Странник среди курганов

Вездесущая пыль забивалась под брезент грузовика и скрипела на зубах, как бы Василиса ни прятала лицо за шейным платком. В кузове становилось всё жарче — колонну держали в Бойницке, пока не получили рапорт от конных разъездов, а его не было до 9 утра, и всё тёмное, прохладное время было безвозвратно упущено. Журналистка даже жалела командира отдельного егерского полка, который лично отвечал за вылазку к Полевскому — первую с тех пор, как с посёлком прервалась связь, а пыльная буря на два дня парализовала коммуникации в районе. Генерал Сапегов мог в ярости лишить его звания, не считаясь с прошлыми заслугами и отсутствием достойной замены на посту командира корпусной разведки в нынешней напряжённой ситуации. Но это сюжет скорее для столбца светской хроники о назначениях и наградах. А она выполняет задание редакции по комплексному освещению сегодняшнего положения дел в Степи, ни больше ни меньше! В который уже раз взгляд Василисы заскользил по её спутникам в теперешней поездке. Почти напротив сидит среднего роста мужчина, коренастый и загорелый, с седеющими усами и мягким взглядом карих глаз из-под армейского кепи. «Крагуев, к Вашим услугам», - представился он во время погрузки, опередив попытку Владислава официально их познакомить. Начальник особой следственной группы, через которого удалось неожиданно легко согласовать её доступ к информации о нападениях степняков и даже участие в броске на Полевской. Знаков отличия нет, оружия нет, через плечо переброшен ремень плотно набитого офицерского планшета, в ногах водружён увесистый кожаный кофр с металлическими углами, сейчас совсем уже пожелтевший от пыли. По углам кузова расселось ещё четверо мужчин: поджарые, смуглые, низкорослые, похожие друг на друга, как бывает лишь у выходцев из маленьких этносов, опутанных древней и сложной сетью родственных уз. Военная форма без отличий, тугие вещмешки, оружие: у двоих пистолеты-пулемёты, у двоих карабины, у всех пистолеты в кобурах, на поясах тяжёлые тесаки и ещё боевые ножи, закреплённые на ногах. На разгрузочных ремнях — сумки с обоймами и по четыре гранаты. Молчаливая четвёрка сопровождала Крагуева, но на полицейских, тем более следователей, явно не походила. Особая группа выглядела с точки зрения Василисы как-то слишком особо. Впрочем, Владислава, расположившегося слева от неё, это нисколько не беспокоило. Сменивший городской костюм на плотную рубаху песочного цвета и штаны из выцветшей парусины, скрытый по глаза тёмно-зелёным шейным платком, со сдвинутыми на лоб шофёрскими очками (плотно сидя на лице, они прекрасно защищали от ветра, песка и пыли), он невозмутимо рылся в прихваченных с собою блокноте и записной книжке. Что-то сопоставлял, кивал головой, иногда запрокидывал её, задумчиво уставившись в брезентовый полог грузовика. Сейчас он до невозможности напоминал Василисе главного редактора «Столичного обозревателя» Фридриха Цаубера, выверяющего материал для передовицы. Колонна транспортной техники с линейной ротой, усиленной инженерным взводом, отчаянно пыля, приближалась к Полевскому — населённому пункту в 115 км. от Бойницка, месту дислокации 1-го батальона 3-го полка Степного корпуса генерал-майора Иеремии Сапегова. Потеря связи с ним на фоне участившихся налётов и таинственного побега всех степняков-рабочих из своих общежитий довели командующего до состояния плохо сдерживаемого бешенства. Приближалась новая буря. Земля жаждала крови.

***

Эдмунд в раздражении захлопнул книгу. Альбом с репродукциями цветовых и фигурных композиций «новых художников», ставший библиографической редкостью сразу после своей публикации, был отброшен в сторону. Дёрганными шагами юноша принялся мерить комнату, укрывшую от посторонних глаз вспышку его страсти с Владиславом, а теперь заменившую ему гостиницу. Влад выдернул его и Василису оттуда утром того дня, когда было объявлено военное положение, и все горожане, прорываясь через бурю, устремились получать пропуска согласно распоряжению военного командования. Лихорадочность в глазах друга, его визитка и пара каких-то бумаг с печатями позволили им невероятно легко уладить все формальности в гостинице, без всякого ожидания получить пропуска в штабе и стремительно оказаться со всем своим немудрящим багажом в особняке Потоцких. Вся авантюра совершилась под предлогом того, что гостиницы Бойницка вот-вот будут задействованы под беженцев из ближайшей округи, а поезда в метрополию в первую очередь используются военными, и прорваться на гражданский рейс практически невозможно. Обоснование через необходимость быть готовыми принимать беглецов лежало и в основе того, что собственная комната досталась только Василисе, а Эдмунд для экономии места был поселен в кабнете-спальне Владислава вместе с радушным хозяином. Который, впрочем, расхозяйничался лишь только с согласия подлинного господина особняка — своего отца, невозмутимого и собранного даже в нынешних обстоятельствах Сигизмунда Теодоровича. Приютить неожиданных гостей в своём доме он разрешил при условии помощи ему в качестве секретарей и поддержания порядка в здании — большую часть прислуги коммерсант отпустил с выходным пособием для устроения её собственных дел и помощи семьям. Только новоприбывшие успели разместиться и собраться перекусить в столовой вместе с остальными домочадцами, как грянула новая напасть: старший Потоцкий поделился известиями о Полевском, и Василиса сразу загорелась идеей исполнить журналистский долг, отправившись туда с первым же отрядом. Владислав сразу же заявил, что устроит это через Леонтия Сергеевича Крагуева, капитана особой следственной группы полиции, близкого и к военному командованию, а также отправится сам в интересах управляющего совета корпорации. Сигизмунд Теодорович степенно кивнул, и дело было на этом решено. И вот пришёл следующий день. Василиса и Владислав покинули дом ещё в ночи, а Эдмунд, который давно уже навёл порядок на кухне и в столовой после завтрака, а к исполнению обязанностей секретаря пока не был призван, изнывал от беспокойства и досады. Опасность, нависшая над уехавшими, была сокрыта клубами пыли, взметенными вчерашней бурей, и не открывалась даже мысленному взору. Связь могла прерваться по естественным причинам. Однако штаб Степного корпуса, впечатлённый искусством, с которым степняки воспользовались погодой для побега из Бойницка, в первую очередь рассматривал вариант полномасштабного нападения. Если он был прав, то как смогли кочевники, прежде лишь исподтишка нападавшие на слабые цели, пойти на штурм большого посёлка с армейским подразделением в нём? В их распоряжении не имелось оружия мощнее винтовок, по большей части охотничьих, и то их было мало. Владислав поступил безответственно, потакая устремлению новой подруги. Эдмунд в сердцах проклинал легкомыслие, так подкупавшее в нём, но теперь угрожавшее жизни и его, и доверившегося ему человека. В его злобе был и оттенок ревности, но уж лучше бы эти двое уединялись где-нибудь в доме, чем тащились с военной колонной вглубь территории, которая и в спокойное время не отличалась приветливостью к чужакам. Так было бы больнее … но легче. От размышлений его оторвал деликатный стук. Эдмунд стремглав метнулся к двери, чтобы впустить внутрь хозяина. Даже дома Сигизмунд Теодорович был верен серо-зелёной гамме в костюме и вынужденной привычке ходить с тростью — всё вместе придавало ему лоск и весомость, так что молодой художник непроизвольно вытянулся в струнку. «Эдмунд, голубчик, подсобите-ка мне с бумагами,» - произнёс, улыбаясь в усы, коммерсант, и двинулся прочь по коридору. Эдмунд последовал за ним, благодаря судьбу за шанс отвлечься от роившихся в голове мыслей.