Странник среди курганов

Когда Василиса и Владислав уже собирались выходить из цеха мясоперерабатывающего завода, их перехватил и увлёк в сторону один из рабочих-степняков. Озираясь по сторонам и уклоняясь от взгляда глаза в глаза, он забормотал: - Господин Потоцкий, разрешите сказать … Как друг нашего народа, скажите директору фабрики, что в комендантский час побег большой будет, что мои соплеменники не усидят … Пожалуйста, чтобы крови не допустить, чтобы не лилась просто так! И прошу Вас, скажите Вашему отцу, пусть не просит больше отпустить моих соплеменников на обряд, не защищает перед директором. Не будет добра, от того ни вам, ни нам не будет добра! - … Спасибо за доверие, Ваша информация поможет не допустить беды. Но почему Вы просите против своего народа? Разве обряды неважны для вас? - Это не простые обряды! Это … подношение крови. Они хотят вашу кровь Степи дать, за всех её детей, истреблённых здесь. Всё вина злых речей тахилчид, они не работают здесь, но живут среди рабочих и их подговаривают. Мне их речи пусты, и многим пусты, но люди из мангут и борджигин … Такие как они всегда битвы жаждут, всегда помыкают, думают, что они Степь и есть! Их много тут, на бойнях, потому что сейчас и они не богаче нас, и им также деньги нужны, как нам, но они же главные были, они же всегда сила были! И тахилчид чувствуют это, огонь видят, что этих людей жжёт, и туда масло своих речей льют! - Хорошо, хорошо, я понимаю Вас и поговорю обо всём, что от Вас услышал, с господином Петерсом. Могу я узнать Ваше имя, чтобы свидетельство было прочнее? Тут собеседник наконец посмотрел прямо в глаза Владислава и ясно проговорил: - Нет, господин Потоцкий, простите меня. Беда будет, если скажу. Но помяните добром тайчеуд, когда будете с господином Петерсом говорить. Чтобы нас не судили, как мангут и борджигин. - Конечно, так будет. Да улыбается Вам Отец всадников! - Благодарю, господин Потоцкий, благодарю. И Вас Барилгачин да сбережёт! За воротами цеха Владислав вытащил из кармана блокнот и торопливо исписал страницу отдельными словами и фразами, на первый взгляд совершенно бессистемно. Потом захлопнул его, взглянул на Василису и вздохнул. - Боюсь, придётся нам ещё задержаться тут. Эти известия лучше передать соответствующим людям, на проходной есть телефон, так что сделаем пару звонков. Похоже, Ваш репортаж в «Обозревателе» будет ещё живее, чем обычно. -Похоже, слухи о гражданской войне правдивы ... - А, уже и в столице это называют не только «разгулом бандитизма»? Что ж, может статься, что и верно называют. - Скажите, Владислав, ведь тахилчид — это жрецы религии степняков? - Что-то вроде шаманов, я бы переводил так. А остальные слова Вы поняли? - Видимо, он назвал несколько кланов степняков и имя их верховного божества на своём языке. Хотя, мне кажется, «Отец всадников» звучит как-то иначе … - Браво, Василиса, очень неплохо! Барилгачин, действительно, означает «Строитель», а «Отец всадников» - Морьтон Аав. Он является покровителем степняков, но не их верховным божеством. А Барилгачином они называют силу, которая должна стоять за нами, пришельцами, и выполнять ту же функцию. Ну не может быть, по их мнению, никого без духа-покровителя, вот они его нам и придумали. Вообще, религия степняков тема увлекательная, думаю, мы ещё вернёмся к ней … А вот и проходная … Любезный, могу я воспользоваться телефоном?

***

Кабинет Петерса не отзывался. В пятый раз положив трубку, Владислав в сердцах выругался под нос, на несколько мгновений замер, теребя себя за упрямо выпяченный подбородок, жестом остановил порывавшуюся что-то спросить Василису, набрал ещё один номер, и после недолгого ожидания проговорил: «Привет, отец! Есть дело ...». Изложив суть полученных сведений, поподдакивав Потоцкому-старшему, поблагодарив и попрощавшись, он полез в свой блокнот, порылся там, позвонил снова, не дождался ответа, опять повторил попытку и наконец с видимым облегчением выдохнул в трубку: «Леонтий Сергеевич, как поживаете? От Сигизмунда Теодоровича Потоцкого Вам поклон!» История была повторена - более детально, чем выкладывалась отцу - несколько раз подчёркнута убеждённость Владислава, что речь о чём-то серьёзном, и наконец: «Премного благодарю Вас, Леонтий Сергеевич, и дай Бог, чтоб это было только перестраховкой!» Трубка вернулась на рычаги, телефонный аппарат прощально тренькнул, а молодые люди покинули проходную. - Итак? - Корпорация в лице моего отца предупреждена. Петерс бы мог сделать больше и быстрее, но его нет на месте. Отец попробует связаться с ним, тем не менее. А чтобы гарантировать принятие мер, я связался ещё и со следственной группой, которая занимается волнениями среди степняков. Начальник у них большая умница, думаю, Вам интересно будет с ним познакомиться, но это уже не сегодня. - Кстати о сегодня. Будете столь любезны, чтобы проводить меня до гостиницы? - Охотно! Тем более, что времени до комендантского часа как раз хватит, чтобы мы зашли в гостиницу, забрали там ещё одного столичного гостя, а потом я покажу вам обоим Бойницк с ещё одной стороны. - Помилуйте, что за ещё один гость?! И у нас же не будет и полутора часов! - Один молодой художник по имени Эдмунд. Более чем убеждён, что Вы найдёте с ним море тем для разговора. А что до времени - нам будет достаточно просто добраться до места. Членам нашего кружка свойственно засиживаться допоздна и ночевать под гостеприимным кровом городского святилища знания. - Сначала восстания, теперь ещё и тайные общества? - Не только, сударыня. - Я уже всё поняла про Вашу любовь к интригам, можете не стараться!

***

Вечер прошёл на диво прекрасно. Вдвойне поразительным это было, если учесть, что кружок Владислава и литературный клуб библиотекаря оказались одним и тем же собранием. Одиннадцать человек разных возрастов и занятий сошлись в тот вечер в застеклённом атриуме библиотеки-музея и при свечах и лампах жадно говорили, говорили, говорили … Эдмунд, задумчивый студент последнего курса столичной Академии художеств, которому Владислав явно покровительствовал, рассказывал о творчестве Казимежа Малевского и его последователей. Эраст Кантемирович Панин, распорядитель сборища и библиотекарь, читал избранные стихи из свежих поступлений. Невзрачный при свете дня, в обстановке неформального вечера он был преисполнен юношеской энергией и восторженностью. Это было приятно и заразительно. Все тревоги и дела мира, казалось, отступили, бессильные перед островком эстетики в сердце затихшего с наступлением комендантского часа Бойницка. Даже ветер, завывший и зашелестевший песком по стеклянной крыше вскоре после полуночи. «Пылевая буря», - констатировал Эраст Кантемирович. Остальные покивали, тень озабоченности пробежала по лицу Владислава … тут Надежда, чиновница из городской администрации, перебрала струны гитары, вызывая к жизни первые аккорды озорной песенки (модной в столице года два тому назад), и всё вернулось на круги своя. В какой-то момент Владислав, Василиса и Эдмунд отсели в сторону. Поначалу импульс общению придавал Влад, но постепенно Василиса пустилась в расспросы Эда, тот со всё большим азартом отвечал, и скоро эти двое уже вполне искренне были друг с другом на «ты». - Знаешь, для меня открытие, что Академия отправляет своих стажёров буквально на край света. Здесь же ни университета, ни самобытной изобразительной школы…, - признавалась журналистка. - Здесь есть фактура. Такие цвета, такое пространство … Этого не даст никакая школа! И опять-таки, раз уж мы взяли на себя бремя авангардизма, мы должны быть передовыми во всём. Не только в методах творчества, но и в том, что нас вдохновляет. Мы должны быть первопроходцами Степи в мире художественного также, как географы и военные стали её пионерами в мире реального, - убеждённо заявлял живописец. - Эд, да у тебя каждая реплика — программная! - Спасибо учителям … - Вот за скромность я его и полюбил! - со смехом встревал в разговор, текший уже без его участия, Владислав и хлопал обоих по плечам. Фамильярность его на фоне общего воодушевления даже не выглядела чрезмерной. Угомонилось сборище только к двум часам ночи. Дамам Эраст Кантемирович отвёл свою квартиру, расположенную тут же, и её хватило буквально впритык: заняты оказались и кровать, и кушетка, и диван, и большое кресло. Сам галантный библиотекарь и остальные мужчины разбрелись кто куда, занимая любые пригодные для сна поверхности. Желая Василисе спокойной ночи, Владислав будто невзначай коснулся её руки, задержав её пальцы в своих чуть дольше, чем позволяли приличия. Та неопределённо улыбнулась, но ответила на его пожелания не менее тепло, не отнимая руки, пока он не убрал свою и не двинулся по коридору вслед за Эдмундом. Последний обернулся, но полумрак не дал разобрать, видел ли он причину заминки и что о ней подумал. В квартире библиотекаря Василиса живо беседовала с Надеждой, раззадоривая любопытство новой знакомой своими наблюдениями за творческими поисками столичной богемы, пока не подошла её очередь в ванную. После, устроившись в кресле, она ещё некоторое время не спала, слушая биение ветра за плотно зашторенным окном, мерное дыхание Надежды с кушетки по соседству и собственные мысли, вившиеся вокруг сегодняшнего дня как клубы степной пыли.

***

Проснулись новые подруги ещё до семи часов утра. Надежда рассчитывала поспеть в ателье, Василиса собиралась успеть в отель на завтрак, а затем упорядочить информацию, собранную за вчера. Обе, впрочем, поняли, что планы эти обречены на провал, стоило им прислушаться к ветру и выглянуть на улицу в щель между шторами — буря за ночь так и не утихла, по стеклу сёк мелкий песок, площадь растворилась в тускло рыжем бесновании ветра и пыли. Надежда покачала головой и вернулась на кушетку — выходить было попросту небезопасно. Василиса же всё равно тихонько собралась и выскользнула из квартиры, стараясь не разбудить остальных участниц встречи — Изабеллу и Лию, медсестёр из городской больницы, у которых сегодня был выходной после дежурства, а также Варвару, студентку Бойницкого животноводческого училища, которая ещё накануне твердила о намерении прогулять первую пару занятий во имя здорового сна. Путь журналистки пролёг через атриум, где там и сям стояли остатки вечерних закусок и остывший травяной настой, в читальные залы. До открытия библиотеки в девять утра она сможет просидеть здесь над своими записями без всяких помех … хотя, чего уж там, и после тоже, особенно в такую погоду. Войдя в ближайший зал, она вздрогнула от неожиданности, обнаружив в одном из просторных кресел Владислава и Эдмунда. Их головы и плечи соприкасались, рука лежала в руке ... Беспечный сон юношей вызывал в памяти шедевры бытовой живописи мастеров позапрошлого века, и Василиса долгую минуту созерцала друзей, прижав палец к подбородку и непроизвольно улыбаясь. Всё-таки эти двое были ей симпатичны. Быть может, тем, что, как и она, покинули столицу в поисках чего-то, что можно отыскать лишь в таких странных, но завораживающих краях, как этот? Пожав плечами, женщина неслышно двинулась дальше в поисках места для своей работы …

***

Сигизмунд Теодорович Потоцкий сидел не шевелясь, водрузив локти на письменный стол, сплетя кончики пальцев перед собой и полуприкрыв глаза. Звонок от Акселя Петерса полчаса назад стал для него словно взрывом бомбы. Ночью, под прикрытием пылевой бури, сквозь все усиленные полицейские посты из общежитий мясоперерабатывающих заводов сбежали почти все степняки. Почти все потому, что несколько из них было убито своими же. Подробностей Петерс не сообщил, но было ясно, что с ними произошло что-то поистине устрашающее. Капитан Крагуев со своей особой группой уже работали на месте. Туда надо было послать Владислава, тем более, что он получил сведения о готовящемся побеге буквально накануне, но тот дома не ночевал. В свете всех событий это выглядело даже беспокойно, однако Потоцкий-старший верил в удачу своего сына. Но его отсутствие доставляло и чисто практическое неудобство. Надо было ехать в общежития самому, чтобы оценить масштаб проблем. Решительно сжав навершие трости и навалившись на неё всем весом, Сигизмунд Теодорович поднялся из кресла и покинул свой кабинет.

***

В сопровождении полицейского офицера Владислав пробился на задний двор заводского общежития и отдышался. Составленные квадратом корпуса прикрывали маленькое пространство от ветра и пыли, так что лица можно было больше не прикрывать. Двор был оцеплен жандармами, в его центре столпились несколько полицейских и военных чинов, заместитель мэра с секретарём, а также Петерс, Потоцкий-старший и Крагуев. К чему было приковано их внимание, Владислав рассмотрел только, когда протолкнулся к отцу. И сразу пожалел о том, что должен присутствовать здесь. В чахлую клумбу посреди двора полукругом было вкопано несколько шестов. На их вершины были насажены отсечённые человеческие головы, с вывалившимися языками и закатившимися глазами, измазанные кровью. К шестам, покрытым вырезанными символами, были приколочены различные предметы — часы, украшения и амулеты, кошельки … В центре полукруга была выкопана ямка, на дне которой ещё осталось некоторое количество густой тёмной жидкости. Перед ямкой были свалены в кучку черепки какого-то глиняного сосуда. «Вы как нельзя вовремя! Что скажете об этом, специалист широкого гуманитарного профиля?» - без тени улыбки на лице проговорил Крагуев после обмена приветствиями. Владислав замер на мгновение, потом медленно и неуверенно подошёл ближе и присел на корточки у ямки, потрогал черепки, оглядел, стараясь не смотреть слишком высоко, ближайшие шесты. - Похоже на курганные изваяния, на самом деле. Верх в форме головы, ниже высечен какой-то атрибут погребенного там, где он обычно располагался на теле … Только тут всё очень … буквально. И, очевидно, этих людей здесь не закопали. Ямка и черепки — как будто вотивное подношение духам. В ямку вылили жертвенный напиток, чашу разбили и оставили здесь же … Но о сочетании этих элементов мне читать не приходилось. И знаков таких, как здесь, я не встречал … О, Боже! - Владислав всё-таки поднял взгляд на голову, водружённую в центре полукруга. - Что такое? - непроизвольно воскликнули Потоцкий-старший и Петерс. - Я знаю этого человека! Он предупреждал о грядущем побеге вчера днём! - Вот как? - Крагуев закивал и вытащил из планшета на ремне через плечо блокнот - Ожидаемо, но интересно. Вы говорили, что побег замышляли конкретные племена, а этот несчастный принадлежал к другому? - Да, это так. - Сможете сказать, остальные погибшие принадлежат к нему же? - Это сложно, по лицам не определишь … Хотя … вот у той женщины, видите вышивку на мешочке для гребней? Это знак тайчеуд, она точно из них. - Уже неплохо. Спасибо, Вы мне очень помогли. Сигизмунд Теодорович, не смею более задерживать Вас с сыном! Владислав с видимым облегчением поспешил к отцу. Тот молча кивнул капитану, величественным жестом отставил руку, под которую его тотчас поддержал сын, и они вместе двинулись прочь, неспешно, как на послеобеденном променаде. Когда Потоцких отделило от оцепления несколько шагов, Сигизмунд, слегка наклонив голову, бросил Владиславу несколько слов. Тот пустился в подробные объяснения. Капитан Крагуев, не прекращая делать пометы в блокноте, провожал их взглядом, пока пара не скрылась за углом общежития.

Объявление на первой странице вечернего выпуска «Бойницких известий»:

Уважаемые сограждане! В связи с терактом, совершённым дерзкой бандой степных налётчиков против собственных сограждан и соплеменников, жертвами которого стали с е м ь человек, в нашем городе вводится в о е н н о е п о л о ж е н и е. Управление городом на время его действия переходит генерал-майору Иеремии Богдановичу С а п е г о в у и штабу Степного корпуса. С 19 часов завтрашнего дня любое перемещение по городу без пропуска, выданного военным командованием, категорически в о с п р е щ е н о. Данные пропуска можно получить, начиная с 7 часов утра завтрашнего дня, в префектуре любого из городских районов, а также в мэрии и в штабе Степного корпуса, по предъявлении личных документов. Мэр Ф. П. К у с т о д и е в Ген.-м. И. Б. С а п е г о в