Странник среди курганов

Центр города был устроен традиционно, по обычаям, сложившимся совсем в других местах, среди лесов и невысоких гор сердца страны. Вокруг главной площади в форме прямоугольника жались официальные здания. Здесь были все вместилища власти: от мэрии до штаба Степного корпуса. На положенном месте в центре площади высилась статуя героического правителя. В данном случае им был Стефан III,последний абсолютный монарх державы. Уже более полувека прошло с тех пор, как его подпись под Республиканской Санкцией положила начало современному периоду развития государства. Среднестатистической площади полагался ещё и фонтан. Но его не было. Бойницк не позволял себе расточительности с водой. Здесь же приютилась и муниципальная библиотека, одновременно бывшая музеем. Покой предполуденного часа в этом почтенном, но не слишком многолюдном заведении был нарушен новым посетителем, незнакомым местному библиотекарю.Молодая женщина зарегистрировалась («Василиса Николаевна Елизарова, журналист … как будто знакомое имя …»), взяла пачку «Бойницких известий» за последние две недели, отошла к уютному столику с креслом между стеллажами и погрузилась в чтение. Летний бежевый костюм, шляпка и платок с абстрактным узором — столичная мода. Библиотекарь, угнетённого вида, но нестарый ещё, лет сорока на вид мужчина, периодически бросал на неё долгие взгляды, неслышно вздыхая и невзначай потирая лишённый украшений безымянный палец правой руки. Когда она закончила своё знакомство с течением местной жизни и подошла к стойке возвращать прессу, он не преминул сообщить о завтрашней выставке последних поступлений и встрече литературного клуба. Посетительница улыбнулась (весьма доброжелательно и непосредственно, как показалось библиотекарю) и пообещала учесть это в своих планах. Дверь за ней затворилась, и больше в тот день ни одна живая душа не потревожила покой храма книжности. В оставшиеся до конца рабочего дня часы Василиса успела ещё наведаться в мэрию, где её попытки договориться о встрече с главой города Филиппом Пантелеймоновичем Кустодиевым окончились полным фиаско (всё важное было сказано на приёме в прошедшую пятницу, читайте, милочка, газеты), и в приёмную председателя правления Бойницкой мясоперерабатывающей корпорации Акселя Юстасовича Петерса, где ей назначили встречу на одиннадцать часов следующего дня. Всё, что оставалось теперь — погрузиться в уездную вечернюю жизнь, тем более, что такие погружения нередко приносят много ценных сведений. Василиса даже заприметила в газетах рекламу кабаре с адресом почти на самой площади, но в конце концов решила, что сразу по приезде мудрее будет хорошенько выспаться. К назначенному времени, успев прочесть свежий выпуск «Бойницких известий», ещё раз сверить план предстоящей беседы и понаблюдать за утренними прохожими на центральной площади, Василиса сидела в приёмной Петерса и ждала. В здание её пропустили без затруднений, секретарь был обходителен и любезен, но дверь кабинета открываться не спешила. Крест оконной рамы, вычерченный солнечным светом, медленно полз по полу. Часы отбили четверть после одиннадцати. Секретарь с извиняющимся видом предложил кофе. Часы отбили половину. Василиса похвалила кофе и пару, в которой он был подан. Секретарь начал рассуждать о важности красивых вещей для жизни в непривычной обстановке, каковой для жителей центра страны была Степь, но тут дверь пришла в движение. Обстоятельный дородный джентльмен в костюме-тройке, с пышными усами и бакенбардами — Петерс собственной персоной — любезно, но настойчиво выпроваживал из кабинета какого-то неприлично богемного молодого человека. Тот вроде бы уже перенес ногу через порог, но вдруг остановился, привалился спиной к дверному косяку и, убрав руки в карманы, повторил, видимо, в который уже раз, самым будничным тоном: - И всё же, Аксель Юстасович, надо их отпустить … - Нет уж, голубчик, эту тему мы закрыли. - Снова повторю, что мы не должны отказывать им в правах, которые предоставляем остальным работникам. И у нас ещё есть время … - Времени нет, любезный мой Владислав Сигизмундович. Комендантский час начинает действовать сегодня ночью. А отпускать степняков посреди смены … остальной завод просто взбунтуется. - Аксель Юстасович, в долговременной перспективе это скажется очень плохо. Вся социальная программа совета повиснет на волоске. - И я, и многие другие говорили Вашему отцу, что она слишком утопичная. Я был бы рад ошибаться, хотя бы из одного уважения к нему, но Вы сами в курсе последних событий. А теперь прошу простить, мы и так заставили следующего посетителя ждать слишком долго. На этих словах оба повернулись к Василисе, во время дискуссии старавшейся сидеть как можно непринужденнее, но при этом жадно ловившей каждое слово. «Тысяча извинений!» - проговорил Владислав, картинно кланяясь, но не спуская при этом с женщины глаз. После этого он пожал руку фабриканту, кивнул секретарю и стремительным шагом покинул приёмную. Петерс проводил его взглядом, после чего широким жестом пригласил Василису следовать за ним.

***

Пробило полдень. Карандаш журналистки периодически поскрипывал, оставляя отдельные заметки в блокноте, но делал это более из вежливости к респонденту, нежели по необходимости. Лицо женщины продолжало выражать увлечённое внимание, однако пристальный взор уже мог уловить скопившуюся за ним тяжесть. Фабрикант обстоятельно, с любовью к делу пересказывал то, что без труда можно было отыскать в любой рекламной брошюре или справочнике. - … Таким образом функционирует наш концерн, профиль предприятий которого дал имя столице региона. Беспокойство в Степи несколько затруднило поставки мясного сырья, однако большинство наших поставщиков владеют пастбищами в ближайших окрестностях Бойницка, и бандиты не решаются их трогать. Готовую же продукцию мы перевозим грузовыми составами, которые налётчикам просто не по зубам. С тех пор, как их разъезды стали появляться вблизи железной дороги, поезда сопровождают военные команды, что сводит риск практически на нет. - Благодарю Вас, Аксель Юстасович, за столь подробное повествование. Однако, само производство, сколь я понимаю, всё-таки тоже испытывает на себе воздействие событий за пределами города. В «Известиях» писали о забастовках на позапрошлой неделе. - Василиса Николаевна … Видите ли, на наших заводах работают самые разные люди. В большинстве своём это выходцы из центра страны, но есть и степняки. Смею заверить, что никаких особых препятствий для них не создаётся, более того, управляющий совет внедрил социальную программу для их предельного включения в современную городскую жизнь через работу в мясной индустрии. Но реальность … она упряма. Сама культура степняков отторгает нашу. Даже с теми из них, кто всё-таки поселяется в городе и начинает работать, очень сложно. Они держатся особняком, со своими привычками и ритуалами … Когда их соплеменники стали браться за оружие, прямо во время смен на заводе стали вспыхивать конфликты. Рабочие из других регионов, к стыду моему, даже начали требовать выгнать всех степняков с производства. Погасить противостояние стоило труда, но, как Вы сами изволили заметить, последний всплеск был две недели назад, так что ситуация вернулась на круги своя. Очередной пробный шар неожиданно попал в цель. Встрепенувшись, Василиса решила развить успех. - Простите меня, но социальная программа … Это та самая, о которой Вы дискутировали с предыдущим посетителем? - Совершенно верно. И я повторю то, что Вы и так слышали — я не один, кто считал и считает её слишком утопичной. У нас нет никаких оснований ожидать, что степняки превратятся в наше подобие, если построить им заводы, школы и больницы. Большинство из них не понимает и не принимает этих учреждений, простой демонстрации выгод нашего способа существования им недостаточно. - Благодарю Вас за прямоту, Аксель Юстасович. Могу ли я ещё немного злоупотребить ей и попросить Вас прокомментировать эту дискуссию подробнее, ведь она, похоже, имеет отношение к последним событиям. - Что ж … Честность — лучшая политика, верно? Мы с младшим Потоцким, сыном одного из членов управляющего совета и правой рукой своего отца, обсуждали коллективную просьбу степных работников нашей фабрики. Они просят отпустить всех соплеменников на неделю с работы из-за некоего нерегулярного религиозного обряда, который, по словам их шаманов, должен быть проведён именно в ближайшее время, и это после шестилетнего перерыва. Потоцкие считают, что мы должны купить лояльность своих степных сограждан широкими шагами им навстречу. Я же … кхм … должен контролировать работу предприятия и не заинтересован в срыве графика — это раз, не допущу кривотолков и потенциальных волнений среди большинства рабочих в свете их отношения к степнякам — это два, получил из мэрии копию выданного по инициативе военных приказа о запрете въезда и выезда из города вместе с введением комендантского часа начиная с 20:00 сегодняшнего дня — это три. - Какого рода кривотолков Вы опасаетесь? - Самых разных, Василиса Николаевна. Кто-то будет шептаться, что руководство завода пошло на поводу у чужаков и разрешило им прохлаждаться за счёт честных трудяг. Кто-то скажет, что мы, наоборот, скрыто поддержали страх перед степняками, избавляясь от них под первым благовидным предлогом, а обратно уже не пустим. В обоих случаях отпущенным мною рабочим будет невозможно вернуться на свои места. Мало закрытого въезда: если им разрешат выехать и вернуться, остальные рабочие встретят их палками и ножами. Надёжнее просто никого не отпускать. - Аксель Юстасович, простите, если захожу слишком далеко, но мне кажется, Вы бы сами были не против иметь дело только с выходцами из центра страны … - Было бы ложью отрицать это, Василиса Николаевна … Но я не собираюсь потакать низменным порывам человеческой натуры в своих сотрудниках, любезная моя сударыня, никак нет! Я даю людям работу на условиях контракта, и только нарушение этих условий или истечение контракта могут лишить людей этой работы. Ну и наконец, только представьте себе, как скажется на графике производства уход части рабочих, да ещё и с драками, в которых кто-то непременно пострадает и проведёт потом многие дни в больнице, а не на фабрике. Религиозные чувства достойны уважения, но дела надлежит планировать заранее, или мы окажемся, как сейчас, в ситуации, когда они неосуществимы... - Справедливо, конечно … Но не боитесь ли Вы недовольства и сопротивления со стороны степняков? - Я учитываю и это, конечно же. Им нельзя отказать в сплочённости и почти фанатичной преданности своим шаманам, которые есть и в их городской общине … Однако, пытаться выполнить требования степняков сейчас будет стоить дороже. - Спасибо Вам, Аксель Юстасович, за приём и откровенную увлекательную беседу. - Рад интересующимся людям, Василиса Николаевна. Не сочтёте за труд передать моему секретарю черновик интервью, когда тот будет готов? - Разумеется! Ещё раз благодарю Вас. Направляясь к двери, молодая женщина не смогла сдержать улыбку. Конец беседы вышел действительно интересным. Способность Петерса откровенно говорить о проблемах концерна вызывала искреннее уважение. Хотя он ещё мог многое вымарать из черновика до отправки в редакцию, стереть полученные сведения из памяти журналистки было уже невозможно.

***

В приёмной фабриканта Василиса обнаружила Владислава Потоцкого, который сидел на диване, закинув ногу на ногу и краем глаза поглядывая в блокнот. Заметив её, он небрежным движением засунул блокнот в карман, энергично встал и сделал шаг навстречу. - Владислав, к Вашим услугам! - Василиса, благодарю Вас. - Полагаю, что поспешил, покинув Акселя Юстасовича и не приняв участия в вашей беседе. Смею надеяться, что многое смог бы добавить к его словам о местных делах. - Прошу прощения, но мне ведь была назначена встреча не с Вами. - Резонно. Однако, не стоит пренебрегать источниками информации, если рассчитываете сделать передовицу, достойную Вашего пера. - Прошу прощения? - Госпожа Елизарова, скромность украшает людей, однако у Вас есть достаточно других достоинств, а нам сюда регулярно приходит «Столичный обозреватель» с Вашими статьями. - Признаюсь, поражена, поскольку исключаю факт, что Вы знаете меня в лицо, — при этом пристальный взгляд журналистки как бы невзначай задержался на секретаре, который старательно придал своему лицу максимально отстранённое выражение и вдруг занялся невероятно тщательной сортировкой письменных принадлежностей на рабочем столе. - Видите, я уже поразил Вас. А раз уж начал, позвольте продолжить в том же духе, - и невозмутимый молодой человек увлёк её к выходу и дальше, по жаркой послеполуденной площади навстречу Бойницку — городу пыли, крови и предчувствий.

***

Когда закат объял Степь, и казалось, что в мире не осталось больше цветов, кроме оранжево-красного и чёрного, они закончили обустройство своей ночной стоянки на месте полевого лагеря Археологического института. Он был разбит у курганной группы одного из вымерших племён, потому современные степняки его обычно не беспокоили. Для сезона было ещё рановато, да и обстановка в целом ему не благоприятствовала, так что лагерь пустовал. Тем не менее, здесь бил источник воды, оставались в подземных схронах кое-какие запасы консервов, для палаток и костров была зачищена удобная площадка, прикрытая курганами с трёх сторон … хорошее место. В том числе и поэтому у странников теплилась надежда, что здесь они найдут если не самого Григория, то хотя бы следы его пребывания. Тщетно. Дрожащий свет костра выхватывал из темноты осунувшиеся лица, и только его треск нарушал напряжённую тишину, повисшую после короткого походного ужина. Надо было решать, где искать дальше, но ни у кого не было ни малейших идей по этому поводу. Тут Марта произнесла: - Ребята, а когда вам в последний раз снились сны? Аскольд скептически хмыкнул, Василий поднял брови. Ян с извиняющимся видом пояснил: - Мы просто обратили внимание, что с начала нашей экспедиции, а точнее, с тех пор как мы въехали в Степь, мы не видели ни одного … - А обычно мы регулярно видим сны и рассказываем их друг другу, недели не проходит без этого! И вдруг ничего, пустота ... - подхватила Марта. Аскольд сорвал травинку и принялся задумчиво жевать её. Наконец, он изрёк: - Я редко вижу сны. Возможно, это даже к лучшему. Последний раз был прямо перед отъездом, как и у вас, но это ничего не значит. Да и что может значить? - Перемены в сновидениях могут быть знаком психических изменений, - взял слово Василий, - А душевное здоровье нельзя недооценивать в наших обстоятельствах, иначе мы не только не поможем Григорию, но и сгинем сами. Да, и у меня тоже не было сновидений за всё время нашей экспедиции, если не считать ощущения пустоты после сна … - Ты тоже это почувствовал?» - взвилась Марта, - Значит, с нами действительно что-то происходит! - Естественно, происходит, ведь мы в одинаковой и непривычной для большинства из нас ситуации, - урезонил её Аскольд, - Если мы будем искать кушетку психоаналитика по малейшему поводу, мы ни к чему не придём. - Слушай, не будь ты как ... - Василий, я про внутренний мир знаю побольше твоего, при всём уважении … И не надо сейчас про кишки, это пошлая шутка! Но если мы будем зацикливаться на наших слабостях, мы утратим свою силу. Поэтому давайте запомним этот момент со сновидениями, а сейчас обсудим, где нам искать дальше. И они снова принялись перебирать в памяти места, до которых мог добраться одинокий путник, вышедший из Бойницка, исходя из того запаса провизии, который он был в состоянии с собой увезти. Это было вполне бесполезно, ведь сейчас они находились в последней точке самой дальней части зоны поиска, и нигде никаких следов Григория … Понурые, они разошлись по своим палаткам. У огня остался Ян, которому выпало нести первую стражу с карабином Аскольда в руках. Василий никак не мог заснуть, мысли его тревожно крутились вокруг пустоты во снах. В палатке налево от него, было слышно, некоторое время ворочался Аскольд, но потом затих. После этого какое-то шуршание донеслось сначала справа, а потом откуда-то перед входом в палатку Василия, от костра. Лежать неподвижно стало уже невмочь, поэтому Василий тихо расстегнул свой спальный мешок, аккуратно сел и, чуть раздвинув полог палатки, выглянул в образовавшуюся щель наружу. Ян сидел всё также у костра, постелив на землю брезент. Только теперь он отложил карабин, широко раскинул ноги и откинулся назад, опираясь на руки. Марта лежала перед ним на животе, по-детски болтая в воздухе ногами. При этом было видно, как затылок её мерно ходил вверх и вниз … Василий нервно сглотнул. Такая распущенность со стороны часового могла им дорого стоить. Так подставить всех из-за собственной похоти! Друзья называется! И одновременно ему очень не хотелось сейчас выскакивать из палатки и нарушать уединение ребят. В конце концов, огонь горит, отгоняя зверей, они достаточно далеко от стоянок и поселений, наконец, сам он не спит, и профессорский револьвер у него под рукой … Правда, пялиться на товарищей в такой момент тоже не стоило бы … Однако вместо того, чтобы погрузиться обратно в спальник, Василий только ещё больше расстегнул полог. Марта между тем особенно низко опустилась к чреслам Яна, потом резко откинулась, отдышалась, встала перед ним во весь рост и, покачивая игриво бедрами, расстегнула и сбросила с себя штаны … Василий созерцал супругов ещё долго. Стыд его был побеждён странным чувством неправильной, невозможной, но при этом пронзительно острой и глубокой сопричастности, только ещё сильнее привязывавшей к спутникам. Тем более, что в какой-то момент, он был почти уверен, Марта заметила слишком широкую щель в пологе его палатки и неестественное колебание ткани, которую он задел. И не только не остановилась, но, кажется, стала двигаться ещё более картинно и соблазнительно … На излёте ночи, когда небо на востоке начало бледнеть, Василия растолкал Аскольд, державший вторую стражу. Некоторое время разбуженный не мог сконцентрироваться и вполне прийти в себя, но когда ему это удалось, первое, что он выговорил, было: «Аська, сейчас я видел сон!». Лицо его товарища резко помрачнело. «И ты тоже? Обсудим утром!» - ответствовал он, и, сунув в руки Василию карабин, удалился в свою палатку.