И небо по-прежнему синее

      День святого Валентина подкрадывается незаметно, но обухом по голове обозначая своё присутствие утром в воскресенье: на потолках развешаны округлые пучки омелы, по коридорам порхают красные сердечки-валентинки, ищущие своих адресатов, а в Большом зале столы ломятся от обилия различных шоколадных десертов. Студенты же и вовсе как будто с ума посходили — можно подумать, что не будет в их жизни больше моментов, когда они смогут признаться в своих чувствах объекту своего вожделения, и они, краснеющие и запинающиеся, выискивают нужные им лица в толпе таких же влюблённых идиотов, как и они сами.       Гарри, всей душой ненавидящий в этот день вообще выходить из комнаты, сейчас недовольно плетётся вслед за Роном и Гермионой, которые, тихо перешёптываясь и открыто держась за руки, идут по дороге в Хогсмид, где в кафе мадам Розмерты у них уже забронирован столик. — Ещё раз, зачем я вам нужен? — обречённо переспрашивает юноша уже в который раз, поглубже пихая руки в карманы мантии. — Чтобы ты один не скучал в башне, Гарри, — терпеливо отвечает обернувшаяся на него Гермиона. — Ты не веришь, что я способен прожить без вас несколько часов? — смолянисто-чёрная бровь в притворном изумлении взлетает вверх и скрывается под шапкой. — Да и что я там буду делать? Третий лишний, все дела. — Гарри, приятель, — Рон тоже оборачивается и закидывает свою руку ему на плечо, — сколько раз мы уже говорили, что ты никогда не будешь для нас «третьим лишним»?       Юноша вздыхает, но стоически продолжает держать путь в Хогсмид ради своих друзей, пока одна мысль не простреливает его голову, и он не останавливается от удивления: — Постойте, я очень надеюсь на то, что вы не решили устроить двойное свидание и не обнадёжили какую-нибудь девчонку тем, что я буду не против провести с ней время?       Рон и Гермиона, поняв, что Гарри вдруг перестал идти, тоже остановились и обернулись на него, а после прозвучавших слов и вовсе переглянулись и рассмеялись. — Мерлин, Гарри, мы никогда не станем обрекать невинную душу на свидание с такой катастрофой, как ты, — прикрывая рукой рот, хмыкает Рон. — К тому же, это было бы нечестно по отношению к тебе, — добавляет Гермиона. — Ну, спасибо, Герми, — облегчённо буркает Поттер, а затем переводит взгляд на друга: — И что значит твоя «катастрофа», Рон? — Ты вообще, кажется, ни в ком не заинтересован, Гарри! — оправдываясь, кидает ему Уизли, и они продолжают наконец свой путь. — Я не знаю, каким должен быть человек, чтобы заинтересовать тебя. Я ни в коем случае не говорю, что такого человека нет, просто я таких не знаю, а ты, приятель, прости уж за честность, не поняв флирта, можешь случайно сказать что-нибудь такое, что может обидеть другого. Поэтому у нас даже мысли не было попробовать тебя с кем-нибудь свести, честное слово. — Какой флирт, Рон?       Гермиона тихо прыскает в кулак, перехватывает страдальческий взгляд своего парня и машет рукой, показывая ему, что раз кашу заварил он, он же пускай с последствиями и разбирается. — Помнишь девчонку с Рейвенкло, которая месяц назад подошла к тебе и попросила тебя дать ей пару уроков полёта на метле? — Рон дожидается согласного мычания и продолжает: — А помнишь, что ты ей ответил? — Кажется, что-то про то, что мадам Трюк готова обучать любого желающего, а если она хочет стать ловцом, может подойти к ловцу из сборной своего факультета и попросить помощи у него, — припоминает Гарри, а затем поднимает взгляд на Рона. — Ну, и что тут такого?       Рон давит в себе желание потереть лоб: — Гарри, она потому и подошла с этой просьбой к тебе, что ты ей нравишься и она хотела бы провести пару часов с тобой наедине. — Что? — Гарри сбивается с шага и мотает головой: — Нет, точно нет. Я знаю, что она нравится Грегори, который с шестого курса, и пару раз я видел их вместе, так что ты ошибаешься.       Рон переглядывается с Гермионой, и последняя, сдавшись мольбе в голубых глазах, продолжает за Уизли: — А что насчёт Джейн с пятого? Она подходила к тебе на прошлой неделе, сказала, что ей очень нравится твоя новая причёска. — Я сказал ей, что моя причёска не менялась на протяжении последнего полугода, — буркает Гарри. — Именно, вот об этом я говорил, друг, — припечатывает Рон и натягивает шапку Гарри ему на глаза, после чего пальцем тыкает в его лоб. — Ка-тас-тро-фа!       Гарри лениво отбивается от его рук и недовольно поправляет шапку, возвращая её на то место, на котором она и должна быть: — Ну, и что я должен сделать со всем этим? — Просто попробуй дать кому-нибудь шанс, Гарри, — примиряюще говорит Гермиона, похлопывая его по плечу. — Никто не говорит тебе, что ты обязательно должен начать с кем-то встречаться, просто попробуй — и всё.       Юноша тяжело вздыхает и, отводя взгляд в сторону, соглашается: — Хорошо, Герм, я попробую...

𓅓𓆗𓃠

      Драко лениво отбивается от небольшой стайки валентинок, которые атакуют его сразу же, стоит ему только выйти из гостиной факультета в коридор, и одним-единственным заклинанием сжигает сразу все — сейчас у него нет ни желания, ни времени на то, чтобы пытаться построить с кем-нибудь отношения. Да и к тому же, вряд ли все адресанты этих валентинок готовы к тому, что их ждёт, если они вдруг и правда начнут встречаться с Драко Малфоем; большая их часть всего-навсего купилась на его внешность, забыв напрочь о том, что он когда-то был пожирателем, а сейчас так и остаётся слизеринцем со всеми своими многочисленными проблемами.       И всё это при том, что Драко не собирается менять свои планы из-за возможных романтических чувств. В Британии ему нечего делать, точно не после того, во что вылились все годы служения Тёмному лорду — отец в тюрьме, мама затворницей живёт в особняке, пытаясь восстановить его после того, как оно побывало общежитием для остальных последователей Волдеморта... А Драко нигде в стране не сможет найти себе место — точно не с тем послужным списком, который он имеет за плечами.       Именно поэтому он как проклятый пашет в Больничном крыле, учит зелья и чары, учит немецкий и освежает знания по французскому — он не знает, куда он будет поступать после Хогвартса, но точно знает, что уедет почти сразу после выпускного. Может быть его закинет в Германию, может — во Францию, может и вовсе в такую страну, чей язык он не будет знать; радует лишь то, что его родной английский послужит ему пропуском практически куда угодно.       Да, именно поэтому, а не почему другому, он на подлёте разворачивает всех влюблённых дурочек, которые караулят его возле входа в Большой зал перед завтраком, и кривится, видя «разнообразие» на обеденных столах: шоколад белый, шоколад чёрный, торт с шоколадными бисквитами, горячий шоколад в кружках, блинчики, политые шоколадным сиропом и посыпанные шоколадной крошкой... Учитывая, что Драко на самом деле любит шоколад, вы должны понять степень его отчаяния, когда от этого шоколада его уже тошнит.       Тихо посылая проклятья себе под нос, он отыскивает такую тарелку с блинчиками, где меньше всего сиропа, и, вздыхая, соскребает ложкой верхний слой, оставляя себе более-менее чистые блины; так, запивая всё это безальтернативным горячим шоколадом, он может не беспокоиться на счёт возможного появления диабета.       Впрочем, говорит он сам себе, когда выходит на крыльцо и вдыхает полной грудью свежий воздух, который не пахнет шоколадом, всё не так уж и плохо. Конечно, вокруг полно влюблённых парочек, но это не повод запираться в спальне в собственный выходной — он действительно заставил себя сделать всю работу в предыдущие дни, чтобы освободить целое воскресенье для себя одного.       Сжимая в одной руке древко метлы и поглаживая пальцами гладкий бок снитча в кармане, он бредёт в сторону поля для квиддича, полностью уверенный в том, что сможет найти там такого же занятого, как и он, отдыхающего по воскресеньям Поттера. Но, на удивление Драко, он не находит там никого, и в снегу нет следов, говоривших о том, что сегодняшним утром на поле кто-то вообще шёл, и слизеринец непонимающе хмурится, потому что Поттер всегда выходил летать сразу после завтрака.       Он оборачивается назад, задумчиво глядя на то, как из замка на улицу высыпают остальные студенты, и думает о том, что неужели вечный одиночка-Поттер в этот ванильно-романтический день нашёл себе кого-нибудь и сейчас вместе с остальной серой массой идёт в Хогсмид?       Драко качает головой и продолжает путь к квиддичному полю. Даже если и так, ему не должно быть дела до того, как Поттер проводит свой законный выходной.       В итоге в Хогсмиде Драко всё-таки оказывается, заразившись-таки, судя по всему, воздушно-капельным путём этим наполовину праздничным настроением. И вы знаете, на самом деле есть какие-то шарм и очарование в том, чтобы в одиночку гулять где-нибудь, чтобы самому решать, куда и когда пойти, не быть стесняемым другими людьми в компании. А одиночество... его Драко перестал чувствовать примерно на второй неделе восьмого курса, на который из его близких приятелей никто не вернулся; да и плотный график как нельзя лучше позволяет отвлечься от всего остального.       В оживлённой магической деревушке он идёт в конкретное место — в кафе мадам Розмерты, потому что только у неё продаётся особенное сливочное пиво, пряное и по-настоящему алкогольное, словом, такое, какое ему нужно прямо сейчас.       В кафе многолюдно, шумно и немного душно, но Драко готов это стерпеть, потому что опять-таки, алкогольное и пряное сливочное пиво, и, видя, как за стойкой освобождается пара мест, он двигается именно в ту сторону, несколько раз по пути запнувшись о чьи-то неприветливо, но непреднамеренно высунутые из-под стола ноги.       Мадам Розмерта, уже порядком уставшая после долгой смены, приветливо ему улыбается, выслушивает короткий заказ, принимает от него галеон и пару сиклей, и спустя пару минут Драко уже сидит, развернувшись спиной к стойке и пьёт самый сносный напиток из всех тех, которые вообще продают в Хогсмиде.       А в кафе есть, на что посмотреть. Заслуженно считающееся самым романтичным заведением в деревне, сегодня оно пестрит праздничной мишурой и пучками омелы, а в углах Драко и вовсе замечает оживлённые игрушки в виде маленьких купидочников с луками и стрелами-сердечками. Конечно, из лука они не стреляли, зато вынимали из мешочков на поясах маленькие сверкающие крупинки конфетти и разбрасывались ими в гостей.       Драко тихо фыркает, когда часть конфетти попадает в бокал одного рейвенкловца, и тот, не заметив подвоха, делает глоток, спустя пару секунд отплёвываясь от попавших в рот маленьких бумажек.       Слизеринец лениво скользит взглядом по разговаривающим, веселящимся студентам, когда его взгляд вдруг натыкается на искреннюю широкую улыбку Поттера, обращённую к Грейнджер; ему даже кажется, что он слышит его тихий, искрящийся смех сквозь весь стоящий гам, и он неожиданно не может отвести взгляд от того, как часть ярких конфетти запуталась в распущенных сегодня волосах гриффиндорца.       Он усилием заставляет себя отвести глаза в сторону, скашивая их на окно, за которым идёт снег, но то и дело раз за разом ловит себя на том, что те возвращаются к Поттеру, и когда он несколько десятков секунд молча пялится на то, как тот, смеясь, вытирает белые усы с верхней губы, оставшиеся после сладкой пенки от кофе, он понимает, что всё, пора уходить.       Он кидает «спасибо, до свидания» девушке, сменившей за стойкой мадам Розмерту, и выходит на улицу, отходя немного в сторону от двери, но оставаясь под навесом крыши — нежданно-негаданно пошедший снег по-настоящему красиво ложился на мостовую и крыши домов. Драко хлопает себя по карманам мантии и с облегчением достаёт из левого почти закончившуюся пачку сигарет, делая в голове напоминание пополнить собственные запасы.       В деревне тихо. Только из-за стены за его спиной доносятся весёлые голоса, разбавляющие тишину, накрывшую покрывалом весь Хогсмид.