Дорога в бездну

22 февраля, 12:00

      Рёв вертолёта заглушает все звуки вокруг, до тех пор, пока тот не взлетает обратно в небо и не начинает отдаляться. Взвод стоит посреди небольшой полянки посреди огромного хвойного леса, довольно недалеко от Грозного, который на тот момент уже почти захватили наши. Миссия начинается. — Все готовы? — спросил я, окинув взглядом каждого бойца по отдельности. — Так точно! — хором ответили те. — Прекрасно. Тогда, пошли! Не успели мы пройти даже десяти шагов, как вдруг Лёха злобно усмехнулся и сказал: — Хотел бы я увидеть лица чеченских ублюдков после того, как они увидят то, что мы сделаем с их оружием и прочими припасами, которые они так тщательно готовят для партизанской войны! — Не злорадствовал бы ты, Котов. — фыркнул Соколов-младший, нервно крутя автомат в руках. — А то накаркаешь, и не мы расхерачим чеченцев с их припасами, а они нас! В ответ на это, сержант лишь тяжело вздохнул и слегка презрительно произнёс: — Душный ты, Соколёнок. — Расслабься, Петь. — Сокол положил руку на плечо брата. — Всё будет хорошо, и мы обязательно надерём придуркам зад! — Надеюсь, ты прав. — вздохнув, ответил рядовой.       Вскоре мы прошли далеко вглубь леса, попутно оглядывая каждый кустик, каждое деревце на предмет наличия в них схронов. И тут, впервые за долгое время переведя взгляд на своих ребят, я заметил довольно странное, слегка смешное поведение Орехова — он глубоко вздыхал, и при этом на его лице была блаженная улыбка. — Любишь запах хвои, Орехов? — мне не удалось сдержать смех при виде довольного бойца. — Ага! — со всё той же улыбкой ответил он. — Когда я маленьким был, у нас рядом с деревней тоже был хвойный лес, правда, поменьше. Многие дети любили по нему бродить, и я в том числе. — Круто! — Да, — рядовой внезапно нахмурился, — но только его уже почти весь вырубили. То на Новый Год ёлки людям нужны были, то просто дрова…       Прошло некоторое время прежде, чем впереди показались трое чеченцев, складывающих в огромный схрон мины, причём самых разных видов, и трое охраняющих их. Нас с ними разделяла лишь проезжая часть, поэтому взвод тут же спрятался за деревьями, чтобы они ничего не заметили. — Та-ак, а вот и первый схрон… — с ухмылкой проговорил Соколов-старший. — Юра, расчехляй гранатомёт!       Но Стечкин, оказывается, уже держал его наготове, поэтому он сразу же прицелился и выстрелил. Граната попала точно в схрон и всё вокруг него начало взрываться, так как артиллерийские боеприпасы сдетонировали. Мы кое-как успели отбежать на пару десятков метров, чтобы нас не зацепило, однако как только взрывы затихли и группа подошла чуть ближе к дороге, откуда-то слева послышался гул приближающейся колонны. — Ах ты ж блядь! — я пытался найти колонну взглядом, но среди деревьев невозможно было что-либо разглядеть. — Где они?! — Вон!       Стоило двум БМД показаться перед нами, как Юрок тут же навёлся на них, но один из их пулемётчиков вовремя заметил это и закричал: — Свои! Свои!!!       Колонна остановилась, и Юрий опустил гранатомёт, вроде бы успокоившись. Остальные же подходили к колонне, недоверчиво держа тамошних ребят на прицеле, поэтому мне пришлось их остановить: — Спокойно, парни. Это бойцы из третьего взвода другой роты нашей группировки. — А откуда вы их знаете, товарищ капитан? — слегка напряжённым тоном поинтересовался Соколёнок. — Есть у меня оттуда один дружок. — я взглянул на пулемётчика и ухмыльнулся. — Вон, за пулемётом сидит.       Парень вылез из своего места, спрыгнул с БМД и направился ко мне, с такой же ухмылкой на лице. В его синих глазах ярко сиял огонёк радости, и не зря — мы ведь почти три месяца толком не пересекались друг с другом, времени не было из-за этой проклятой войны. Когда он подошёл совсем близко, наши руки тут же сошлись в рукопожатии. — Здравия, капитан Макаров. — И тебе того же. Как жизнь? — Да нормально. Скоро повысить звание должны… если я опять случайно не накосячу. — на последних словах боец негромко рассмеялся, а потом вдруг посерьёзнел и заглянул мне в глаза. — А вы куда идёте-то всем взводом? — А нас отправили сюда искать схроны чеченцев и херачить все их припасы, которые они готовят для партизанской войны. — мельком оглянувшись вокруг, я снова ухмыльнулся. — Для партизанской войны? — младший сержант недоумённо изогнул бровь. — А не рановато ещё? Февраль только на дворе, снег ещё лежит даже. — Поверь, этот снег скоро растает, и тогда условия будут что надо. Поэтому они и готовятся заранее, пока наши Грозный отбить пытаются. Хотят застать нас врасплох — из меня сам собой вырвался тяжёлый вздох. — Многого ты не понимаешь, боец, очень многого. — Ну, до вас ещё очень далеко, товарищ капитан! — тот лишь захихикал в ответ. — Ах ты гадёныш! — не выдержав, я засмеялся вместе с ним. Прошла пара минут, прежде чем боец вдруг произнёс: — Слушай, может, мы с вами отправимся и прикроем? Нас всё равно на обычную разведку отправили, мы в том несчастном Грозном сейчас особо никому не нужны. — Ну… — мой взгляд скользнул в сторону взвода. Пусть нас и было двадцать человек, но ещё десять лишними не будут, поэтому решение было очевидно. — Ладно. Новое третье отделение нам не помешает! — Чёрная шутка, капитан. — в разговор вдруг встрял Юра, как-то нервно усмехнувшись. — Я знаю. — вспомнив про тот случай с Маслининым и ослепшего Юркиного бойца, я мог лишь виновато смотреть на друга. — Прости. — Ничего. — Юрок лишь слегка улыбнулся.       Терять время больше не хотелось, поэтому мы продолжили путь. А рядом плелись те самые БМД, слегка заглушая своим гулом все звуки вокруг. И, воспользовавшись удачным моментом, Соколов-младший вдруг подошёл ближе ко мне и негромко спросил: — Товарищ капитан, а что это за боец вообще? — Он, как рассказывали, раньше был нашим бойцом. — при взгляде на упомянутого парня мне не удалось сдержать лёгкую ухмылку. — Его прислали к нам срочником в девяносто втором году, потому что тогда то ли у двух, то ли у трёх бойцов контракты истекли, и во взводе было меньше тридцати человек. Прислали нескольких срочников, и из них всех вот этот вот товарищ был самым ленивым. Делал всё, как Вовка из того мультика — «и так сойдёт», за что, естественно, часто выхватывал по башке. К девяносто третьему, правда, начал исправляться, но один хрен в октябре нас покинул. А потом, уже когда война эта началась, парня снова призвали, но уже в другую роту. — «Как рассказывали»? — Петя вдруг крайне недоумённо посмотрел на меня. — А вы этого разве не видели? — Нет, я ж только летом сюда пришёл. — я лишь усмехнулся. — Академию закончил, пришёл служить, а тут как раз взвод без командира остался. Вот и поставили. — А это разве не лейтенантская должность? — рядовой задумался. — Так в том и прикол, что лейтенантская! Должны были твоего брата поставить! — Но поставили Вас. И это намного лучше. — Соколёнок широко улыбнулся, глядя мне в глаза. Слышать подобное от него было довольно неожиданно, поэтому я слегка растерянно спросил: — Думаешь, Андрей был бы плохим командиром? — Нет! — глаза бойца забегали из стороны в сторону. — Просто… ещё во времена училища он как-то признался, что боится стать командиром. Боится, что в случае войны не сможет сохранить и себя, и своих подчинённых. Что, если бы этот страх погубил его?.. — Страх, как и любая другая эмоция, абсолютно нормален, Соколёнок. — мой взгляд устремился куда-то вдаль, а сердце вдруг уколола лёгкая грусть. — Но никогда нельзя позволять ему овладевать твоими действиями, иначе ты действительно рискуешь погубить и себя, и своих товарищей. — С этим у Андрюхи и проблемы. Вы и сами знаете, в последнее время он то спокоен, как удав, а иногда мечется, словно зверь в клетке. — Соколёнок тяжело вздохнул. — А вам, кажется, никогда не бывает страшно до безумия. — Бывает, рядовой, ещё как бывает. — не глядя на него, ответил я.       Несколько секунд прошли в полной тишине, пока откуда-то из глубины леса не послышался выстрел. И взвод, и БМД тут же остановились, бойцы прислушивались к каждому шороху, пытаясь понять, что происходит. Но всё снова затихло, как будто и вовсе ничего не случилось. Обернувшись и взглянув на пулемётчика, я произнёс: — Алмазов, остаёшься здесь вместе со своим отделением. Взвод — за мной!       Шустро, но тихо мы зашагали в сторону звука. Долгое время перед нами были одни лишь деревья, затем показалась небольшая поляна, в центре которой находился ещё один огромный подземный схрон, но уже не с минами, а с артиллерийскими снарядами. Недалеко от него стоял чеченец и смотрел на труп своего товарища, лежавший прямо напротив него. Кроме них на полянке никого больше не было, а значит никто, кроме второго парня, не мог убить его. — Какого хрена этот парень делает?.. — едва слышно пробубнил Юра, не отрывая взгляда от происходящего.       Тот же вдруг достал осколочную гранату и пошёл к схрону, на ходу выдёргивая из неё чеку. Видимо, хотел умереть быстро, а не в адских муках, которые ему бы предоставили его же собственные товарищи. Мои бойцы тут же засуетились: — Блять! Да этот придурок с собой покончить хочет!!! — Чё делать?! — Идиот, сука!       У меня были считанные секунды на принятие решения. Тихий хруст веток и снега под ногами чеченского предателя звучал, словно тиканье часов, что отмеряли время и ему, и нам. Крепче сжимая в руках АК, я сначала думал выстрелить дураку в руку, но он подошёл уже слишком близко к схрону, и не факт, что вылетев из хватки противника, граната упала бы в сторону, а не в схрон. Поэтому мне оставалось лишь отдать приказ: — Бежим нахер отсюда, парни!!!       Весь взвод тут же рванул назад, подальше от этой проклятой поляны. Когда позади начали раздаваться оглушительные взрывы, бойцы тут же закрыли уши руками, чтобы хоть как-то уберечься от контузии, не сбавляя шага ни на секунду. Вскоре мы вышли из лесу и снова оказались на дороге, там же, где оставили отделение Алмазова. — Какого чёрта там происходит?! — спросил какой-то рядовой сразу же, как увидел нас. — Не важно! — ответил я. — Просто сваливаем отсюда как можно скорее!       Спустя ещё примерно двадцать минут пути, мы оказались на самых окраинах Грозного. Справа от дороги находился небольшой частный сектор, в котором было не больше десяти домов. На первый взгляд он был абсолютно неприметным, но кое-что всё же привлекло наше внимание — у двух домов отсутствовало стекло в окнах, а третий вообще был разрушен практически до самого основания. К тому же, поблизости виднелась парочка воронок от снарядов. — Твою мать… Стоп! БМД тут же остановились, и вылезшие оттуда солдаты направились в сторону разрушенного дома вслед за моим взводом. — Сегодня, вроде как, часов в десять утра Грозный опять обстреливали, — начал Сокол, — походу, несколько «подарочков» приземлилось здесь… — Смотрели б, что ли, куда стреляют! — ответил один из наших рядовых. — Ага, было бы всё так просто! — фыркнул Юра. — Эта артиллерия — штука непредсказуемая, может угодить куда угодно. Возможно, тут очень близко есть какой-то военный объект, который и был целью огня. Да хотя бы те же схроны, например! — Думаешь, наши сначала погромили припасы чеченцев артиллерией, а потом отправили нас убирать всё, что осталось? — Соколов-старший слегка недоумённо посмотрел на сержанта, усмехнувшись. — Да хер их знает, всё может быть! — Стечкин пожал плечами. — Зная наше придурковатое командование…       Внезапно вдали показались трое маленьких детей, сидящих на снегу примерно в трёх шагах от подвала одного из более-менее целых домов. Две девочки и мальчик. Девочкам на вид было где-то семь-восемь лет, а мальчику — не больше пяти. Троица жалась друг к другу от холода и постоянно оглядывалась по сторонам. Я и несколько моих ребят подошли к ним. — Вы чего тут сидите? Где ваши родители?! — Они ещё до обстрела уехали в другой город по делам, и так и не вернулись. — слегка испуганно глянув на меня серыми глазками, ответила одна из девочек. — Нас соседи к себе в подвал затащили, потом, когда всё закончилось, ушли проверять, нужна ли кому помощь, а нам сказали ждать. — И долго их нет? — Юрок тоже оглянулся по сторонам, пытаясь глазами найти поблизости хоть одного взрослого жителя. — Уже где-то двадцать минут. А может и все полчаса. — грустно вздохнула вторая девчонка, затем как-то недовольно покосившись на сестру. — Я предлагала зайти в дом, но мы всё равно сидим в этой холодрыге и ждём.       Обе близняшки уставились друг на друга так, будто очень хотели высказать друг-другу пару ласковых. А их брат, сидевший между ними, лишь опустил голову, держась за другую руку. По его лицу казалось, что ему было больно, но он боялся сказать об этом сам, поэтому пришлось спросить прямо: — Ты ранен? — Д-да… — всхлипнул малыш, убирая ладонь. На его руке красовался длинный, но неглубокий порез. Достав свою аптечку и присев рядом с мальчиком, я стал обрабатывать его рану. Вскоре с этим было покончено и малец сразу же оживился, с явной благодарностью глядя на меня. — А теперь послушайте. — все трое тут же уставились мне в глаза. — Не сидите тут на снегу, зайдите в дом соседей и ждите их там. Если увидите на полу странные предметы — не поднимайте и вообще держитесь от них подальше. Всё ясно? — Да! — хором ответила троица. Когда детишки скрылись за дверью, Юра взглянул на меня, а затем вдруг рассмеялся: — Эта детвора на тебя так смотрела, капитан, будто ты — добрый волшебник! — Пошли давай отсюда, добрый волшебник! — усмехнулся я, легонько пихая его локтем в бок. — У нас по плану ещё несколько точек, в которые нужно наведаться до захода солнца, смеяться некогда!