И небо по-прежнему синее

      Гарри выбирается на поле для квиддича ранним утром в следующее воскресенье; на плече болтается сумка со всем, что ему понадобится для рисования, в руке он держит на всякий случай метлу — возможно, ему нужно будет подняться в воздух ещё раз, чтобы освежить в памяти тот пейзаж, который он планирует нарисовать сегодня.       Возможно, это не самая лучшая идея — рисовать красками на холоде, — но Гарри для того и маг, чтобы иметь возможность окружить себя магическим куполом, внутри которого можно было бы установить определённую температуру, поэтому он не беспокоится о том, что краска в тюбиках замёрзнет.       Он забирается на одну из зрительских трибун-башен, даже не глядя на то, какому факультету она принадлежит, и ещё некоторое время осматривается по сторонам, потому что за все годы учёбы в Хогвартсе он был зрителем в квиддиче всего дважды, и оба этих раза пришлись на последний восьмой год, когда он больше не играл.       Гарри достаёт из сумки уменьшенный мольберт и возвращает ему его настоящий размер, затем ставит его на более-менее ровный дощатый пол и только после этого окружает себя куполом, вытаскивая наружу краски, кисточки и два стаканчика: один — для воды, второй же — для льняного масла. Он прикрепляет к верху мольберта нарисованный ранее эскиз того, что сегодня он будет рисовать маслом, и только затем ставит на подставку холст; вода наколдована, льняное масло налито из бутылочки, можно и приступать.       Смешивая на палитре цвета, Гарри окунает кисть в льняное масло, и после этого краски смешиваются равномерно, приобретая действительно приятную и подходящую ему консистенцию, которой было бы удобно работать.       Первым идёт фон — льдисто-голубое небо, под которым раскинулось тёмное бесформенное пятно, которое чуть позже станет озером; всё вокруг обрамляют белый и светло-серый цвета. После этого Гарри сначала приступает к горам, вырисовывая острые каменистые пики, укрытые где-то далеко наверху снегом, и только затем принимается за озеро, в глубине души радуясь тому, что благодаря льду не нужно будет делать блики и волны на его поверхности.       Закончив с главными фигурами, юноша подрисовывает часть Запретного леса в левой части картины, а также — далёкий смешанный лес на другом берегу озера; не получаются у него только облака, потому что сегодня они распылённые, похожие на сахарные перья, а у Гарри они выходят простыми кучевыми из-за того, что голубая краска на небе уже успела чуть-чуть подсохнуть и не хотела нормально смешиваться с белой. Но ничего, думает юноша, то, что он смог изобразить маслом хоть что-то — уже достижение; в правый нижний угол уже знакомо ложатся маленькая подпись и дата.       Первым делом после окончания работы Гарри магией подвешивает холст в воздухе, потому что краска на краях не высохла, и он может случайно мазнуть по картине пальцем, тем самым её испортив; после этого он магией же очищает руки от разноцветных пятен, убирает из стаканчика воду и наливает туда скипидар, тут же на автомате морщась из-за резкого неприятного запаха, впрочем, промывая в нём все кисти без исключения. Он не пользуется магией для очистки кисточек потому, что они из-за этого ветшают гораздо быстрее, да и несложно ему в конце концов промыть их руками.       Только после этого Гарри заворачивает их в тряпку, делая себе напоминание о том, что в башне их нужно будет достать и разложить на свежем воздухе, чтобы они смогли нормально высохнуть, уменьшает мольберт и складывает все свои вещи в сумку. Он накладывает на продолжающую висеть в воздухе картину Отводящие взгляд чары, чтобы она не бросалась в глаза каждому встречному, и только затем начинает спуск. Часы в башне пробили девять утра.

𓅓𓆗𓃠

      Первым рисунком, который нашёл конкретно Драко, был простой набросок витражного сводчатого окна, и, казалось, не было в простом эскизе ничего особенного, но слизеринец всё равно кладёт его между страниц своего учебника по Зельеварению, чтобы уже вечером в комнате прикрепить его к стене рядом с письменным столом, туда, где уже висит один маленький рисунок очертаний всего Хогвартса.       Первый рисунок в общую гостиную притащил кто-то из младших и забыл на подоконнике, и Драко, видя, что он никому не нужен, забрал его себе ещё пару месяцев назад, и вот, теперь он нашёл ещё один. Судя по линиям и манере рисования, автор — один и тот же человек, и Драко действительно интересно было бы узнать, кто это.       После долгого перерыва между появлением двух первых рисунков одна неделя кажется кратким мигом, но именно через это время на стену осторожно прилепляется третий рисунок, и на этот раз это более детальная зарисовка хижины Хагрида, из дымохода которой валит оживлённый магией дым, и чёрно-белые деревья, раскинувшиеся за хижиной, качают своими кронами, поддаваясь порывам невидимого ветра.       А после третьего рисунка Драко начал натыкаться на рисунки везде: зимние пейзажи Запретного леса и Чёрного озера укрывали подоконники в мало оживлённых коридорах так, что едва ли были видны сами подоконники; эскизы многовековых сводов и переплетённых коридоров безжалостно валялись прямо на полу, устилая собой каменные плиты; один натюрморт Драко неожиданно для себя обнаружил и вовсе на кухне, пришпиленный кем-то из эльфов к стене над очагом.       Но самыми необычными были не они, вовсе нет, а портреты — иногда одиночные, иногда групповые, изображающие, например, сотни учеников во время приёма пищи. Но особенными были другие — те, которые двигались. Случайные люди, которых Драко видел в коридорах только мельком, беззвучно смеялись, перемигивались, поправляли волосы или одежду, колдовали, поднимая в воздух перья, а МакГонагалл, которую слизеринец обнаружил где-то на подступах к директорскому кабинету, и вовсе в прыжке со стола превращалась в кошку.       Портреты Драко никогда не вешал, какими бы красивыми они не были, потому что не имело, по его мнению, смысла каждый день, делая заданные уроки, пересекаться взглядами с оживлёнными рисунками в большинстве своём неизвестных ему людей.       Но вскоре, незаметно даже для самого Драко, рисунки заняли довольно приличный кусок стены, и он ещё раз порадовался тому, что живёт в комнате один — слизеринцев всегда было мало, — потому что не хотелось выставлять своё увлечение неизвестным художником напоказ.       Драко невесомо проводит указательным пальцем по кромке нарисованного Чёрного озера, одновременно с этим вглядываясь в зелёные воды озера в окне; интересно, как бы этот вид изобразил художник, если бы ему удалось побывать в комнате Драко?

𓅓𓆗𓃠

      Неожиданно, но в следующий раз Гарри выбирается на улицу только в начале февраля, потому что до этого он был вплотную занят домашним проектом по Трансфигурации. Вымотанный, изнывающий от сидения в одном положении за столом, он перекидывается в кота сразу же, стоит ему только зайти в непросматривающуюся из окон замка зону, и моментально проваливается в глубокий сугроб с головой.       Недовольно дёргая ушами, в которые уже успел завалиться снег, Гарри выбирается на поверхность и после этого максимально осторожными шажками двигается в сторону своей ивы, расположенной в некотором отдалении от катка, на котором сейчас катаются другие ученики.       Уши и лапы промерзают достаточно быстро, и юноша рад тому, что, оказавшись на своей излюбленной ветке, он может больше не беспокоиться за последние — снег остался далеко внизу, и теперь можно спрятать лапы под собой, отогревая их собственным телом. Короткая шерсть на всём теле распушается, когда он устраивается поудобнее, а хвост огибает его бок, немного щекотя нос самым кончиком.       Гарри проводит в сонливой неге пару десятков минут, полностью погрузившись в собственные мысли, но после его внимание привлекает сначала маленькая пичужка, севшая на ветку в паре метров выше того места, где он примостился, а после — поскрипывающий звук приближающихся шагов; кот лениво приоткрывает глаза, бросает мимолётный взгляд в сторону, откуда к нему приближается человек, а после тягуче спрыгивает с ветки вниз, в этот раз нарочно ныряя в снег с головой.       Снег немного присыпает его сверху, но Гарри только прижимает уши к голове, чтобы тот не попал внутрь, а затем, мысленно приготовившись к веселью, выпрыгивает из сугроба, чтобы в следующий момент уцепиться когтями за толстую ткань тёплой зимней мантии и вскарабкаться наверх, на самые плечи Малфоя; тот трясёт рукой, чтобы скинуть с себя неизвестно кого, но кот уже успевает добраться до его плеча и от всей души тяпнуть его за ухо, после чего спрыгивает и спешит скрыться в глубоких сугробах вокруг, оставляя после себя недоумевающего слизеринца и маленькую кровоточащую ранку — теперь они были квиты после падения на катке.       Драко с недоумением дотрагивается до горящего уха, опускает пальцы и видит на них размазанную капельку крови, после чего переводит взгляд на наглого кота, который уже успел отбежать от него на десяток метров и теперь косит своим насмешливым, бесстыжим взглядом прищуренных зелёных глаз. Слизеринец делает всего шаг в его сторону, но коту хватает и этого, и он спешит скрыться, с разбегу грациозно запрыгнув в снежный сугроб и заставив своим телом закружиться в искрящемся воздухе несколько сотен мелких снежинок. — Засранец.., — шипит себе под нос Драко, залечивая несерьёзный, но досадный и болезненный укус на ухе, однако разворачивается и упрямо продолжает свой путь, не собираясь менять планы только из-за этого дерзкого, непонятного кота.

𓅓𓆗𓃠

      И вот, Гарри снова в небе, рассекает морозный воздух, купается в волнах стылого, ледяного ветра, и чувствует себя настолько свободным, насколько это, наверное, вообще возможно. Кто бы знал, чего стоило ему, обожавшему квиддич всей душой, добровольно отказаться от полётов; догадывались разве что Рон и Гермиона, поэтому они совершенно не возражают, когда юноша уже который раз за эту неделю покидает башню факультета с метлой наперевес.       Ветер шумит в ушах, и парень натягивает шапку пониже, думая о том, чтобы в следующий поход в Хогсмид поискать в каком-нибудь магазине вязаную шапку-ушанку с завязками, потому что простудить уши — далеко не самая перспективная и желанная идея почти в самом конце зимы.       Снег искрится повсюду вокруг него, и глаза слезятся от слишком яркой картины, и он довольно жмурится, зависая в небе и откидывая голову назад, всей грудью желая вдохнуть внутрь себя эту красивую шотландскую зиму.       Но вдруг, нарушая его концентрацию, мимо проносится какой-то маленький шарик, чиркая крылом по его плечу, а после его едва не сбивает с метлы сильный порыв ветра, появившийся из-за пронёсшегося вслед за шариком — снитчем, понимает Гарри, — парня. Гарри выравнивает метлу и только после этого поднимает взгляд на остановившегося чуть впереди Малфоя, чьи серебристо-голубые глаза горят азартом и задором. — Чего застыл, Поттер? — запальчиво смеётся слизеринец. — Неужели успел разучиться за снитчем гоняться? Или зрение без очков уже не то? — Да пошёл ты, Малфой! — отзывается Гарри и глушит в себе неуместную улыбку, вместо этого наигранно-сосредоточенно хмурясь. — Даже в очках я всегда был лучше тебя!       Малфой, не обращая внимания на его мнимое раздражение, вновь заливается смехом: — Ну, в таком случае, сейчас наши возможности равны, не так ли, Поттер?       Ветер крепчает, развевая их одежду, а они, замершие в искрящемся воздухе, заново вспоминают былые перепалки и вновь подбирают слова, чтобы на этот раз небольно укольнуть своего противника. — Даже не сомневайся в этом, — бурчит себе под нос Гарри, щурится из-за блика, отскочившего от полированного бока снитча, порхнувшего в паре десятков ярдов выше них, и срывается с места, в отместку обдувая слизеринца воздушным резким потоком. — Не отставай, Малфой! — кричит он себе за спину, и на этот раз не может сдержать улыбки, слыша тихие ругательства в ответ.       Сейчас вокруг них нет других игроков, нет назойливых криков болельщиков и отвлекающих слов комментатора, как нет и мешающих бладжеров, за которыми всегда нужно было следить краем глаза, и они, едва не соприкасаясь плечами, бок о бок гонятся за юрким золотистым мячиком, который насмешливо вьётся в паре ярдов впереди, не даваясь в руки, но в то же самое время и не пропадая из виду.       Когда его пальцы уверенно обхватывают маленький снитч, свободно умещающийся в одной ладони, Гарри тут же опускает руку вниз, и рука Драко, опоздавшая всего на секунду, загребает лишь пустой воздух. — Дьявол тебя раздери, Поттер, — чертыхается Малфой, и они замедляются — гонка окончена, победитель найден. — Ничего не меняется, правильно, Малфой? — весело хмыкает Гарри, пытаясь отдышаться; холодный воздух колет горло, а изо рта одно за другим вырываются белёсые облачка пара, которые, в прочем, тут же сдуваются в сторону порывами ветра. — Да пошёл ты.., — пытаясь выровнять дыхание, откликается слизеринец, но в светлых глазах Гарри может видеть только лишь тень разочарования от проигрыша, которую собой закрывает удовольствие от полёта.       Юноша дёргает уголками губ, а затем перебрасывает сложивший крылья снитч в руки своего противника: — В любом случае.., — он замирает, но мотает головой, продолжая: — В любом случае, спасибо.       Малфой кивает, принимая, и вновь окликает Гарри, когда тот уже развернулся, чтобы спуститься на землю; голос его звучит неожиданно слегка неуверенно: — Поттер, прости за тот случай на катке... Я...       Гриффиндорец замирает на пару секунд, а после ведёт плечами, убирая из них возникшее напряжение: — Проехали, Малфой, — он оборачивается и бросает ему колкую шкодливую ухмылку: — Тем более, мы уже квиты.       И он направляет свою метлу вниз, уходя почти в вертикальное пике и оставляя за своей спиной нахмурившегося, недоумевающего Драко, сжимающего в одной руке успокоившийся снитч: — И что это должно значить, придурок?