Дорога в бездну

      С нашей попытки сбежать прошло ещё два дня. За это время обстановка стала хуже некуда — нам увеличили охрану в два раза, и теперь вместо четырёх надзирателей по темнице бродило целых восемь. Ни о каком повторном побеге теперь и речи идти не могло, нам сразу настанет каюк, если мы снова надумаем злить чеченцев и хотя бы на миллиметр высунемся из камер. К тому же, ребята ослабли. Морально. Особенно Соколёнок, которого за эти дни тюкали больше всего, почувствовав его слабость. Однако парень ничего не рассказал и держался молодцом, зато вне пыток вдруг замкнулся в себе и практически перестал обращать внимания на что-либо. Было ощущение, что он теряет рассудок. Вместе с ним плох стал и его старший братец. Сокол сильно нервничал от того, что не может привести Петю в чувства, как бы ни старался, а за любой косой взгляд в сторону сержанта у него могла начаться дикая вспышка агрессии, которую он не стеснялся выплёскивать на чеченцев. Те это спокойно выслушивали, потому что знали, что боец за решёткой и всё равно ничего не сможет сделать.       Очередным утром охранники снова зашли в камеры, чтобы отвести нас на пытки. Я и Лёха не сопротивлялись, потому что в этом не было смысла. Мудаки ведь могли легко нас застрелить в случае неповиновения, пусть им бы потом и досталось от начальства. Зато в камере Соколовых начался настоящий ад. Андрей сразу же закрыл брата собой, и стоило одному чечену подойти, как он без промедления ударил его и толкнул в стену. Правда, ничем хорошим эта идея не обернулась, потому что его всё равно скрутили, а затем добрались и до Соколёнка, который сразу же пошёл за ведущим его врагом. Когда их вывели из камер, старший всё ещё орал и матерился. — Думаете, вы напугаете меня своими пытками?! Да хуй там плавал! Когда-нибудь я вырвусь и отомщу вам за брата! — Блять, парень, да заткнись ты уже! — не выдержав, один из чеченцев наорал на него. — А то что, сука? — лейтенант лишь рассмеялся ему в лицо. — Громиле своему расскажешь, сопля?! Внезапно охранник взбесился и направил АКМ на ухо бойца, после чего отстрелил его. — Блять! Ты чё, охуел, чечен?! — вскрикнул я, глядя, на скорчившегося от боли друга. — Какого дьявола ты творишь?! — А представь, что бы было, если б я передвинул ствол всего лишь на три сантиметра… — тот лишь ухмыльнулся. Оставшись без уха, Сокол таки заткнулся и нас смогли отвести к громиле. — Итак… какой это у нас уже день? Шестой? Седьмой? — задумчиво начал палач, когда мы все уже были на своих местах. — Я вам поражаюсь, товарищи. Ради чего вы столько держитесь? — Тебя ебёт? — без промедлений ответил я. — Для чего надо — для того и держимся! — Командир, ты неисправим. — хмуро ответил амбал, глядя на меня своим типичным «убийственным» взглядом. — Ты бы придержал язык, если не хочешь остаться инвалидом. Или ты забыл о моём обещании, а? Наши с чеченцем глаза встретились. Мы пялились друг на друга несколько секунд, а затем он рассмеялся. — Ладно, понял, тебе глубоко по барабану. Хорошо. Между прочим, сегодня у меня для тебя есть кое-что поинтереснее…       Он что-то сказал своим шестёркам на чеченском и один из них вдруг куда-то вышел. Некоторое время стояла гробовая тишина, но затем вышедший противник вернулся с небольшим тазиком. В этот тазик, судя по всему, был налит кипяток, ибо оттуда сильно валил пар. Мне было страшно даже предположить, что они собираются с ним делать. Окунуть кого-нибудь башкой в этот тазик? Обливать нас кипятком? Внезапно ещё один из шестёрок подошёл к Соколёнку и начал развязывать его. Мигом что-то смекнув, его брат снова засуетился. — Отвали от него, ублюдок! — заорал он. — Заткнись! — враг ударил его, а затем развязал Соколова-младшего и стащил на пол. Одновременно с этим первый чеченец развязал меня. Нас обоих подтащили ближе к тому тазику и кинули на пол рядом с ним, затем направив автоматы на наши головы. — Значит, слушай сюда, — обратился ко мне их главарь. — Сыграем в игру. Ты должен продержать левую руку в этом тазике двадцать секунд, и тогда мы оставим твоего бойца в живых. Если выдернешь раньше — убьём. Ясно? — Ясно. — Тогда, давай!       Я застыл на секунду, а затем тихо вздохнул и засунул руку в кипяток. Воды в тазике было немного, но она охватила всю мою кисть. Мне едва удавалось сдерживать крик от адской боли. Рука буквально варилась заживо, но несмотря на это, я не убирал её оттуда. Чего только не сделаешь ради товарища, верно? Все замолчали, от чего становилось ещё более страшно. Несмотря на все мои старания, боль вскоре стала настолько сильной, что терпеть дальше было уже невозможно. Я выдернул кисть из воды и всё-таки заорал, так, что спустя несколько минут сорвал голос. Теперь вместо крика выходил лишь негромкий хрип. — Пятнадцать секунд, солдат. — произнёс палач, злорадно ухмыляясь. — Увы.       С этими словами он достал нож и медленно пошёл к Соколёнку. Тот, почувствовав смерть, на минуту ожил и попытался отползти, но всё равно был схвачен. — Нет! — Сокол резко заметался, как испуганное животное. — Не смей, сука! Я тебя лично порву, понял, ублюдок?!!! Отпусти его!!!..       Чечен даже не обращал внимания на крики лейтенанта, пытаясь усмирить Соколова-младшего, который начал вырываться, пусть и вяло. Вскоре нож амбала оказался прямо у его шеи. — Мразь чеченская, ты всё равно за это попла…       Петя не успел договорить, как ублюдок тут же перерезал ему горло. Боец издал короткий громкий хрип, пока кровь текла из него рекой, а затем был отброшен в сторону, словно тряпичная кукла. Увидев это, Андрей впал в истерику и, громко рыдая, заорал во всё горло: — СУКА!!! ДА ВЫ СОВСЕМ ОХУЕЛИ ЧТО ЛИ, БЛЯТЬ, УБЛЮДКИ ИСЛАМСКИЕ?!!! ФАШИСТЫ ВЫ ЕБУЧИЕ, ДА ЧТОБ ВЫ ВСЕ В АДУ ГОРЕЛИ СИНИМ ПЛАМЕНЕМ!!! Я ВЫРВУСЬ ОТСЮДА И ПЕРЕРЕЖУ ВАС ВСЕХ!!! И ВАШИ СЕМЬИ!!! ДУМАЕТЕ, ВЫ У НАС ГЕРОИ, А?! НЕТ! ВЫ ПРОСТО ЕБАНУТЫЕ ТЕРРОРИСТЫ, ВОЗОМНИВШИЕ СЕБЯ НЕПОНЯТНО КЕМ!!! КЛЯНУСЬ БОГОМ, Я ЛИЧНО УБЬЮ КАЖДОГО ИЗ ВАС!!!..       Главарю этих сволочей быстро надоело слушать крики Сокола, поэтому он подошёл к нему и вырубил одним сильным ударом. Затем мудила посмотрел на меня, подошёл на несколько шагов и сказал: — Это всё твоя вина, командир. Ты убил ещё одного своего бойца! Видишь, к чему приводит твоя упёртость?!       Внезапно он с ноги вдарил мне по животу, и после этого ещё что-то орал, но я уже его не слышал, упав на пол и постепенно отключившись…

***

      Очнулся я уже в камере, в объятиях Лёхи. Он сидел рядом со мной на полу, прижимая к себе. Рука снова отозвалась дикой болью, и из меня вырвался громкий всхлип. Обнимающий меня боец тут же отреагировал на него. — Тише, тише… всё хорошо. — Котов растерянно смотрел на мою покрывшуюся пузырями кисть и пальцы. Он не смог бы мне никак помочь, хотя было видно, что хотел. — Рука… — лишь спустя минуту удалось прохрипеть мне. — Я… я ею даже шевельнуть не могу… — И не надо, только хуже будет. — Лёша крепче обнял меня. — Не дёргайся. Приди в себя. Боль пройдёт, и всё будет хорошо.       Эти короткие, чёткие фразы почему-то действовали успокаивающе. Я кивнул, уткнувшись лицом в плечо прапорщика и на секунду прикрыл глаза. Но затем послышался голос: — Командир…       Резко открыв глаза, мне захотелось провалиться сквозь землю. Сокол стоял вплотную к двери своей камеры и с тревогой смотрел на меня. При виде его моё сердце сжалось от дикого чувства вины. — Прости меня, Андрей… — кое-как проговорил я, отведя от него взгляд. — Прости, пожалуйста. Это моя вина… — Нет… нет. — лейтенант тяжело вздохнул. — Ты ни в чём не виноват. Ты наоборот пытался спасти его… — И что, что пытался?! — от моего крика дёрнулись оба бойца. — Это ничего не значит, если у меня не получилось!!!..       В глазах Соколова и Котова читалась боль и сочувствие ко мне, но они оставили попытки переубедить меня. Оно и к лучшему. Ничего, когда-нибудь Юра придёт за нами, и тогда все эти ублюдки будут молить о пощаде…