Будь проще

— Да, мне тоже интересно, какого именно черта здесь происходит, — ухмыльнувшись, произнес Руневский, когда вошёл в спальню Мельникова. Не застегнутая, а лишь наспех накинутая на плечи белоснежная рубашка оголяла торс Александра. Мужчина стоял в проёме двери, облокотившись на дубовый, тёмно-коричневый косяк. Руки держал в карманах брюк и нагло ухмылялся, внимательно оглядывая Илью. Мельникова смущал сам факт того, что Руневский, тот самый Руневский, с которым они с самого первого дня не поладили, сейчас находился в его доме, и не просто находился, а стоял практически обнажённый и так нагло рассматривал его. Илья не знал, куда деть свой взгляд. Он пытался смотреть в окно, но солнечный свет с болью ослеплял его уставшие, сонные глаза. Переводил взгляд на старую картину, что висела у него на стене, но все равно не мог смотреть на нее дольше нескольких секунд, ибо она напоминала о Наташе. О чертовой Наташе, из-за которой все это и произошло. Смотреть просто в стену для него было тоже чем-то странным. Не привык он тупым, бараньим взглядом смотреть куда-либо, пока с ним кто-то разговаривал. Вот и сейчас не мог, поэтому в очередной раз повернулся к Руневскому. Взгляд невольно зацепился за его оголенный торс и длинные, так эстетично выглядящие тонкие пальцы. «Зачем я вообще смотрю на него так долго?» — мужчина смотрел на него и правда непозволительно долго, несколько минут, без перерыва сверлил грудь учителя литературы взглядом, не смея произнести хоть что-то в ответ на сказанную им реплику. — Вы так на меня смотрите, словно ягненок на заклание. Я что такой страшный? — Руневский усмехнулся и, сделав несколько шагов в сторону Мельникова, уселся на его кровать. Страшным он не был, скорее, наоборот. Смотря на него, у Ильи в голове появлялись какие-то совершенно странные, до жути абсурдные эпитеты: чертовски привлекательный, дьявольски обаятельный, до ужаса красивый. «Черт!» — мысленно выругался учитель истории, умывая лицо руками. — Вы потеряли дар речи? — Александр оказался совсем близко, между их лицами было лишь сантиметров двадцать, не больше. Он улыбнулся, склонив голову на бок. — Что вы здесь делаете? — наконец осмелился произнести Мельников хриплым ото сна и от похмелья голосом. — О, так вы ещё и ничего не помните, — Руневский хрипло рассмеялся, запрокидывая голову назад. — Знаете, а это даже к лучшему, — мужчина вновь склонился над беспомощно выглядящим Ильёй и сверкнул горячим, обжигающим, словно чертоги ада, взглядом. — Не хотелось бы мне вас смущать, да и к тому же… Подобно хитрому, дерзко искушающему демонёнку, Руневский поднялся с кровати и вновь посмотрел на Мельникова. — Смущаться вам надо было вчера, — он хитро подмигнул учителю истории. На Илью было страшно смотреть: весь бледный, сгорбленный, нервно вытирающий вспотевшие холодные ладони, он не смел поднять взгляд на Руневского. Он не помнил, что именно он мог натворить, находясь в пьяном угаре, но искушающий, хриплый, такой красивый голос учителя литературы его напрягал. Мельников не мог понять, издевается ли он над ним, или же говорит правду. — Вы можете сказать нормально, что именно я вчера натворил? — наконец осмелившись поднять взгляд на Руневского, прохрипел Илья. — Вы выпили полтора литра водки, Илья Семёнович. Вы можете себе это представить? А ведь ещё мне по поводу сигарет что-то предъявляли, — Александр засмеялся и подошел ближе к мужчине. — Орали на всю улицу хрен пойми что. Да я вас еле утащил оттуда! — Боже… — Илья закрыл рот ладонью и тихо вздохнул. Он поверить не мог, что это все вчера действительно вытворял он. Неужели и правда он мог выжрать столько водки? — Бога вспоминать будете потом, а сейчас расскажите, что такого у вас произошло, что вы так надрались вчера? — Это… Это личное, — тихо произнес Мельников в ответ. — Да вы что, — Александр приблизился к лицу Ильи и произнес это так, чтобы мог услышать только он. — После всего, что вчера произошло, я думаю, мы с вами уже далеко за гранью этого вашего «личного». — И все же… — Мельников смущённо отвёл взгляд. — Рассказывай, — его хриплый голос и резкий переход на «ты» заставил Мельникова вздрогнуть и ему ничего не оставалось делать, как повиноваться. Но что именно нужно было ему рассказывать? Мельников не знал. Как и не знал того, что Руневскому знать можно, а что нельзя. И насколько сильно он может доверять Руневскому, он тоже не знал. Но все же Илья решился и все ему рассказал, лишь немного собравшись с мыслями. Рассказал и про Наташу, и про свое прошлое, про то, как был её учителем, и как начинался их роман. Он рассказал ему про всё, а Александр в ответ молча слушал. — Ёбнуться можно, — засмеялся учитель литературы, когда дослушал весь рассказ учителя истории. Заметив на себе возмущенный взгляд Мельникова, Александр переспросил: — Что? — А можно, ну… Не выражаться. Вы же всё-таки учитель литературы. — Если хочешь фальшивых нежностей, то могу, конечно, и не выражаться. Хочешь, могу даже на французском. — Серьезно? — удивлённо спросил Илья, подняв глаза на мужчину. — Sans aucun doute*, — уверенно ответил Саша с улыбкой. — А я в школе изучал немецкий… — невзначай произнес Илья, вздохнув. — И что? Тебе он не нравится? — Язык фашистов, — мужчина пожал плечами. — Все же французский мне как-то ближе, — его губы растянулись в скромной улыбке. — Le français n'est pas facile à apprendre. Vous devrez essayer de le connaître parfaitement.* — Что ты сейчас сказал? — усмехнувшись, произнес Илья. — Что французский язык сложный и нужно хорошо постараться, чтобы выучить его. Учитель истории кивнул, улыбнувшись. Понимание того, что ему нужно было идти сегодня на работу огромным снежным комом разбилось о его голову. — Черт, — Илья резко вскочил с кровати и тотчас пожалел об этом. Похмелье все ещё давало о себе знать резкой головной болью. Он неуклюже пошатнулся, когда цепкая рука Руневского схватила его за локоть. — Тиш-тиш. Ты чего так подорвался, — Саша усмехнулся, усаживая его обратно на кровать. — Мм…черт… — с губ Ильи сорвался болезненный стон. — На работу ведь надо… — Конечно, надо, школа без тебя непременно сломается. — Мой 8 класс без должной слежки и не такое вытворить может… — Я за ними прослежу. А ты лежи и отдыхай. Я сообщу директору, что ты болеешь, — Руневский ещё раз оглядел мужчину с улыбкой. — Кстати…мгм, Александр… — задумчиво пробубнил Мельников, словно пробовал его имя на вкус, а затем продолжил громче. — А зачем ты мне помогаешь? — Можно просто Саня. И не переживай ты так. Как говорится, сегодня я, завтра ты, — учитель литературы усмехнулся, хлопнув его по плечу. Илья почувствовал, как от столь привычного дружеского жеста по всему телу пробежался целый табун мурашек. И ему требовалось невероятных усилий, чтобы не поежиться от этого прикосновения. По крайней мере, не сейчас, не тогда, когда он на него смотрит…