Дорога в бездну

13 октября, 7:00.

      Раннее утро… как же мне всегда нравилось именно это время суток. Вокруг тихо, спокойно и никто не шумит под окнами. Правда, сейчас оно было не таким уютным из-за холода и темноты. Я не сплю уже часа три, а вот Таня ещё храпит так, что на весь дом слышно. Пора бы её будить, а потом шуровать на работу. Детская комната заметно опустела после того, как отсюда исчезли две лишних кровати, более того, на вид даже увеличилась в размерах. И вдруг по ней пронёсся возглас: — Подъём!       Сестрёнка моментально проснулась, дёрнулась от неожиданности, а затем фыркнула и, сев на кровати, сонно пробубнила: — Так точно, товарищ капитан… Сонная мордашка и голос Тани вызвали у меня такой приступ смеха, что я моментально получил самый недовольный на свете взгляд. Только от этого стало ещё смешнее. — Я задолбал со своими армейскими приколами, да? — лишь через несколько минут смех превратился в простую ухмылку. — Да! — после этих слов, сестра недовольно поджала губы. — Звезда! Вставай давай, и собирайся в школу!       Сестрёнка подчинилась. Какой бы Таня ни была врединой, меня она слушалась всегда — и в детстве, и сейчас. Уже через пятнадцать минут она оделась и пошла на кухню с недовольным видом, явно думая, как позавтракать и при этом не опоздать. Но каково же было её удивление, когда на столе уже стояла тарелка с яичницей, ещё испускавшей пар. — А… — Ага! Я о тебе забочусь, вообще-то! — я всё это время стоял на кухне, поджидая её. — Ешь, а потом уже выдвинешься.       Пока сестра ела, мне в глаза сразу бросилась одна деталь — она поглощала пищу очень быстро, так, как будто её мог отобрать кто-то другой. Явно привычка из детдома. От данного зрелища стало очень грустно, даже не хотелось говорить ей что-то по этому поводу. Быть может, потом она почувствует полную безопасность и привычка уйдёт сама… — Кстати говоря, мы пойдём вместе. — во всю пытаясь отвлечь себя от плохих мыслей и глупо улыбаясь, произнёс я. — Мне всё равно там по пути до работы… — Хорошо. — Танька лишь кивнула, продолжая уплетать яишенку.       Вскоре завтрак был окончен, и тогда настала пора уходить из более-менее уютного дома в самые ненавистные места на свете. Не знаю, как у Тани, но в меня, кажется, вселился тот самый школьник или просто капризное дитя, ибо идти на эту проклятую стройку не хотелось прямо до тошноты. Но выбора не было, особенно теперь, когда я содержу младшую сестру. Да и к тому же, уже приближалась первая зарплата… ещё хоть один день недоработки — и мне хана. Хотя, она и так может наступить, если деньги вдруг не выдадут.       Обувшись и напялив куртки с шапками, я и Таня вышли из дома и побрели в сторону школы. Каким же родным был этот относительно недолгий путь… сразу вспоминалось то, как мы с Лерой всегда ходили по нему вместе. Иногда с Лёхой и Викой. Интересно, где сейчас Морозова? Счастлива ли она со своей семьёй? После школы мы быстро потеряли связь и больше друг-друга не видели. Возможно, оно к лучшему, но воспоминания о старых детских днях заставляли слегка тосковать по подружке. Каким бы хреновым ни было моё детство и жизнь в целом, друзья всегда были огоньками надежды, утешали, заставляли идти дальше. Только они, наверное, вряд ли могут сказать то же самое обо мне. Особенно Юра и Лёша, после того, как я бросил их одних в армии.       Тяжёлые мысли сгущались в голове противным комом, но они быстро развеялись, когда раздался крик: — Эй, капитан Улиткин! — воспользовавшись моментом, Таня явно решила меня подколоть и отошла так далеко, что ей приходилось кричать, чтобы дозваться до меня. — Ты чего еле идёшь? О чём-то интересном мечтаешь? — Это я-то капитан Улиткин?!       Я вдруг побежал со своей максимальной скоростью, быстро перегнав Таньку и показав ей язык. Она ринулась за мной, даже в какой-то момент оказалась почти на одном уровне, но ей не хватало выносливости, поэтому победить не составило никакого труда. — Ладно-ладно, всё, ты победил… прости… — едва дыша, пропыхтела мелкая вредина, затем ухватилась одной рукой за ближайший фонарный столб. — То-то же, рядовой!       Мы вдвоём хорошо посмеялись с этого. А между тем, школа была уже совсем близко, через дорогу. Поэтому Таня свернула влево, что-то буркнув напоследок, а мне предстоял ещё недолгий путь по прямой…

***

18:00.

      Рабочий день прошёл скучнее некуда. Ну да, что может быть интересного на стройке, тем более, с моей-то должностью? Ходишь себе, таскаешь кирпичи нормальным строителям, да и всё. Самая ублюдская работа на свете! Лучше бы охранником в школу пошёл или ещё куда, но только не на это дерьмо! К тому же, нас сегодня ещё и задержали, шут знает, из-за чего. Скорее всего, как отместка за пропущенный день, когда убили одного из наших. Это только подкрепляло мысли о том, что нам за это ни черта не выплатят. Если выплатят вообще хоть что-то.       Однако на обратном пути случилось нечто странное. Переодевшись из замызганной формы в свою нормальную одежду, и уже собираясь выходить, я вдруг заметил, как два мужика-строителя за что-то докапывались до рыжего худого парнишки, который был моим самым прямым коллегой — таким же мальчиком на побегушках. Они стояли достаточно далеко, поэтому расслышать конкретные слова было просто невозможно, но разговор точно шёл на повышенных тонах. Строители быковали на парня, тот, будучи явно не из трусливых, что-то им доказывал и, казалось, что дело шло к драке. Жалко было пацана, которого непременно разнесут в тряпки, но это — не моё грёбаное дело. Меня сестра ждёт дома, а драчуны пусть сами свои вопросы решают.       Уже было почти темно, и это напрягало. Ведь именно в такое время, судя по новостям, обычно вылезает вся криминальная нечисть. На обратной дороге почти не было людей, лишь парочка таких же заблудившихся бедолаг, бегущих домой, подальше от ночных ужасов. Старый путь, на который я вышел довольно быстро, уже не казался таким уютным. Куча деревьев, кустов, мало освещения… из любой тени, в теории, может выскочить какая-нибудь гнида с пистолетом, отобрать вещи, да и вынести мозги. А если с ножом, то перерезать глотку. Конечно, эти мысли на первый взгляд казались паранойей, ведь наш город не входил и в десятку самых криминальных городов России. Но своя нечисть есть абсолютно везде, даже здесь. Необязательно ведь, чтобы это была целая группировка, можно наткнуться и на одинокого дурачка, готового на всё ради бабок. А может, и ещё чего-нибудь.       Благо, сегодня эти опасения действительно оказались просто паранойей, и вскоре передо мной уже красовался родной квартал. Как бы я ни ненавидел это место при свете дня, сейчас оно манило, притягивало к себе, как никогда раньше. Огни домов позволяли слегка расслабиться, внушали чувство безопасности. Наконец, последний шаг, скрип двери — и все страхи окончательно остались позади, за неприступной стеной. Ну, наверное неприступной. — Я дома!       Спустя всего пару мгновений, в прихожей показалась хмурая Таня. — Привет. Почему так поздно? Ты должен был прийти на час раньше! — эти слова даже застали меня врасплох на секунду. И умеет же она подмечать детали… даже не припомню, была ли у неё такая способность до детдома, или это тоже одно из последствий пребывания там. — Да так, задержали на работе…       К этому времени я уже успел раздеться и повесить вещи на их места. Сестра выглядела уставшей, словно несколько часов подряд зубрила самые сложные формулы по математике, и это заставляло слегка ухмыляться. Теперь настал мой черёд вести допрос. — А ты, кстати, домашку не забыла сделать? — Так пятница же! — Танька скорчила самое удивлённое и жалостливое выражение лица. но быстро сдалась и рассмеялась. — Да конечно же нет! Какой идиот будет оставлять домашку на выходные? — Вот и правильно. — с моих губ сама собой слетела усмешка. — Нас в училище вообще каждый день заставляли всю домашку делать. И не дай Бог ты хоть что-то не доделаешь — сразу наряд вне очереди! А иногда и несколько. — Полагаю, со мной, в случае чего, будет тоже самое? — скрестив руки на груди, сестрёнка слегка ухмыльнулась. — Ага-а. — я тоже ухмыльнулся, наблюдая за ней. — Ладно, работяга ты мой, — она вдруг схватила меня за руку и потащила вслед за собой, — пошли отдыхать!

***

23:00.

      Тёмная мрачная комната. Несколько дрожащих фигур стоят в паре шагов и, клянусь всем, чем только можно, смотрят прямо на меня. Мои бойцы! Прежде, чем я успел подойти к ним или вообще что-либо сделать, из тьмы вдруг выплыла ещё одна тень. Быстрая, грозная, рычащая что-то невнятное. Зайцев. — Ну что, капитан, допрыгался? — наконец его речь стала чёткой, но в ней всё ещё слышалось странное, нечеловеческое рычание. — Я ведь предупреждал тебя! Предупреждал, что ещё хоть одна выходка — и тебе конец!.. — Ты тоже не белый и не пушистый, Зайцев! — ответ прозвучал прежде, чем был обдуман. Меня словно поставили на автопилот. А если точнее, то мой гнев. — Ты предал меня и погубил моих лучших бойцов! Предавал Родину, делясь информацией с террористом, пусть и твоим братом! Ты ведь ему не только о покушениях рассказывал, да?! Небось, он знал, как вернуть половину захваченных городов?! — Да. — без каких-либо эмоций ответил полковник. — Но что ты можешь сделать? Я стою намного выше тебя! Я герой двух войн с кучей связей, а ты — капитан с девятью бойцами, которого все теперь знают, как военного преступника! У тебя совершенно не получится мне отомстить, Макаров, не получится!       Во мне разгорелось уже давно знакомое чувство — ярость. Та самая ярость, которая возникала всякий раз, когда кто-то трогал моих бойцов. Никто не смеет говорить о них, как о мусоре! Никто не смеет принижать меня и мой отряд! Руки сжались не просто в кулаки, а в самые настоящие кувалды, которые невозможно было бы разжать. Но я не стал кидаться в драку, нет. Я лишь шагнул вперёд и зло протараторил: — Ты зря так кичишься своей властью, Зайцев, ибо она далеко не вечная! Такие ублюдки, как ты, рано или поздно попадаются и опускаются в ещё большее дно, чем то, в которое ты опустил меня! Я обещаю, однажды я буду стоять выше тебя, и тогда ты очень сильно пожалеешь о своём поведении!       Этот ублюдок лишь рассмеялся в ответ. Громко, страшно. Словно псих. Он смеялся довольно долго, пока тени в углу, мои ребята, молча наблюдали за происходящим. Но даже несмотря на их полное бездействие, я точно знал — они переживают за меня. Им больно. Им страшно. И они все сейчас во власти этого ненормального! — Ах-ха-ха-ха-ха-а!!! Ну, я в этом очень-очень сильно сомневаюсь…       Стоило только отвлечься на бойцов, как Зайцев снова активизировался. Он резко выхватил пистолет, направил его на меня, положив палец на курок, и…       … И я резко подскочил в кровати, едва дыша от нахлынувшего страха. Сон! Это был ебучий сон! Страх ушёл так же быстро, как пришёл, зато вместо него появилась головная боль от напряжения. Подперев голову рукой, мне хотелось просто исчезнуть. Испариться нахрен из этого мира, чтобы больше не видеть эти проклятые кошмары, не чувствовать ни страха, ни боли, ни вины. Ничего. Некоторое время посидев без движения, я лёг обратно. Но тяжёлые мысли больше не давали уснуть.       Пожалуйста, приплыли! Сначала мне снились кошмары в госпитале, из-за одиночества и страха, но когда я вернулся в комфортную для себя обстановку — так всё прошло. За те немногие дни, что мне удалось провести с бойцами после своего выздоровления, кошмаров не было ни разу. Ни разу! А здесь они начались снова. Не знаю, может, это никак и не связано с армией, и я просто так схожу с ума, но сейчас мне сильнее обычного хотелось вернуться в казарму. Снова послушать так раздражавший до этого храп ребят, скрип их кроватей, какие-то разговорчики бедолаг, на которых нападала бессонница. Ощутить, что я не один, в конце-концов!       Но это было невозможно. Все пути назад для меня абсолютно точно закрыты, если я попробую хотя бы высунуть голову — сразу же попаду в тюрьму, без суда и следствия. Зайцев-то это проплатит, тут не возникало даже никаких сомнений. А у меня и голоса против подать не получится. Я абсолютно жалок перед судьбой и тем капканом, который она захлопнула прямо на моём горле. Я могу лишь крутиться здесь, среди гражданских, и работать на паршивой работе, абы как, просто чтобы не сдохнуть от голода. Самому и сестре. Могу лишь ненавидеть всё это и скучать по былой жизни, зная, что всё равно не смогу к ней вернуться.       И всё-таки, гражданская жизнь — это самая страшная пытка, которую мне только доводилось испытывать. Она ужасна…