И небо по-прежнему синее

      В первый раз Драко замечает задумавшегося, одинокого Поттера, сидящего на подоконнике, в ночь с двадцать восьмого на первое, когда он сам, уставший, короткой дорогой плетётся из Больничного крыла с практики, чтобы наконец упасть в объятия родной кровати. Тогда, впервые за последние пару дней, небо прояснилось, и лунный свет, запутавшись в кудрявых волосах гриффиндорца, собранных на затылке в неаккуратный хвост, серебристыми бликами играл на его светлой коже.       В руках Поттер держал какой-то продолговатый предмет, слишком короткий для того, чтобы оказаться волшебной палочкой, а на его согнутых коленях лежало что-то, что Драко для себя охарактеризовал, как альбом, но сам он казался окаменевшей гипсовой статуей — настолько неподвижен он был в своём застывшем разглядывании уходящей зимы.       В тот раз (как, в прочем, и во все последующие разы) Драко тихо развернулся и нырнул в боковой коридор, который пускай и удлинял его дорогу, но позволял ему не тревожить напряжённый покой умиротворённого гриффиндорца, искавшего спокойствие в пустынных, ночных коридорах родного для себя Хогвартса.

𓅓𓆗𓃠

      Это произошло в начале второй недели марта, когда раннее весеннее солнце уже начало подтапливать снег и растопило лёд Чёрного озера у самых берегов. Гарри, вновь выбравшийся на улицу в облике кота, медленно пробирался к своей иве, попутно нежась в наконец согревающих солнечных лучах, когда в ярде от него приземлился маленький снежок.       Гарри пригнулся и навострил уши, пытаясь по звуку понять, откуда прилетел этот нежданный снаряд; когда рядом с ним о землю разбивается уже второй снежок, попутно окатывая его снежными брызгами, он поднимает голову, безошибочно уставляясь на злостного нарушителя его спокойствия, и недовольно мяукает, не пытаясь сдержать мельтешения своего хвоста.       Малфой — конечно же это был Малфой — весело усмехается, уже скатывая в покрасневших, не укутанных в перчатки руках третий снежок: — Попался, засранец! — Гарри вовремя отпрыгивает, и снежок пролетает мимо него. — Думал, я просто так оставлю тот случай?       Кот задумчиво дёргает усами, вспоминая, о чём говорит слизеринец, и ехидно щурится, когда перед глазами проносится тот день, в который он столь мелочным способом отомстил Малфою за своё падение на катке. Гарри грациозно садится, оборачивая хвостом лапы, и задумчиво глядит на парня, безмолвно спрашивая, что тот намеревается делать дальше.       Драко, глядя в хитрую кошачью морду, нагибается и набирает в ладони ещё снега, не отрывая взгляда от лукавого прищура зелёных глаз, а после начинает медленно подходить ближе, стараясь не спугнуть кота раньше времени.       Когда между ними остаётся едва ли два ярда, Гарри срывается с места и, проскользнув между ногами слизеринца, даёт дёру, петляя между тающих сугробов, которые мешают Малфою нормально прицелиться. Отбежав на приличное расстояние, Гарри оборачивается и с неожиданным мявком в последний момент успевает отпрыгнуть от снежка — Малфой и не думал терять его из виду, а потому бежал вслед за ним.       Припав грудью к земле, Гарри машет из стороны в сторону хвостом, раззадоривая и себя, и Драко, и вновь дёргается с места, когда тот отвлекается на то, чтобы вновь набрать снега.       Мерлин, сказать кому-нибудь — так не поверят, что они затеяли шутливую погоню на ровном месте, но оба, кажется, получают от этого удовольствие, а потому ни один из них не собирается отступать первым.       Гарри шустро взбирается по стволу своей ивы, усаживаясь на излюбленную толстую ветку, когда Драко, не удержав равновесия, с тихим проклятьем падает в снег, погружаясь в него с головой. Кот тихо фыркает и чешет задней лапой ухо, в которое попало несколько снежинок, терпеливо дожидаясь момента, пока слизеринец, морщась, выбирается наружу, попутно пытаясь вытащить из-за шиворота забившийся туда снег.       Гарри не ожидает в этот момент нападения, а потому невольно громко мяукает, когда маленький и не увесистый снежок попадает ему в бок, и уже сам теперь не может удержать равновесие; когти бесполезно чиркают по коре дерева, и он, не сумев ни за что зацепиться, с тихим бульком падает в озеро.       Ледяная вода оглушает, она заливается в уши, в нос и в приоткрытый в немом крике рот, и Гарри даже не сразу ощущает пару чужих ладоней, подхвативших его под живот и вытащивших на поверхность. Когда Гарри восстанавливает способность дышать, он, не разобравшись, пытается вырваться из удерживающих его рук и, царапаясь, прогрызает себе путь на свободу; он отбегает на добрую половину десятка ярдов, и только тогда, распушившись и ощерившись, оборачивается.       Драко, морщась, пытается стереть кровь, бегущую из нескольких глубоких параллельных царапин, оставшихся на его руке, но смотрит он на него, на Гарри, и его взгляд полон не раздражения или злобы, его взгляд озабочен состоянием мокрого чёрного кота, только что побывавшего в ледяной мартовской воде. — Тише, эй, ну что ты? — он делает маленький шаг по направлению к Гарри. — Кис-кис-кис, ну?       Гарри, видя, что тот хочет подойти, не может сдержать рвущегося из горла тихого шипения и прижимает уши к голове, пятясь назад; видя это, Драко замирает. — Правда, я только хочу помочь, — он делает ещё один шаг, и кот срывается с места, настолько быстро, насколько может, и теперь не оборачивается за спину, чтобы проверить — бежит ли за ним Драко или нет; игра окончена.       Драко же остаётся на том же месте, где он и стоял, и только через полминуты достаёт из кармана палочку, чтобы остановить кровотечение и высушить рукава мантии и штаны с ботинками — как-никак, сиганув за этим котом в озеро, он и сам побывал в воде. Он смотрит сначала на покрасневшие царапины, потом — на зажатую в озябших руках палочку и тихо вздыхает — если бы этот кот позволил ему подойти, он бы с лёгкостью высушил и его, накинув сверху согревающие чары...

𓅓𓆗𓃠

      Гарри сильнее кутается в тёплый плед и накидывает на себя согревающие чары, которые горячей волной проходятся по всему телу и дарят необходимое облегчение. Он помнит, как болел в первый раз — тогда это было ещё до Хогвартса, до начала всего волшебства: попав под холодный дождь пока работал в саду тёти Петуньи, на следующий же день он слёг с тяжёлой ангиной и провалялся на матрасе в своём чулане добрые несколько дней. Горло тогда разрывало как будто на части, тело то горело в огне, то окуналось в ледяную прорубь, и тётя извела на него кучу таблеток, пока он не пришёл в более-менее терпимое состояние.       Сейчас всё было иначе. Мадам Помфри, стоило ей только увидеть повисшего на плечах Рона обессиленного Гарри, тут же влила в него несколько флаконов сильнодействующих зелий и запихнула его несопротивляющееся тело на больничную койку, прикрыв сверху несколькими слоями одеял. Горло перестало болеть через пару часов, температура обещала прийти в норму к утру, а пока что Гарри сидел на холодном подоконнике в Больничном крыле и курил в приоткрытое окно, наслаждаясь темнотой пришедшей ночи.       В груди осталось только глухое сожаление и обида; последняя — на самого себя, потому что в моменты собственной слабости он привык бить первым, и в этот раз получилось так, что он навредил спасшему его Малфою, а тот ведь, не думая, сам сиганул за ним в воду.       Гарри раздражённо выдыхает дым, глядя на то, как тот заворачивается спиралями и утекает в окно; в горле — неприятное, першащее ощущение от того, как сигаретный дым тревожит ещё пока что слабую слизистую, но юноша не хочет обращать на это внимание и вынимает из пачки вторую сигарету, когда заканчивается первая.       Часы в башне пробили половину двенадцатого, когда дверь в Больничное крыло открывается, и Гарри, напуганный осознанием того, какой сильный нагоняй он получит, если мадам Помфри заметит его, больного, курящим и неспящим, выкидывает за окно едва ли начатую сигарету, тут же закрывая створку.       Не слыша со стороны двери никаких звуков, он обречённо оборачивается и видит только замершего в проходе Малфоя, нагруженного огромным деревянным ящиком, сквозь щели которого проглядывают блестящие грани флаконов с зельями. Гарри смотрит на Малфоя, и слизеринец, ошарашенный, глядит на него в ответ. — Ты чего тут делаешь? — выдыхает наконец Малфой и отмирает, удобнее перехватывая нагруженный ящик, а затем замечает парящий в помещении остаточный дым и чувствует сигаретный запах; он приподнимает бровь: — Поттер? — Я, эм-м-м... заболел, — не сразу находится с ответом Гарри. — И, несмотря на это, ты сидишь и куришь? Серьёзно? — к первой брови присоединяется и вторая, выражая искреннее удивление слизеринца. — Ой, Малфой, отвали, а? — недовольно отмахивается Гарри, даже не думая слезать с подоконника и возвращаться в постель. — Тупой гриффиндорец, — шипит себе под нос Драко и проходит в правую сторону Больничного крыла, к двери, которая ведёт в подсобку мадам Помфри; там он сгружает на тумбочку ящик с зельями и выпрямляется, утомлённо массируя затёкшие плечи. За всем этим напряжённо наблюдает Гарри, и Малфой небрежно машет в его сторону рукой: — Успокойся, Поттер, не собираюсь я Помфри звать, можешь выдохнуть. — Ну спасибо, — Гарри закатывает глаза, но расслабляется после прозвучавших слов. Он свешивает с подоконника ноги и чуть покачивает ими, после чего ставит на колени локти и упирается в них подбородком: — Что за зелья?       Малфой фыркает: — Полагаю, одни из тех, которыми сегодня накачивали тебя, чтобы поставить на ноги. — Не знал, что именно ты теперь их варишь, — искренне изумляется Гарри. — После того, как декан умер, Слагхорн очень неохотно взял на себя эту обязанность и при первой же возможности спихнул всё на меня, — Драко пожимает плечами и подходит ближе к окну, одним взмахом брови спрашивая разрешения присоединиться.       Гарри смотрит в ничего не выражающие серебристо-голубые глаза, вздыхает, а после немного сдвигается в сторону, прижимаясь боком к стене и освобождая для другого парня больше места. — А тебе это зачем? — другой человек, сидящий всего в нескольких десятках дюймов от него, вызывает некоторое напряжение, но оно не неприятное, оно... просто никакое, поэтому Гарри не спешит слезать с подоконника и восстанавливать между ними расстояние в пару ярдов. — Я хочу колдомедиком стать, — слишком просто и прямолинейно отвечает Малфой, пожимая плечами так, словно это признание ничего не стоит. — Так что я почти с начала года и зелья варю, и с Помфри работаю — она помогает мне наработать базу для поступления. — М-м, понятно, — скомкано отвечает Гарри, отводя взгляд в сторону.       Он не развивает тему, не спрашивает, куда Малфой хочет поступить, потому что иначе ему самому нужно было бы говорить, кем хочет стать он — правда за правду, — а он не готов к тому, чтобы эту правду рассказать. В груди и так тлеет неприятное чувство, что он не сказал Малфою ничего в ответ, и он не хочет, чтобы после его следующего вопроса оно стало невыносимым.       Драко, кажется, понимает его замешательство, и не продолжает, как и не требует никаких слов в ответ. — Из-за чего заболел-то? — вместо этого спрашивает он. — Да так, смена времени года, все дела, — пространно отвечает Гарри, не желая вдаваться в подробности, и Драко понятливо отступает и здесь. — Понятно.       Между ними возникает странная неловкость, и Гарри трёт пальцы под пледом, скрывая их неясную, необъяснимую дрожь. Драко, давя в себе желание передёрнуть плечами, тихо вздыхает и достаёт из кармана потрёпанную пачку сигарет, невозмутимо принимая недоумённый взгляд гриффиндорца, и тогда Гарри тоже вынимает из собственной пачки сигарету. Он отказывается от протянутой чужой палочки, на которой горит маленький огонёк, потому что это не сказать, чтобы очень комфортно, и прикуривает от собственной палочки.       Драко заново открывает окно, потому что ручка ближе к нему, и дым, наполовину оставаясь в помещении, теперь выходит на улицу. Гарри немного щурится и после непродолжительной борьбы с самим собой разворачивается так, чтобы сидеть в пол-оборота к Малфою и немного облокачиваться спиной на стену позади себя; он кидает взгляд на проплывающие над округой облака, подсвечиваемые светом полумесяца, и принюхивается — сигареты Малфоя самые обычные, не с ментолом, как у него самого, и это неожиданно ему нравится.       Странный он — ведь сам не курит сигареты с простым табаком потому, что ему не нравится вкус, остающийся во рту, а тут думает о том, что дым от них не так уж и плох.       А Драко возвращается в тот день, когда он впервые увидел Поттера сидящим на подоконнике, и блёклый сейчас лунный свет точно так же, как и тогда, отбрасывает на вороные волосы гриффиндорца серебристо-призрачные тени. Он против воли думает о том, что если даже Поттер слёг в Больничное крыло, то что сейчас с тем глупым котом, который навернулся в Чёрное озеро?       Драко неосознанно трёт почти зажившие под воздействием заживляющей мази царапины и не видит того, как по ним скользнул беглый сожалеющий взгляд столь же зелёных, как и у того кота, глаз.