Странник среди курганов

- Добрый вечер! Ваше приглашение, пожалуйста! - несмотря на стандартное приветствие, полицейский в парадном мундире, встречавший у дверей мэрии посетителей сегодняшнего приёма, буквально излучал приветливость и дружелюбие. - Добрый вечер, прошу Вас! Со мной ещё четыре персоны. Директор Бойницкой художественной гимназии Павел Андреевич Венецианов протянул пригласительный билет и широким жестом указал на своих сопровождающих: супругу, двух отличниц из старшего класса и студента, присланного на стажировку из столичной Академии искусств. Полицейский сверился со списком гостей и с любезным поклоном пригласил вновь прибывших внутрь. Проведя свою «свиту» в зал для приёмов, сиявший начищенным паркетом и белизной скатертей на столах, Павел Андреевич представил её градоначальнику — дородному человеку с внимательным взглядом и крупными чертами лица, обрамлённого пышными бакенбардами. - Филипп Пантелеймонович, моё почтение и благодарность за внимание! Позвольте представить, Марина Гаврилова и Полина Восходова, отличницы нашего выпускного класса и гордость гимназии! Также искренне рекомендую нашего стажёра, Эдмунда Шмидта, подаёт большие надежды! - Добрый вечер, Павел Андреевич! Весьма приятно, молодые люди. Желаю вам всем сполна насладиться этим вечером! После этого директор отвёл своих подопечных в сторону и доверительно прошептал: «Итак, теперь ещё несколько официальных выступлений, и можно наслаждаться вечером в полной мере! Вы — ребята взрослые, так что следить за каждым вашим шагом я не вижу смысла. Общайтесь и веселитесь, насыщайтесь впечатлениями! Если вдруг соберётесь уйти, можете меня не предупреждать. Только не поодиночке, пожалуйста, сговоритесь между собой как-нибудь». После этого молодёжь осталась предоставлена самой себе. Девушки были решительно настроены приглядеть себе кавалеров, решив таким образом и проблему возвращения домой по ночному времени. Эдмунд, которому так и не удалось стать вполне своим в гимназическом кругу, махнул на них рукой и сосредоточился на внешних впечатлениях, благо как раз объявили первое выступление ... - Прогресс не остановить! Будущее за динамично развивающейся, технической цивилизацией. Все традиционные общества должны смириться с тем, что уже сегодня их привычная жизнь становится невозможной. Столичные журналисты любят голословно утверждать, что военное командование собирается провести геноцид степняков. Нет и ещё раз нет! Нам не нужно крови и мы не имеем ничего против них как отдельных людей. Но настала пора сделать выбор! Либо они принимают наш порядок, рациональный и ведущий ко всеобщему процветанию, интегрируются в наше общество и становятся полноправными его членами, либо занимают отведённые им резервации, где смогут и дальше сохранять привычные хозяйственные и духовные практики как элемент нашего общего наследия. Акты неповиновения, с которыми мы столкнулись в последние недели, ведут в никуда. Генеральный штаб рассматривает их как вооружённый мятеж. И я ответственно заявляю перед вами, моими согражданами — во имя покоя и процветания нашей страны всякое восстание будет стремительно подавлено, а его инициаторы уничтожены! Обещаю вам это! Шквал оваций захлестнул торжественный зал мэрии Бойницка. Эдмунд замер с раскрытым блокнотом, стараясь самыми порами кожи впитать энергию момента и прочувствовать его дух. Его взгляд скользил по лицам чиновников, коммерсантов, крупных фермовладельцев, офицеров полиции и армии, стремясь собрать из них, как из мозаики, общий для всех портрет полного единодушия с оратором. - Тяжёлая работа? - Э, что, простите? - Тяжёлая, должно быть, работа репортёра — всё общество собралось сюда проявить свой патриотизм и лояльность, а заодно расслабиться, пообщаться и хорошенько выпить, а Вам всё это освещать и даже крошки не перехватить на празднике жизни? - О, я не репортёр, я художник. Захотел освежить в памяти приёмы быстрых набросков, мэрия любезно разрешила присутствовать … Разговор прервал голос с трибуны: «Иеремия Богданович, спасибо Вам за пламенную речь! Мы не могли даже мечтать о том, чтобы в этот трудный час судьба нашего региона оказалась в руках столь решительного и тонко чувствующего момент человека, как Вы, господин генерал-майор! А сейчас я попрошу к трибуне Сигизмунда Теодоровича Потоцкого, который расскажет нам о проектах социальной поддержки наших степных сограждан». Эдмунд и его собеседник проводили глазами седовласого человека в изумрудном бархатном сюртуке, серебристом жилете и тёмно-серых брюках, который прошествовал к подиуму, опираясь на чёрную трость с серебряной рукояткой. - Художник, говорите? Не сочтёте ли за наглость, если я взгляну на Ваши эскизы? - Отчего же, прошу … Интересно, что Вы скажете о школе Малевского, в которой я черпаю вдохновение. - О, могу сказать лишь, что реализм и академическое искусство уже не первый год навевают на меня ужасную скуку, — и собеседник очаровательно улыбнулся, строптиво встряхнув непослушными чёрными волосами и склоняясь над блокнотом, - Интересно, что за композицию Вы соберёте под конец из этих фрагментов … Хотите поймать настроение сегодняшнего вечера в сети линий и клетки углов, не правда ли? - Чтобы перелить его из ваших душ в чужие — и художник тоже улыбнулся — Меня зовут Эдмунд, кстати сказать. - Очень приятно! А я не представился? Какая оплошность! Владислав, к Вашим услугам, хотя бы на эту ночь — слова эти сопровождались театральным поклоном — Что скажете, Эдмунд, о том, чтобы оторваться от набросков и наконец выпить? - Благодарю, отчего бы и нет. Под хорошо поставленный голос оратора, вещавший что-то о приспособлении кланового хозяйства степняков к рыночной системе державы, они проследовали к бару, где ждало золотое шампанское. Небрежно захватив витую ножку бокала, Владислав наклонился к своему спутнику и произнёс: «Вы наслушались Сапегова и собрались, видно, весь блокнот пропитать тревожным предчувствием. Возьму на себя смелость развеять эту перспективу. На брудершафт!» Руки их сплелись и бокалы опрокинулись. - Отменно! Вам везут вина прямо из столицы? - Солдат везут чаще! Сегодня мэрия опустошает последние запасы, спеши воспользоваться. Второй бокал последовал за первым. Выступление Потоцкого между тем затягивалось. Из зала звучали какие-то вопросы, оратор отвечал, не без остроумия, видимо, если судить по смешкам в зале. Планы освоения Степи и её экономического переустройства поражали нечеловеческим масштабом, но Потоцкий преподносил их так легко и непринуждённо, что предчувствие бури, наполнявшее зал с начала вечера, ослабевало и заползало куда-то вглубь сердец, чтобы выползти потом, в более удобный момент. Однако, бар был не самым лучшим местом для его ожидания … - Влад, демоны тебя побери, этот вечер теперь годится для чего угодно, но не для творческой работы! - И к демонам её, Эд! Лучше творческая болтовня … Кстати, я собрал у себя небольшую коллекцию альбомов современного искусства, но их здесь убийственно не с кем обсудить. Пошли, посмотрим? - Ну, э-э-э … А, гори оно всё огнём, здесь всё равно тошно! - Вот и славно! - и, направляясь к выходу, Владислав наклонился к самому уху нового друга и загадочно прошептал — И эта долгая ночь была впереди, и мне хочется верить, что мы никогда не уснём! Первозданная тьма, пахнущая разнотравьем, поглотила их. *** Из распахнутого окна тянуло свежестью. Никакого искусственного света не было ни в комнате, ни на улице. Кажется, Эдмунда вырубило на час или около того, и он не сразу смог сообразить, что находится не у себя в гостиничном номере. Но слишком нежны были эти простыни и покрывало … которое на него набросили, когда он уже проваливался в беспамятство, изнурённый вспышкой совместного безумия, повалившего их сначала в просторное кресло у стола с распахнутыми альбомами, потом на пол, в объятия пышного ворсистого ковра, и только потом, после долгой возни, уже обнажённых — в кровать. Рубашки так и остались скомканными в кресле, наверное … брюки и исподнее … куда он отпихнул их ногой, под стол или в сторону шкафа? А, утром будет видно … С напряжением ему удалось различить на фоне звёздного неба в контуре окна человеческий силуэт. Эдмунд выскользнул из кровати, пошатнулся от бродящего в голове вина и, неровно ступая босыми ногами по упругому мху ковра, двинулся на дуновения ночного ветра. Протянутая вперёд рука уткнулась кончиками пальцев в плечо, обтянутое шёлком … замерла на мгновение и аккуратно пошла дальше … шёлковый халат был распахнут, и пальцы коснулись тёплой кожи около ключиц, медленно поползли к впадине солнечного сплетения и ниже, по рельефу пресса. - Я думал, ты проспишь до утра … - ставший знакомым голос прозвучал как-то странно, будто говорящий внутренне боролся с самим собой. - Может быть, я действительно всё ещё сплю — ответил Эдмунд, не узнавая собственного голоса. Голова и дальше кружилась, чтобы не упасть, ему пришлось отдёрнуть руку и передвинуться так, чтобы опереться бедром и ладонью о подоконник. Теперь он был почти ровно напротив собеседника. - Тебя пугает этот сон? - в вопросе чувствовалось напряжение. Вместо ответа Эдмунд вновь вытянул вперёд руку и снова коснулся чужого живота, теперь уже всей ладонью. Повёл её ниже, наткнулся на завязки шёлковых штанов, потянул их, распуская, и продолжил странствие. - Страха нет, лишь я здесь, - проговорил наконец он, медленно нагибаясь к чреслам Владислава. - Оставайся всегда здесь, - проговорил тот, теперь уже уверенно, запуская пальцы в растрёпанные волосы Эдмунда — и я переломаю все стрелки часов, лишь бы эта ночь не кончалась. *** Утро закрадывалось в дом неспеша, забрасывая окна косыми лучами и заполняя комнаты прогретым воздухом. Зажав в руках ботинки и мягко ступая по скрипучим ступеням ногами в одних носках, по лестнице спускались две фигуры. - Здесь, сразу под площадкой, запасной выход. - И что, не заколочен? - Шутишь? Это же не казённое заведение! - Прекрасный дом … Я по ночи толком не рассмотрел его … - Потом, Эд, потом. Я обязательно позову тебя на днях, и покажу тебе все его закоулки официально. Но сейчас … Отец, конечно, после вчерашнего будет отдыхать до полудня, прислуга распущена по случаю выходного дня, но всё-таки лучше не рисковать. Знаешь, он привык, что я люблю всё необычное, но к такой необычности он ещё не готов. - До вчерашнего вечера я тоже не был к ней готов … - Эд! - они стояли уже у самой двери, надевая обувь. Владислав выпрямился и положил руки на плечи Эдмунда. Они застыли на несколько мгновений, пристально изучая друг друга. Кончики их носов почти соприкасались, неприбранные с ночи волосы щекотали им лбы. Владислав резко подался вперёд, и буквально миллиметр не дал им столкнуться зубами, когда их губы сомкнулись, - Жди моей визитки, хорошо? Ты же в «Мчащихся конях», верно? - Да, там … - Эдмунд протянул руку и медленно провёл костяшками пальцев по щеке Владислава. Тот зажмурился, как кот, ноздри его раздулись, шумно втягивая воздух. - Давай провожу тебя до задней калитки, - ещё раз, совершенно без надобности, повторил он каким-то сдавленным голосом. Калитки они достигли почти бегом, по тропке между тонкими свежепосаженными деревьями, которым предстояло стать пышным садом … если Степь не засушит. Уже стоя за порогом Эдмунд обернулся и накрыл ладонью ладонь Владислава, запиравшего створку: «Я действительно буду ждать», - проронил он, и быстро пошёл вперёд, по задворкам вилл к центру, зданию мэрии, и оттуда — в квартал магазинов, ремесленных лавок и гостиниц.