Будь проще

Они опять встретились, и на этот раз в столовой. Илья опустил на него недовольный взгляд и пристально следил за тем, как этот новенький пил чай, а вместе с тем и курил. Смотрел, как он затягивает дорогие «Marlboro», запивая их простым столовским чаем. Какая мерзость… Мельников взял себе компот и опустился на стул рядом с учителем литературы. — О, опять ты, — с улыбкой произнес Руневский, выдыхая дым. — По какому праву вы мне «тыкаете»? — неводольно спросил историк. — А с хера ли, прости за выражение, я должен тебе «выкать»? — усмехнулся Александр, подняв глаза на Илью. — Мы с вами вроде как детей не крестили, — отхлебнув немного яблочного компота, фыркнул Мельников. — Чтобы их покрестить, их надо сначала заделать, а я пока не женат. И ты, я смотрю, тоже. — С чего вы… — нахмурившись, произнес историк. — У тебя на пальце кольца нет. Или ты из тех, кто принципиально не носит? — Да идите вы… — Не-ет, пойдешь ты. У меня сейчас окно в расписании, — хрипло засмеявшись, ответил Руневский и сделал крепкую затяжку. — Вы вообще в курсе, что курить запрещено? — уже собиравшийся уходить учитель истории грозно склонился над Александром. — Ага, это поэтому-то у тебя портсигар из кармана вываливается? — усмехнувшись, Руневский оглядел Мельникова с ног до головы. — Ну не в школе же, — смутившись, ответил Мельников и, сделав шаг назад, вновь уселся на стул рядом с Руневским. — Курить плохо, когда на тебя смотрят дети. А здесь, если ты не заметил, никого нет. — Но запах… — Запах выветрится, — мужчина улыбнулся. — Здесь открыты окна. — И как такого только взяли… — хрипло пробубнил Мельников себе под нос, надеясь, что его никто не услышит. — А тебя? — Что, простите? — Тебя-то как сюда взяли? Такого, до неприличия правильно… — Вы в своем уме? — А ты? — Да хватит мне тыкать, в конце-то концов! Илья резко встал из-за стола и с ненавистью посмотрел на учителя литературы, ожидая, что он наконец смутится под его взглядом. Но тот лишь хрипло усмехнулся и, потушив сигарету, поднял голову. — Как же мне ещё вас величать, ваше светлейшество? — губы мужчины растянулись в довольной ухмылке, а изучающий взгляд заставил учителя истории сникнуть. — Илья Семёнович… — несмело произнес Мельников. — Простите, ваша светлость, я не расслышал. — Меня зовут Илья Семёнович Мельников. Будьте так добры, впредь не переходить за рамки дозволенного и соблюдать субординацию, — строго отчеканил Илья, пытаясь успокоить сердце, что так и норовило выпрыгнуть наружу. — Я вас понял, Илья Семёнович Мельников, — спокойно ответил Александр, смиренно улыбнувшись, и проследив взглядом за удаляющейся спиной учителя истории.

***

Школьные дни проходили монотонно-одинаково и довольно скучно: Александр быстро влился в коллектив, однако с кем-то сдружиться так и не смог, или попросту не захотел. Но зато он успел ближе познакомиться с классом, для которого он теперь являлся классным руководителем. Восьмой «Б» были шумными и довольно весёлыми ребятами, за что и понравились Руневскому. А он, в свою очередь, понравился им за простоту и лёгкость в общении. Он старался показать ребятам, что, в первую очередь, он не их «пастух», а, скорее, наставник. И подростки с этим быстро согласились, надеясь, что в таком случае у них будет меньше обязанностей и больше свободного времени. Наступил новый день — четверг. Середина недели, когда работа кажется уже не такой тяжёлой и ненавистной, какой казалась в понедельник, и когда мысль о близких выходных своим теплом греет душу и заставляет работать. — Всем доброе утро, — спокойно произнес Мельников, когда вошёл в учительскую. По утрам здесь было как обычно шумно, словом, в этом кабинете всегда кипела жизнь: кто-то обсуждал новости, услышанные по телевизору или прочитанные в газете, кто-то перемывал косточки бестолковым ученикам, обсуждая их неподобающее поведение, а кто-то молча перебирал тетради. — Здравствуйте, Илья Семёнович, — с ухмылкой произнес Руневский в ответ, подняв на мужчину взгляд. — Здравствуйте… — ещё раз повторил Мельников, но уже тише. Он понятия не имел, почему этот заносчивый и наглый мужчина так сильно его смущал. От одного только его пристального взгляда Илья терялся и пытался куда-то спрятать глаза, лишь бы не видеть этого довольного лица. — У меня первый урок с девятым «В». Как думаете, Илья Семёнович, что ваши охломоны натворят в этот раз? — произнес Руневский, ухмыльнувшись Мельникову, подошедшему к полке с тетрадями. — А натворят ли вообще? — Ну, почем знать, почем знать, Илья Семёнович, — улыбнулся Александр и, забрав нужные тетради, направился в свой кабинет. Рядом с дверью кабинета его встретила Арина Заляева, тихо стоящая и ожидающая, когда кабинет откроют. Руневский никогда не понимал, почему эта девочка так усердно относится к учебе и каждый день приходит в школу раньше всех. Однако, ее старание на его уроках, конечно, не могло его не радовать. — Привет, — по-другому улыбнулся мужчина, посмотрев на Арину. — Ты снова пришла раньше всех. — Это плохо? — она подняла на него по-детски наивный взгляд. — Нет, ну что ты. Наоборот, это очень хорошо. Мужчина открыл дверь кабинета и, как настоящий джентльмен, первым пропустил ученицу в класс, а потом уже зашёл сам. Заляева быстро уселась на своем месте — первый ряд, первая парта, место у окна, идеально подходящее именно для нее. Разложив тетрадь и книгу на парте, она подняла взгляд на Руневского, который что-то пристально изучал в тетради, и спокойно произнесла: — Что вы думаете о Печорине? — Что? — оторвавшись от тетради, переспросил мужчина. — Я вчера наконец дочитала «Героя нашего времени» и, честно, даже не знаю, что и думать о Григорие Александровиче. С одной стороны, он сломал жизни многим людям, но с другой… — Думаешь, что задолго до книжных событий его тоже однажды «сломали», и поэтому он стал таким, каким мы его видим в книге? — закончил за Арину Руневский и заинтересованно на нее посмотрел. — Да, — девчонка согласно закивала, а затем продолжила. — Вы наверное сейчас думаете, что я склонна все романтизировать… Но я и впрямь не знаю, что и думать. Вспомните его монолог, который он говорил княжне Мэри. — Арина, это совершенно нормально, что ты видишь в людях что-то хорошее, помимо всего зла, которое они творят. И мы не можем знать наверняка, какое прошлое было у Печорина. — Я вас поняла, — девочка кивнула, заметив, что в классе начали собираться другие ученики. Школьных будней без проблем и лишних мыслей не бывает — факт, с которым согласится каждый учитель. Молча слушать Гену Шестопала о том, каким Печорин был «гадом» и как он «насолил там всем», было невозможно. Но чтобы поставить ему хоть какую-то оценку, слушать его бредни всё-таки приходилось. Однако, стоило Руневскому перевести взгляд на Арину, на душе становилось немного легче. Как же ему хотелось бы послушать ее мысли, насколько он понял, мысли единственной из всего класса, прочитавшей произведение от начала и до конца. Заметив, что он увлекся любованием и ушел куда-то в даль своих мыслей, Руневский вновь повернулся к уверенно рассказывающему Генке и тихо вздохнул…