Дорога в бездну

23 апреля, 10:30

— А что дальше? — А дальше, Юра, начался полнейший пиздец. Она как начала орать, мол, если не уйду с этой войны, то погублю и себя, и её. Даже дезертировать с базы предлагала!..       Утро начиналось вполне спокойно. Вернувшийся из увольнения Орехов жаловался на свою мать, а мы со Стечкиным слушали его. Правда, в разговоре участвовал только Юрок, я в это время погрузился в свои мысли. Чуть больше недели назад наши войска зашли в Бамут, и нам снова выделили роль корректировщиков огня, а спустя несколько дней отпустили обратно на базу. Однако даже этот «решающий штурм» провалился, толком не успев начаться — по докладу, чеченцы закрепились на высоте, где есть старые шахты РВСН, предназначенные для ведения ядерной войны. Эта дрянь неуязвима для российской авиации и, похоже, нашим ребятам, успевшим закрепиться лишь на окраинах села, в ближайшее время придётся отступить.       С течением времени, эта война всё быстрее разворачивалась на 180 градусов. Россия проигрывала, от чего злились и сходили с ума не только военные, но и гражданские люди. Если судить по матери Орехова. — А раньше она тебе этим выносила мозги? — вынырнув из мыслей, я посмотрел сержанту в глаза. — Да, бывало. — Ваня кивнул. — Но далеко не с такой яростью и надрывом. Если раньше это была просьба, то сейчас буквально приказ. И я всё чаще думаю — а что, если она права? — Конечно нет, Вань! — Юра вдруг нахмурился. — Твою мать можно понять, она за тебя переживает, но… почему она призывает своего сына к преступлению? И вообще, откуда ей точно знать, что ты умрёшь? Она ж не ясновидящая! — Да в том-то и дело, что, походу, ясновидящая. Ей очень часто снятся вещие сны. — Орехов тяжело вздохнул. — В семьдесят девятом году моему двоюродному брату только-только исполнилось восемнадцать, и его отец хотел потащить парня вместе воевать в Афганистане. Мама говорила ему, что он только погубит сына, а сам останется жить никому не нужным. Но дядя не послушал. В итоге — мужик через три года вернулся инвалидом на обе ноги и с полностью сломанной психикой, а брата убили. Моя тётка — мамина сестра и та ещё сука, — просто бросила своего мужа на произвол судьбы. И даже не из-за смерти сына, а из-за инвалидности. А маме всё это приснилось заранее. — Нихрена себе! — хором произнесли мы с Юрой, переглянувшись. — Ага. — Ванька печально усмехнулся. — И потом тоже многие мамины сны сбывались. Например, что новый тёткин хахаль будет издеваться над ней и над детьми, а потом просто уйдёт от них, оставив у разбитого корыта. — Подожди… у твоей тёти были ещё дети? — Юра с интересом взглянул на сержанта, изогнув бровь. — Да. — тот кивнул. — Три дочери — две от первого мужа, одна от второго. — Ясно.       Прошло ещё некоторое время, прежде, чем к нам вдруг подошли Соколовы. Старший взглянул на меня и сразу же отдал честь. — Здравия желаю, товарищ капитан! Тут такое дело… нам с братом нужно увольнение на завтра. Срочно. — Что произошло? — я почему-то слегка занервничал, с прищуром взглянув на лейтенанта. — Карина наконец родила! — на этих словах Сокол заулыбался. — А, понял — с моих губ слетела усмешка. — Ну, раз такое дело, то вообще никаких проблем. Будет вам увольнение. — Спасибо! — хором воскликнули оба бойца. — Не за что.

***

24 апреля, 18:00

      Рано утром Соколовы умчали с базы, а остальной отряд остался сидеть и плевать в потолок, всё равно делать совсем нечего. Для нас снова не находилось заданий, от чего настроение у бойцов было весьма тухлое. К тому же, под вечер начался дикий ливень и гроза. Капли противно барабанили по окнам, и лишь раз в минуту их звук заглушался раскатами грома. Погода словно играла какую-то мелодию, где дождь и гроза подпевали друг-другу, то смешиваясь в одно целое, то рассоединяясь, то вообще борясь за лидерство. От этой песни на душе было как-то неспокойно, она словно бы предупреждала о какой-то опасности. И мне на ум тут же пришли уехавшие в увольнение Андрюха и Петя. «Хоть бы с вами всё было хорошо…» — думал я, сидя у окна казармы и наблюдая за танцем молний в затянутом чёрными тучами небе.       Внезапно входная дверь тихонько скрипнула, и в комнату вошёл Юра, минут десять назад выходивший поговорить с кем-то по телефону. Вид у него был крайне грустный и слегка злой, что заставило меня беспокоиться. — Юра, что случилось? — Плохие новости, капитан. — тихо начал Стечкин, садясь рядом со мной и тяжело вздыхая. — Сегодня Алмазов погиб вместе со своим отделением в Бамуте. — Что?! — я на секунду перестал дышать. — Наши всё-таки ушли из этого сраного села. Алмазов и его ребята дали своей роте отступить вместе со всеми, а сами погибли. — Юрок опустил голову. — Чёрт…       Следующие несколько минут никто не говорил ни слова. Взглянув на Юру, я придвинулся чуть ближе и несмело обнял его. Он прижался ко мне, обняв в ответ и всё ещё не издав ни единого звука. Мне не хотелось нарушать эту тишину, поэтому я не тревожил друга, лишь крепче стискивая его в объятиях.