бутылёк хлоргексидина и начал аккуратно протирать кожу вокруг повреждённого участка на теле старшего стерильной салфеткой, смоченной в растворе. — Я и сам могу… — Ты делаешь это немного неправильно, — с мягкой строгостью отвечает Чимин, осторожными движениями прикасаясь к коже. — А правильная обработка очень важна, чтобы не началось воспаление. Или что ещё похуже… Кровь ударяет в нос уже знакомым тошнотворным запахом, от которого все внутренности выворачивает наружу и в голове против воли воспоминания вырисовываются. Рана выглядит откровенно страшной, кожа глубоко рассечена пулей, разорвавшей мягкие ткани, и Чимин даже представить боится, как больно сейчас Юнги. Хоть он и говорил, что это ранение — «ерунда» и особо его не беспокоит. Конечно, жизни оно вряд ли угрожает, но такое сильное повреждение наверняка мучает Юнги болью, о которой он привык молчать. Но Чимин не намерен отступать. Он хочет помочь Юнги и позаботиться о нём. — Сильно болит? — хотя Чимину необязательно слышать ответ, чтобы понять, что сильно. Юнги сжимает челюсти до скрежета в зубах и шумно дышит через нос, держась крепко одной рукой за холодную раковину, а другую убрав немного в сторону, чтобы та не мешала Чимину. Юнги не было настолько больно в тот момент, когда в него выстрелили, тогда он особо не зацикливался на ощущениях, стараясь просто остановить кровотечение. А сейчас жгучая, пульсирующая боль словно накатывает волнами, и он ощущает её в полной мере. — Ты так и не рассказал, как это случилось, — прерывает короткую тишину Чимин, не жалея хлоргексидина для дезинфекции и слыша низкое мычание старшего, зажмурившего глаза. — В меня выстрелил Сокджин, — произносит Юнги, опираясь на раковину. — Это произошло… неожиданно. Я был уверен, что убил его. Ну, точнее, я так и сделал, просто Сокджин решил выстрелить в самый последний момент, хотя сам был уже при смерти. — Но пуля не повредила внутренние органы, — отмечает Чимин. — Потому что я смог отскочить в сторону. Я не был готов к такому, и это последнее, что я мог предпринять, — рассуждает Юнги, немного отвлекаясь от боли. Он наблюдает, как Чимин тщательно вымывает руки и достаёт из аптечки антисептическую мазь. — Однако это меня и спасло. — Просто чудо какое-то… — произносит Чимин, выдавливает средство на новую, чистую салфетку и прикладывает к телу Юнги. Тот чувствует что-то холодное, контрастирующее с тёплыми ладошками Чимина, и видит, как мальчик распаковывает бинты, принимаясь за перевязку. Чимин справляется с этим не сильно лучше Юнги, но всё же так удобнее, чем если бы Юнги сам себя перевязывал. — Не пугай меня так больше, хён, — вздыхает Чимин, глядя на результат своей помощи с какой-то тоской и переживанием за состояние Юнги. — Спасибо… что помог, — говорит Мин, заглядывая в глаза младшего. — Нашёл за что благодарить, — улыбается Чимин, задержав взгляд на чужих глазах, но резко его опускает, складывая всё в аптечку, а использованное бросает в мусорное ведро. Юнги не отрывает взгляда от суетящегося Чимина, тайком наблюдает за ним, не понимая, почему этот человек пробуждает какой-то трепет в его сердце, заставляя там, внутри, расцветать что-то нежное и прекрасное. Вопреки всем правилам и здравому смыслу, вопреки собственному нежеланию Юнги, которому это совсем не нравится. Ведь он уже не в первый раз замечает за собой, что обращает внимание на Чимина в каком-то другом, неправильном смысле. Совершенно неправильном. Юнги не хочет на этом заморачиваться, быстро откидывает лишние мысли в сторону, ругая и презирая за них самого себя. Отрицая то, что с каждым днём становится лишь очевиднее. — А теперь можем ехать, — уже бодрее отвечает Юнги, просовывая руки в рукава чёрной рубашки и застёгивая пуговицы. — Ты… уверен? — голос Чимина звучит встревоженно. — Тебе не станет хуже? Может, лучше отлежаться? — Столик уже забронирован, — говорит Юнги, вызывая у Чимина лёгкое удивление. Юнги прямо горит энтузиазмом, но Чимин знает, что этот забронированный столик лишь оправдание, и Мин в любом случае не послушал бы его. Менять свои планы из-за какого-то там огнестрельного ранения? Это точно не про Юнги. — С тобой бесполезно спорить, — цокает Чимин, завязывая шнурки на кедах. — Вредный хён. — Ты кого вредным называешь, малявка? — в шутку возмущается Юнги, и Чимин заливается смехом. Но обоим приходится ненадолго забыть о своём веселье, потому что выйдя в коридор этажа, первым делом они видят дверь соседней квартиры. Та заклеена жёлтыми лентами в черную полосочку, но они никак не помешают пробраться внутрь. Эта мысль подталкивает Юнги на кое-какую идею. А вот Чимин долго о своей прошлой квартире не думает, быстро проходя мимо с опущенной головой. Сейчас его больше волнует кое-кто другой: Хосок, должно быть, дома, а Чимин опять некрасиво с ним поступает, ведь даже не заглянул к нему, «приехав от дяди с тётей». И всё же, он, наверное, отложит это ещё на пару дней — слишком мало продлился его отъезд, а это может вызвать у Хоби какие-то подозрения. Чимин не знает, какие, но почему-то решает повременить со встречей. Что даже забавно, ведь живут они в одном доме и могут столкнуться в любой момент. Тогда вопросов будет ещё больше. — Всё в порядке? — спрашивает Юнги, замечая странное состояние Чимина: тот выглядит озадаченным и немного поникшим. — Может быть, мне не стоило знакомиться с Хоби и заводить эту дружбу? — вопросом на вопрос отвечает тот, когда они садятся в машину. — Я вынужден врать ему. Практически обо всём, что происходит в моей жизни. И меня это бесит... — Хоби — это тот самый Хосок с первого этажа? — Ага, — вздыхает мальчик. — И он очень хороший. Такой светлый, открытый… Искренний. Чего не скажешь обо мне. — Малыш, — Юнги выворачивает руль, начиная выезжать с паркинга. — Я понимаю, каково тебе. Чимин задумывается о том, что Юнги, действительно, знаком с таким не понаслышке, ведь он столько лет притворяется совсем другим человеком, скрывая свою настоящую личность, утаивая ото всех свою профессию. Это тоже ложь, и она очень похожа на ложь Чимина Хосоку. Потому что это ложь во благо, и только на ней держится безопасность Чимина и Юнги, только она поможет скрыть страшную тайну Мина. — Такое иногда бывает. Ты вынужден врать, притворяться, молчать о многих вещах, чтобы не сломать жизнь себе или… кому-то другому, — произнёс Юнги. — Эй, я не собираюсь никому ничего рассказывать, — уверенно заявил в ответ на это Чимин, словно немного обиженный тем, что Юнги мог в нём усомниться. — Я знаю, — так же уверенно отвечает Юнги, приподнимая уголки губ в лёгкой улыбке. — Я доверяю тебе. Чимин чувствует, как глупое сердце снова реагирует на Юнги, делая особо сильный удар. Всё внутри Чимина начинает трепетать… От самых обычных слов, от ничего не значащего взгляда, с которым он встречается, поднимая глаза на старшего. — Выбирая между тобой и пареньком, с которым я знаком всего несколько дней, я выберу тебя, Юнги. Я… всегда буду выбирать тебя… А правда ли этот «ничего не значащий взгляд» таковым является? Чимин не может отрицать, что видит в глазах Юнги что-то, что для них обоих значит невероятно много. — Да, я чувствую себя виноватым перед Хоби, но я не собирался ничего ему рассказывать. Не думай, что я способен предать тебя… — произносит Чимин, отворачиваясь к окну, потому что так долго смотреть в глаза Юнги становится невыносимым для влюблённого сердца, сходящего с ума за грудной клеткой. — Я знаю, Чимин, — уверяет Юнги, переводя взгляд на дорогу перед собой. — Я знаю. Но я обещаю тебе, что скоро всё изменится... Врать нам больше не придётся.

* * *

Ресторан, в который они приехали, находился далековато, дорога до него заняла больше двадцати минут. Когда Чимин оказался внутри большого здания, то не смог сдержать восхищения: полы расцветки чёрного мрамора, множество однотипных столиков в просторных залах, залитых уютным тёплым светом из роскошных ламп. Откуда-то доносится спокойная музыка, слышатся приглушённые разговоры посетителей, по залу ходят официанты в одинаковой униформе. Юнги что-то сказал миловидной официантке, что встретила их, и она пригласила двух гостей на второй этаж, где находился другой, почти пустой зал. — Я так и не понял, — сказал Чимин, когда они уселись за столик у окна и Юнги сделал заказ, — почему мы здесь? Что за повод? Юнги устроился на стуле поудобнее, оглядывая красивый зал, сложил руки на столе и только потом, взглянув в глаза мальчику, ответил: — Помнишь, я говорил тебе, что больше никогда тебя не оставлю? Чимин медленно кивнул, ещё не совсем понимая, как это относится к его вопросу. А ведь он тогда даже не задумался, что значат эти слова Мина. — Я много думал, — тише произносит Юнги, благо отсутствие поблизости людей позволяет говорить на эту запретную тему. — Я больше не буду работать чистильщиком. Чимин молча смотрит на Юнги, глазами удивлённо хлопает и прокручивает в голове то, что сейчас услышал. — Стой-стой, ты серьёзно? — Чимин придвигается ближе к столу, так же складывая на нём руки, и заинтересованно смотрит на старшего, ожидая больше подробностей. — Ты больше не будешь… убивать? — уточняет шёпотом. — Хватит с меня этого, — отвечает Юнги, устремляя задумчивый взгляд вниз. — Не хочу и дальше зарабатывать на жизнь убийствами. Пора это заканчивать. Чимин не знает, как ответить мужчине на такое серьёзное заявление. Он никак не ожидал услышать именно это, но данная новость определённо порадовала Чимина, он почувствовал это где-то глубоко внутри. Просто пока ещё не может понять полную картину и причины этого выбора Юнги. — Я хочу жить, как нормальный человек. Не скрываться, не опасаться, что однажды вся правда всплывёт на поверхность, что меня рассекретят, найдут, или что новый заказ, который я должен выполнить, станет для меня последним, — сам рассказывает Юнги, не дожидаясь вопросов от Чимина. — Намджун знает о том, что я хочу уйти, он принял моё решение. Поэтому мы прекращаем наше сотрудничество. — Я тоже принимаю твоё решение… — тихо произносит Чимин после недолгого молчания, прикоснувшись кончиками пальцев к руке Юнги, сжатой на столе в слабый кулак. — Я очень рад этому… Правда. Чимин медленно накрывает чужую руку, словно боится, что его оттолкнут, но Юнги сразу обхватывает его ладошку своими пальцами, легонько сжимает, поглаживая по коже. И ничего не говорит, думая о чём-то своём. — И что ты теперь будешь делать? — спрашивает Чимин, глядя на то, как прекрасно смотрятся вместе их руки. — Не я, а мы, — поправляет Юнги и делает вдох, готовясь озвучить кое-что ещё. Сейчас реакция и ответ Чимина для Юнги особенно важны. — Как ты смотришь на то, чтобы я стал твоим официальным опекуном? — Что?! — тут же оживляется Чимин, резко поднимая голову. Ему это точно не послышалось?.. — Если ты хочешь, то мы можем осуществить это, — продолжает Мин, наблюдая за тем, как изменяется выражение лица напротив. Чимин просто поражён: сегодняшний вечер не перестаёт его удивлять. Точнее, Юнги не перестаёт удивлять. Неужели он действительно готов ради него на такое? Он действительно может стать опекуном для Чимина? Пак не верит, что всё это происходит на самом деле и Юнги сказал ему то, что так трудно осознать, уложить в голове, но от чего сердце так неистово колотится. Чимин не может сдержать улыбки от пока ещё неточного, призрачного счастья, предвкушения того, как прекрасно их будущее, которое они могут провести вместе, в котором Юнги всегда рядом с Чимином и нет больше никаких проблем. А ведь всё может быть именно так. У них всё может наладиться… «Я обещаю тебе, что скоро всё изменится...» — вспомнились слова Юнги, сказанные мужчиной в машине. Так вот, что он имел в виду. Чимин понимает это только сейчас... — Да, это будет не так легко и быстро, нам придётся хорошо постараться, чтобы это сделать, — рассказывает Юнги, не торопя Чимина с ответом, понимая, какой для него это шок. — Нам нужно достать необходимые документы, мне — найти нормальную работу… Не буду врать, сложностей ждёт немало. Но результат того стоит… не так ли? Кажется, Чимин и вправду в настоящем шоке. Он не знает, как ответить Юнги, лишь сжимает сильнее его ладонь, взглядом бегает по поверхности стола, но смотрит куда-то сквозь него, в свои мысли. — И ты готов связать свою жизнь со мной? — почему-то это первое, что озвучивает Чимин. Для него это непостижимо — сам Юнги хочет стать опекуном Чимина, Юнги, который некоторое время назад был для него чужим, который смотрел на него с таким холодом и равнодушием в глазах, что не было даже ни малейшей надежды на их сближение в будущем. А сейчас в этих глазах Чимин видит весь свой мир. — Только если ты сам захочешь этого, — отвечает Юнги, напоминая, что всё зависит только от желания Чимина и он может смело отказаться от этого предложения. Но Юнги верит, что он не откажется. Потому что выбора у Чимина особо и нет. Они не смогут вечно жить так, им пора что-то менять, если они собираются остаться вместе. Чимин прав: оформив опекунство над ним, Юнги практически свяжет с мальчиком свою жизнь. Но Мина это абсолютно не пугает — он ведь осознанно пришёл к этому решению, взвесил все плюсы и минусы, учитывая все возможные сложности, но Юнги не из тех, кого эти сложности могут остановить. Чего бы это ни касалось. — Я хочу, хён, хочу! — торопливо отвечает Чимин, даже как-то отчаянно, словно боясь, что Юнги может передумать. — Я правда… очень хочу этого! Я согласен!.. Юнги лишь улыбается ему, нежно поглаживая любимую ладошку. — Я рад это слышать. — Не могу поверить… Теперь у меня будет настоящая семья… — Чимин опускает глазки, в которых, как показалось Юнги, блестят слёзы. Настоящая семья… Да, именно так. Юнги для Чимина — семья. А Чимин — семья для Юнги. Им суждено было встретить друг друга, чтобы помочь залечить душевные раны, чтобы спасти друг друга от одиночества и бесконечной тьмы, показав, что такое забота, доверие, нужность кому-то, что такое любовь. — Что нам нужно сделать? — Чимин быстро протёр рукавом лицо, потому что от переизбытка эмоций не смог сдержать слёз радости, и устремил всё своё внимание на Юнги. — Для начала найти твои документы, — отвечает Юнги. — И это проблема. Чимин соглашается с этим, потому что найти его документы, оставшиеся в старой квартире — задача не из лёгких. — Мой отец хранил все семейные бумаги в их с женой спальне, там был комод с потайным ящичком… — вспоминая, рассказывает мальчик. — Значит, нужно пробраться туда и достать их. Я сам займусь этим, — решительно отвечает Юнги. — А если… их уже кто-то нашёл? — испуганно спрашивает Чимин. Это было маловероятно, поскольку все свидетельства, справки, счета и прочие бумаги отец бережно прятал в ящик, который закрывался на ключ, но Чимин никогда не видел, где этот ключ хранится, ведь всей документацией занимался отец или Сора, не подпуская к этому детей. Однако после того происшествия в квартиру наведывались какие-то люди. Чимин толком не знал, кто они, да и Юнги не разрешал лезть в это, но вдруг они уже нашли какую-то информацию о трётьем ребенке Минхёка, что сумел спастись? — Это вполне возможно… — задумывается Юнги. — Как ни крути, там остались твои вещи, наверняка у тебя и своя комната была, — Чимин в ответ настороженно кивает. — Было бы отлично, если бы никто не придал этому значения, не стал копаться в сведениях о вашей семье, и дело быстро бы закрыли. Но не будем отрицать тот факт, что о тебе всё же могли узнать. Чимину стало не по себе от мысли, что его уже могут искать либо органы опеки, либо… сам Тэхён. Об этом человеке Чимин уже наслышан, он знает, что у Тэхёна нет каких-либо рамок, правил и вообще тормозов, и что для него убить невинного человека — всего лишь мелочь, от которой ничто не сможет его остановить. — В любом случае, я не хочу, чтобы ты переживал из-за этого, — поспешно добавляет Юнги. — Даже если у нас возникнут какие-то проблемы… я всё улажу. Ничего не бойся, ты под моей защитой, слышишь? Юнги заглядывает Чимину в глаза, находя во взгляде младшего небольшое беспокойство, но вместе с тем и безоговорочное доверие. Минут через двадцать им приносят ужин. Официант расставляет на столе тарелки с ароматной и наверняка недешёвой едой, а так же ставит бутылку шампанского, на которую Чимин смотрит с большим удивлением. — Я думал, ты не пьёшь, — напоминает он с лёгкой усмешкой, сложив руки на груди, и наблюдает за тем, как Юнги своими красивыми, длинными пальцами откупоривает бутылку и наполняет до середины свой бокал. — Сегодняшний день — исключение, — говорит мужчина, замечая взгляд Чимина, а потом берёт его бокал и наливает немного меньше, чем себе, улыбаясь реакции младшего. — Это мне?! — ещё больше изумляется Чимин. — Тебе. Не волнуйся ты, оно не крепкое, — Юнги сегодня добрый. — Да и по глазам вижу, что хочешь попробовать. Юнги прав. Чимин не пил никогда алкоголь, но это не значит, что ему ни разу не хотелось попробовать. Поэтому он обхватывает пальцами стеклянную ножку бокала и подносит к губам, делая маленький глоток шипящего игристого напитка с необычным вкусом. — За нашу новую жизнь, — озвучивает тост Юнги, и они звонко чокаются, после чего искренне смеются, не стесняясь того, что находятся в не совсем подходящем для этого месте. Но людей на втором этаже ресторана почти нет, поэтому можно позволить себе чуточку больше. — Хороший из тебя выйдет опекун, — шутит Чимин, тонко намекая на то, что Юнги его тут добровольно «спаивает». — Ах, вот значит как, тогда отдавай сюда, — подхватывает сарказм старший и тянется через столик забрать фужер. — Нет! — смеётся Чимин, забавно сжимая ножку бокала в кулаке, от чего Юнги и смеяться хочется, и умиляться. — Я шучу, хён… Из тебя получится самый лучший опекун, который только может быть. И в словах Чимина нет ни капли лжи. Потому что он действительно не представляет на месте Юнги кого-то другого. Только этому человеку он позволит взять такую ответственность за себя, только этому человеку Чимин сможет довериться на тысячу процентов. Уже доверился. И Юнги прав: сегодня у них действительно есть весомый повод, который они обязаны отметить. Чимин всё ещё не может полностью осознать, что всё это происходит в реальности, что его их жизнь начинает постепенно налаживаться. Чимин догадывался, что это место даже дороже, чем он может себе представить, но вряд ли деньги были проблемой для Юнги, ведь у него очень большой заработок, который он получал за убийства людей. И несмотря на это, с первого взгляда на Юнги и его квартиру даже не подумаешь, сколько денег на счету этого человека. Юнги старался жить самой обычной жизнью, не создавая вокруг себя лишних слухов и подозрений и не расстрачивая куда попало заработанные суммы. Поэтому он мог иногда позволить себе роскошь в виде ужина в ресторане, хотя с его деньгами можно жить куда богаче. Наверное, теперь, когда Юнги бросил работу киллера, зарабатывать он будет гораздо меньше, но вряд ли это сильно отразится на его жизни. Ужин был безумно вкусным. Чимин никогда не ходил в рестораны, но зато теперь побывал здесь вместе с Юнги и попробовал вкуснейшую еду. Он чувствовал себя немного неловко, ведь даже не знал, как правильно пользоваться этими странными столовыми приборами, как соблюдать нужный этикет и не хотел позорить Юнги. Но глядя на мужчину и видя его улыбку, он тут же забывал обо всём этом, сразу чувствуя максимальный комфорт и безопасность. Они просто ужинали вместе, вдвоём, наслаждаясь компанией друг друга и этим вечером. Они болтали обо всём на свете, обсуждали последние события и их планы, и Чимин, постепенно раскрепощающийся и уже не совсем трезвый, не заметил, как опустошил свой неполный бокал, а потом без разрешения старшего налил себе ещё столько же, хотя Юнги и возмущался. Примерно через час Мин попросил счёт и оплатил заказ, после чего они с Чимином встали из-за столика и направились к выходу из ресторана. На улице было уже темно и прохладно. Юнги положил руку Чимину на спину, расположив ладонь между лопаток, и немного подталкивал его вперёд, направляя в сторону машины. Кажется, первый в жизни алкоголь сильно сказался на состоянии мальчишки: тот заметно повеселел, громко и эмоционально что-то рассказывал, немного шатался при ходьбе и иногда икал. А Юнги уже начинал жалеть, что разрешил Чимину попробовать шампанское, и надеялся, что никто не обратил много внимания на пьяного подростка, но всё же поспешил усадить Чимина в машину. Мальчик подумал, что у него сегодня какая-то слишком обострённая чувствительность, потому что от руки Юнги между своих лопаток Чимина бросило в еле заметную, приятную дрожь. Юнги нашёл слабое место, пусть сам об этом даже не догадывался. — Это было та-ак вкусно, хён, — протянул Чимин и плюхнулся на переднее пассажирское сидение, дожидаясь, когда Юнги обойдёт авто и сядет за руль. — Рад, что тебе понравилось, — ответил мужчина, заводя машину. Он выглядел немного недовольным. — Особенно шампанское… — Чимин громко икает и откидывается на спинку сидения, прикрывая глаза. — Больше ни капли тебе не позволю выпить, — Юнги смотрит на Чимина, энергичное и весёлое настроение которого сменилось на более расслабленное и сонливое. — Да ладно тебе-е, — улыбается Чимин, поворачивая голову к мужчине и слегка толкая его в плечо, как старого приятеля. — Я же совсем немножко… Чимин действительно выпил не сильно много, в сумме едва больше бокала, однако для него это всё равно слишком судя по его состоянию сейчас. Юнги тоже пил, просто в отличие от младшего он знает свою меру и не позволяет себе лишнего, и сейчас он практически трезв. Юнги не думал, что организм Чимина вот так отреагирует на небольшое количество алкоголя. Да и к тому же сегодня у них обоих было хорошее настроение, которое Юнги не хотелось портить своими нравоучениями. Поэтому он лишь мысленно пообещал себе, что больше не допустит эту оплошность. Домой они ехали молча. Чимин то ли просто притих, то ли задремал, сложив руки на груди и склонив голову на правое плечо. Из магнитолы звучала какая-то музыка, Юнги только убавил звук, дабы не тревожить сон младшего, и был сосредоточен на дороге. Но иногда он всё же отвлекался на сидящего справа мальчика. Например, когда машина останавливалась на светофоре, и в отблеске света фар и уличных фонарей можно было в сотый раз рассмотреть умиротворённое выражение лица, приоткрытые губы, подрагивающие ресницы, прислушаться к тихому ровному дыханию. Чимин красивый, и Юнги уже не раз думает об этом. Порой хочется вытянуть руку и коснуться его волос, или погладить нежно по щеке. Оставить на ней свой поцелуй… Юнги пугают те чувства, что он начал испытывать к мальчику. Он толком и не помнит, в какой именно момент их взаимоотношений это произошло и что стало отправной точкой, но Юнги понял, что смотрит на Чимина по-другому, не так, как должен на него смотреть: он стал видеть в нём кого-то большего, чем просто паренька, которого у себя приютил. Порой он откровенно засматривался на Чимина, сам того не замечая; задерживал взгляд на карих глазах-полумесяцах, находя их двумя маленькими звёздными галактиками; зависал, глядя на пухлые розовые губки, которые надуваются, становясь ещё милее, когда Чимин дуется, в шутку обижаясь на что-то, или расплываются в невероятной улыбке, когда мальчик искренне чему-то радуется. А порой взгляд совершенно безрассудно опускался ниже лица Чимина, и Юнги открывался вид на неприкрытую ничем шею, маняющую к себе необъяснимо сильно, тонкие ключицы, виднеющиеся из-под большой футболки. Чимина хотелось обнять за талию, по-собственнически прижать к себе, носом уткнуться в изгиб шеи, не забыв припасть к нежной коже своими губами. Да, они и так часто обнимаются, много времени проводят вместе, даже спят уже на одной кровати, но всего этого недостаточно, потому что Юнги, чёрт возьми, хочется больше, хочется обнять так, как парни парней обычно не обнимают, и целовать хочется так, как нельзя ни в коем случае. И признаться честно, Юнги воротит от самого себя. От осознания того факта, что у него просыпаются романтические чувства именно к этому человеку. Потому что глупо это, недопустимо, непозволительно. И дело даже не в том, что Юнги влюбляется в парня, а в том, что влюбляется он в Чимина, который младше на восемнадцать лет, у которого никого, кроме Юнги, в этом мире больше нет, который нуждается в его помощи, заботе, поддержке, но точно не в этих чувствах. Юнги Чимину в отцы годится, а с учётом того, что он собирается стать его опекуном… эту влюблённость лучше вырвать из сердца с корнем, поставить на ней огромный жирный крест. Забыть о ненужных им обоим чувствах и больше не вспоминать. — Юнги-я, — слышится сонный голос с соседнего сидения, когда Юнги заезжает в подземный гараж дома и направляется к своему парковочному месту. — Проснулся? Ты вовремя, мы как раз приехали, — говорит Юнги, припарковываясь в самом конце. Не так давно Чимин называл его «господин Мин», а сейчас они оба забыли о всяких формальностях и правилах общения между подростком и мужчиной. Может, это и есть та самая «отправная точка», положившая начало чувствам, которых быть у Юнги не должно? Может, не стоило им так сильно сближаться, чтобы не произошло этой абсурдной ошибки? Юнги уже как-то влюблялся, в школьные годы у него было пару «подружек» и несерьёзных интрижек, а в выпускном классе он впервые запал на своего одноклассника и сделал вывод, что парни его привлекают ничуть не меньше, чем девушки. Но влюбляться в шестнадцатилетнего мальчика явно не входило в планы мужчины. Это гораздо хуже, чем просто «неправильно». — Хён, чтобы ты делал, если бы полюбил человека, которого тебе нельзя любить? Суть вопроса доходит до Юнги только спустя несколько секунд, и он резко оборачивается на Чимина, недоумённо нахмурив брови. Возникло странное ощущение, что всю дорогу от ресторана они оба думали об одном и том же, ведь Чимин спросил то, чем были заняты мысли Юнги вплоть до этого момента. — Что?.. — Ну, — Чимин смотрит на мужчину. — Представь, что ты влюбился в человека, но у тебя изначально нет никаких шансов. Что бы ты делал? Юнги хочется нервно засмеяться, потому что ему даже представлять не надо. Да и на вопрос «что бы он делал» Юнги не сможет найти ни единого ответа, потому что сам в полнейшем неведении, что ему делать со своими чувствами. — Я бы… наверное, я бы постарался разлюбить его, раз уж мне ничего не светит, — серьёзно задумавшись над вопросами младшего, отвечает Мин. — Разлюбить? — уточняет Чимин, пьяно улыбаясь, и как кажется Юнги, в этой улыбке есть даже какая-то горечь, безысходная грусть. — Хён, если бы ты знал, как я хочу его разлюбить… Юнги хмурится ещё сильнее, с трудом переваривая только что услышанные слова. Разлюбить… кого? Чимин влюблён? Почему он сказал «его»? «Чтобы ты делал, если бы полюбил человека, которого тебе нельзя любить?» У Юнги в голове начал собираться какой-то сложный и запутанный пазл, деталей для которого катастрофически не хватает. Чимин ведь не так просто задал ему этот неоднозначный вопрос. И если Юнги правильно расшифровывает его, то выходит… …Чимин влюбился в парня? — Говорят, что сердцу не прикажешь, — говорит Чимин. Он всё так же полусидит в расслабленной позе и смотрит сквозь лобовое стекло, говорит немного невнятно, не контролируя развязавшийся из-за алкоголя язык. — Я раньше не придавал значения этим словам, а потом вдруг ощутил на себе, каково это… Сердцу действительно не прикажешь, кого тебе можно любить, а кого нет. В этот момент Чимин поворачивает голову к Юнги, сразу же сталкиваясь с ним взглядом, потому что старший всё это время смотрел на него неотрывно. Юнги нервно сглатывает, не понимая, что сам сейчас чувствует. Ревность к тому, в кого Чимин так несчастно влюблён? Или лёгкое потрясение от этого диалога, к которому Юнги был явно не готов? Чимин ждёт от него совета и поддержки, но здесь Юнги бессилен, ведь сам он влип в нечто похожее и нуждается в дельном совете не меньше младшего. Это даже забавно. — Дай руку… — полушёпотом просит Чимин, но не дожидаясь ответа, сам берёт ладонь Юнги и прижимает к своей груди в районе сердца. — Чувствуешь, как бьётся? А сердце у Чимина билось и вправду быстро. И Юнги молился, чтобы тот сейчас не положил руку и на его грудь, потому что у Юнги оно колотилось раз в десять сильнее. Чимин кажется таким разбитым и отчаявшимся, в его тёмных глазах-галактиках звезды потухают одна за другой, и Юнги больно за него становится. Он и не подозревал, что у младшего могут быть к кому-то такие сильные, глубокие и несчастные чувства, что заставляют его душу страдать. Но кто же является их причиной? Юнги не припоминает, чтобы Чимин вообще с кем-то общался. Он-то и в школу не ходит непонятно сколько времени, а друзей у него вроде как нет. По крайней мере, Юнги о них ничего не знает. И тут в голове возникает ещё одна смутная догадка — Хосок. Неужели это он? — Чимин… — вздыхает Юнги, убирая руку с чужой груди. — Почему ты решил, что вы не сможете быть вместе? Чимин молчал, не собираясь делиться с Юнги всеми подробностями. И хоть алкоголь значительно раскрепостил мальчишку, он всё равно не осмелится поведать Мину о том, кто именно является его безответной и запрещённой любовью. — Дай угадаю, — Юнги ласково улыбается, пытаясь завоевать доверие Чимина в данной ситуации. Он хочет хоть как-то помочь мальчику, лишь бы не видеть его таким раздавленным. — Это человек твоего пола? Поэтому ты так переживаешь? Чимин смотрит на Юнги теперь удивлённо, не ожидая такой верной догадки. И хоть он не отвечает на предположение мужчины, Юнги читает его ответ по глазам, которые не способны соврать. — Ты можешь любить, кого хочешь, Чимин-а. Девушка это или парень — неважно. Это не имеет значения, когда ты любишь, — рассказывает Юнги, и его низковатый голос звучит так приятно в тишине тёмного салона машины, что Чимин бы закрыл глаза и просто слушал его, не переставая. — Да, большая часть общества не одобряет такие отношения, но поверь, мнение других — последнее, что должно тебя волновать. Самое главное, чтобы ты был счастлив. Чимин смотрел на Юнги, не отрывая глаз. Он не ожидал, что Юнги относится положительно к однополой любви. Ему казалось, что от него стоит ждать презрения, осуждения, но вышло с точностью до наоборот, потому что Юнги говорил так, словно сам знаком с этим не понаслышке. И на самом деле, Чимин и так понимает всё, что сказал Юнги, но вся проблема заключается не в том, что Чимин полюбил человека своего пола. Проблема в том, что этот человек — Юнги. — Ну что, пойдём? — усмехается Юнги, пытаясь подбодрить поникшего Чимина, и уже хватается за ручку дверцы. Да только открыть не успевает. Чимин резко хватает мужчину за ворот рубашки, притягивая к себе, и Юнги сталкивается с чужими губами, что сразу затягивают в неумелый, но такой желанный поцелуй. Чимин держится за ткань чужой одежды, неистово впивается в губы Юнги своими, не совсем понимает, что и как должен делать, ведь он-то не целовался ни разу. В голове гремит оглушительное «неправильно», «нельзя», «остановись», рассудок кричит о том, что Чимин совершает огромную ошибку, да только сердце ещё громче перекрикивает разум, умоляя не останавливаться, а наслаждаться моментом, который больше может не повториться. И Чимин, опьяневший, обезумевший, потерявший остатки своего рассудка и какого-либо приличия, целует Мин Юнги в салоне его машины, не желая думать о том, как будет жалеть о своём глупом поступке, о том, что Юнги, так и не отвечающий на поцелуй, сейчас просто его оттолкнет, разочаруется, и их тёплые, доверительные, дружеские отношения навсегда разрушатся. Но когда он чувствует, что Юнги отвечает, Чимин окончательно теряет крышу. Юнги целует его в ответ, прикрыв глаза, шумно дышит через нос, с каким-то остервенением и огненной страстью сминает сладкие пухлые губы, немного оттягивая нижнюю. Чимин тихо мычит в поцелуй, показывая этим, как ему сейчас чертовски хорошо. Он ничего не понимает. Ему это снится? У него галлюцинации? Юнги в самом деле целует его? Но только мысли успевают снова зародиться в голове у Чимина, как их вытесняют новые порывы чувств и волны наслаждения. Юнги подаётся вперёд, опираясь одной рукой на сидение Чимина, а другую разместив на его талии, а тот перемещает ладони с ворота рубашки на плечи Мина, немного сминая в пальцах ткань. У Чимина голова идёт кругом от мимолётного соприкосновения их горячих влажных языков, и в руках старшего хочется просто раствориться, без остатка. Юнги обо всём на свете забывает, целуя эти губы, о которых ещё недавно мог только грезить. Забывает о всех своих сомнениях, тревогах, собственных рамках, которые так боялся перейти, но его словно сорвало с тормозов, когда Чимин буквально впечатался в его губы своими. Юнги не понимает, что делает, не хочет понимать, не хочет думать, а лишь отдаётся полностью этому моменту, утопая в страсти и чувствах, что сейчас захлёстывают его с новой силой. Весь мир вокруг тухнет, мрачнеет, размывается в одно мутное пятно. И только парень напротив становится для Юнги всем в этот миг, только он занимает всё пространство в голове и сердце Мина. И когда они резко отстраняются друг от друга, оба с одинаковой растерянностью в глазах, с опухшими и покрасневшими губами, со сбитым дыханием и чувством совершённой ошибки, которую уже не исправить, к Юнги вдруг приходит окончательное понимание чувств Чимина. Пазл в голове Юнги только что сложился.